4.
Утро после ночи откровений и поцелуев у елки наступило не с резкого звона будильника, а с мягкого, деликатного прикосновения солнечного луча к моей щеке. Я открыла глаза, и первым, что я почувствовала, был запах. Не было ни гари, ни табака, ни тяжелого мускуса опасности, который я привыкла вдыхать в другом доме. Пахло свежесваренным кофе, ванильной выпечкой и морозной свежестью, которая просачивалась сквозь приоткрытое окно. Это был запах покоя. Запах жизни, которую я так отчаянно пыталась примерить на себя, как чужое, но безумно красивое платье.
Я потянулась в постели, чувствуя, как прохладные шелковые простыни ласкают кожу. Вчерашний вечер всё ещё вибрировал во мне. Тот поцелуй у камина... Он не сжег меня дотла, как поцелуи Кассиана. Он не заставил землю уйти из-под ног, не вызвал желания умереть и воскреснуть одновременно. Но он дал мне нечто другое — ощущение твердой почвы. Ощущение, что меня держат, а не удерживают.
В дверь тихо постучали.
— Войдите, — крикнула я, садясь в постели и поправляя бретельку ночной сорочки.
Дверь открылась, и вошел Адриан. Он уже был одет в светло-бежевые брюки, кашемировый джемпер, который делал его похожим на героя романтического фильма, а не на одного из теневых правителей Франции. В руках он держал поднос с завтраком.
— Доброе утро, Илиночка, — его голос был мягким, бархатным, обволакивающим. — Я подумал, что после вчерашнего вина тебе не захочется спускаться вниз. Решил поухаживать за тобой.
Он поставил поднос мне на колени и сел на край кровати. Его глаза сияли. В них было столько нежности, столько нерастраченного тепла, что мне стало стыдно за свою внутреннюю пустоту, которую я пыталась заполнить его любовью.
— Спасибо, — я улыбнулась, беря чашку. — Ты балуешь меня, Адриан. Я привыкну и стану невыносимой.
— Я на это и рассчитываю, — он серьезно посмотрел на меня. — Я хочу, чтобы ты привыкла. К этому дому. К завтраку в постель. Ко мне.
Он замолчал, глядя, как я делаю глоток. Воздух в комнате изменился. Он стал густым, значимым, словно перед грозой, только вместо грома ожидалось признание. Я поняла: сейчас что-то произойдет. Адриан нервничал. Я видела, как подрагивают его пальцы, которыми он теребил край одеяла.
— Илинка, — начал он, и его голос дрогнул. — То, что произошло вчера... Этот поцелуй. Для меня это не было просто моментом слабости или алкоголя.
Я поставила чашку на тумбочку, боясь расплескать кофе.
— Для меня тоже, — тихо ответила я, глядя ему в глаза.
— Послушай меня, — он взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми и сухими, надежными. — Я наблюдал за тобой эти месяцы. Я видел, как ты собирала себя по кусочкам. Я видел твою боль, твои кошмары, твою невероятную, стальную силу, которую ты прячешь за хрупкостью. Ты удивительная женщина. Ты выжила в огне, который испепелил бы любого другого.
Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.
— Я вижу в тебе женщину, которая заставляет мое сердце биться так, как оно не билось никогда.
Мое сердце сжалось. Его слова были искренними, они шли из самой глубины его души. Он открывался мне, доверял мне самое сокровенное, а я... я все еще сравнивала его тепло с обжигающим холодом другого.
— Адриан... я сломлена, — прошептала я. — Во мне слишком много тьмы. Ты светлый. Я запачкаю тебя.
— Нет, — он покачал головой, и в его глазах появилась решимость. — Тьма боится света, Илинка. Позволь мне быть твоим светом. Позволь мне забрать твою боль. Я не прошу тебя любить меня так же безумно прямо сейчас. Я знаю, что раны заживают долго, но я готов ждать. Я готов быть твоим другом, твоим защитником, твоей стеной. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро и знать, что тебе ничего не угрожает.
Он отпустил одну мою руку и полез в карман. Мое дыхание остановилось. Он достал маленькую коробочку из темно-синего бархата и открыл её. Внутри, в лучах утреннего солнца, вспыхнул бриллиант. Огромный, чистейшей воды камень в два карата, в изящной платиновой оправе. Он был безупречен, как и сам Адриан.
— Выходи за меня, — произнес он просто. Без пафоса, без театральных жестов, но с такой надеждой, что мне стало физически больно. — Стань моей женой, Илинка. Позволь мне дать тебе свою фамилию и свою защиту. Навсегда.
Я смотрела на кольцо. Это был билет в новую жизнь. Жизнь, где нет подвалов, нет угроз, нет безумных качелей. Жизнь, где меня уважают, любят и берегут.
«Соглашайся, — кричал мой разум. — Это твой шанс. Он любит тебя. Он собственник, но он добрый собственник».
Я подняла глаза на Адриана.
— Ты уверен? — спросила я. — Ты знаешь, кто я. Знаешь, чья я дочь, знаешь, через чью постель я прошла. Тебе не будет... противно?
— Никогда, — он сжал мою руку. — Твое прошлое сделало тебя той, кто ты есть. А я люблю тебя такой.
— Мне нужно время, Адриан, — честно сказала я, чувствуя, как дрожат губы. — Я не могу сказать «да» прямо сейчас, это было бы ложью. Мое сердце... оно все еще учится биться ровно. Но я не говорю «нет». Я... я хочу быть с тобой. Я подумаю.
Его лицо озарилось радостью. Он понимал, что «подумаю» это почти «да».
— Я буду ждать, — он поцеловал мои пальцы. — Сколько угодно. Главное, что ты дала мне шанс.
День прошел в сладком тумане раздумий, но вечером идиллия разбилась о реальность. Адриан нашел меня в библиотеке. Он уже переоделся в смокинг и выглядел встревоженным, но собранным.
— Нам нужно ехать, Илиночка, — сказал он, нервно поправляя манжеты. — Я знаю, ты не любишь сюрпризы, но... Мне только что сообщили, что сегодня экстренный званый ужин. Сбор глав кланов. Я не могу не поехать, и я хочу, чтобы ты была со мной.
— Ужин? — я отложила книгу. Предчувствие беды кольнуло под ребрами. — Где?
Адриан замялся на секунду, отводя взгляд.
— В особняке Сальтери.
У меня земля ушла из-под ног. Кровь отхлынула от лица.
— Что? — прошептала я. — У Кассиана? В его доме?
— Да. Он созвал всех, чтобы объявить о новых правилах торговли в портах после очередного скандала. Это официальный прием, я обязан быть там как глава семьи де Валуа. И ты... ты должна быть рядом.
Я хотела отказаться. Закричать «нет», запереться в комнате. Возвращаться туда, где каждый угол помнит мои унижения и мою страсть... Это было самоубийством. Но Адриан смотрел на меня с такой надеждой. Он хотел показать всем, что я с ним, что я больше не принадлежу Сальтери. И во мне взыграла гордость. Почему я должна прятаться? Почему я должна сидеть в норе, пока Кассиан живет полной жизнью, упиваясь своей властью?
— Хорошо, — сказала я, поднимаясь. — Я поеду.
И я буду выглядеть так, чтобы Кассиан подавился своим вином. Я хотела сказать это вслух, но Адриану необязательно это знать.
Я пошла в гардеробную. Адриан предлагал мне пастельные тона, но я выбрала другое. Красное. Платье цвета артериальной крови. Шелковое, струящееся, как жидкий огонь. Спереди оно было глухим, под горло, создавая иллюзию неприступности. Но сзади... вырез обнажал спину до самой поясницы, до тех ямочек, которые так любил Кассиан. Это было платье-провокация, платье-вызов. Я собрала волосы в высокий хвост, открывая шею. Надела крупные золотые серьги. Я посмотрела в зеркало. Там стояла не жертва, там стояла женщина, готовая к войне.
Дорога до особняка Сальтери была пыткой. Каждый поворот серпантина вызывал во мне волну тошноты и ностальгии. Когда мы вошли в дом, меня накрыло. Знакомый запах сандала и одеколона, этот запах ударил мне в мозг, пробуждая воспоминания, которые я так старательно хоронила. Зал был полон. Музыка, смех, звон бокалов, все было так же, как в тот вечер когда он продал меня. Только теперь я была по другую сторону баррикад.
— Приветствовать хозяина это протокол, — шепнул Адриан, сжимая мою руку. — Идем.
Мы двинулись через толпу. Люди расступались, шептались. Я держала спину прямой, хотя колени подгибались. И тут я увидела его. Кассиан стоял в центре зала. Он был в черном. Черная рубашка, черный костюм, тьма во плоти. Рядом с ним стояла Аделин, в золотом платье, сияющая. Она что-то говорила ему, смеялась. Но он не слушал её, он смотрел на меня.
Его взгляд... Боже. Это был не взгляд бывшего любовника. Это был взгляд голодного зверя, который увидел мясо после долгой голодовки. Мы с Адрианом подошли ближе. Кассиан медленно, лениво скользнул по мне глазами снизу вверх. Задержался на ногах, скрытых шелком, но угадываемых при движении. Поднялся к бедрам, к талии, к груди, которая вздымалась от волнения. Он смотрел на меня так грязно, так откровенно, словно мы были одни в спальне. Мне показалось, что он мысленно срывает с меня это платье и раздвигает мне ноги прямо здесь, на глазах у сотни гостей. Внизу живота потяжелело. Предательское тело отозвалось на этот взгляд мгновенным жаром.
«Черт, — подумала я в панике. — Почему он так на меня действует? Я ненавижу его!»
Он даже не повернул головы в сторону Аделин, которая продолжала щебетать. Для него в этом зале существовала только я.
— Добрый вечер, Кассиан, — произнес Адриан холодно и вежливо. — Благодарю за приглашение.
Кассиан перевел взгляд на Адриана. В его глазах не было ненависти, там было высокомерное спокойствие короля, который смотрит на вассала.
— Де Валуа, — кивнул он. — Рад, что ты нашел дорогу до моего дома.
Затем он снова посмотрел на меня. Его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым.
— Илинка, выглядишь чудесно.
В его голосе не было издевки, только странное, мрачное уважение.
— Добрый вечер, Кассиан, — я выдавила улыбку.
Адриан почувствовал это напряжение. Он собственнически положил руку мне на талию, притягивая ближе к себе.
— Кстати, Кассиан, — сказал он громко, так, чтобы слышали ближайшие гости. — Раз уж мы здесь, я бы хотел поделиться новостью. Я сделал Илинке предложение.
Повисла тишина. Кассиан не шелохнулся, но я увидела, как его взгляд упал на мою руку, на которой сверкал бриллиант. Адриан настоял, чтобы я надела его сегодня, даже не дав окончательного согласия. Кассиан смотрел на кольцо, и в его глазах я увидела, как в этой черной бездне взрывается сверхновая. Он уничтожал это кольцо взглядом. Он плавил металл силой своей ненависти. Желваки на его скулах заходили ходуном, но он сдержался. Его губы растянулись в жуткой, кривой улыбке.
— Счастья молодым, — произнес он, и в этом пожелании было столько сарказма, что им можно было отравить воду. — Совет да любовь.
— Поздравляю! — пропищала Аделин, но в её глазах была чистая злоба.
— Пойдем, дорогая, — Адриан потянул меня прочь.
Мы отошли. Я чувствовала, как по моей спине, по голому позвоночнику, скользит взгляд Кассиана. Он трогал меня глазами. Он проводил линию по моему позвоночнику, и там, где его взгляд касался кожи, оставался ожог.
— Ты как? — спросил Адриан. — Ты побледнела.
— Мне... мне нужно в дамскую комнату, — пробормотала я. — Нужно привести себя в порядок. Я сейчас.
— Мне проводить тебя?
— Нет, я быстро. Не волнуйся.
Я сбежала. Мне нужно было смыть с себя этот липкий жар. Я знала, где туалет, в конце длинного коридора. Я шла быстро, стуча каблуками. Коридор был пуст. Звуки музыки затихали.
Я уже взялась за ручку двери туалета, когда услышала шаги. Тяжелые, уверенные, знакомые до боли. Я не успела обернуться.
— Выходишь замуж? — раздался его голос. Низкий, с хрипотцой. Он был близко. Слишком близко.
Я замерла, медленно убрала руку с ручки и повернулась. Кассиан стоял в пяти шагах от меня. Он шел ко мне, как хищник, загоняющий жертву в тупик. Его руки были в карманах брюк, пиджак расстегнут. Он был расслаблен, но в этой расслабленности была смертельная угроза.
— Я спросил, ты выходишь за него замуж? — повторил он, подходя вплотную.
Я вскинула подбородок, глядя на него с нескрываемой неприязнью.
— Я думаю над этим, — ответила я. — И это не твое дело. Если ты забыл, то ты продал меня, помнишь? И ты отказался от прав на меня.
Кассиан подошел так близко, что его грудь почти касалась моей. Он навис надо мной, закрывая свет бра.
— Роэль сказал мне, что вы встретились в городе, — проговорил он низко, глядя мне в губы. — Он сказал, ты передала, что мы для тебя сдохли.
— Так и есть, — я скрестила руки на груди, пытаясь защититься от его давящей ауры. — Не только сдохли, вы уже сгнили. Ты для меня пустое место, Кассиан. Прошлое, которое воняет гнилью.
— Лгунья, — выдохнул он.
Он сделал резкий выпад. Прежде чем я успела дернуться, он схватил меня за плечи и с силой впечатал в стену коридора. Удар выбил воздух из легких. Картина на стене звякнула. Кассиан навалился на меня всем своим огромным, горячим телом. Он прижал меня так сильно, что я не могла пошевелиться. Его бедра вжались в мои бедра, его грудь придавила мою. И я почувствовал твердость. Жесткую, недвусмысленную твердость его члена, упирающегося мне в живот сквозь ткань брюк и тонкий шелк моего платья. Он хотел меня. Прямо сейчас. В этом коридоре. Он сходил с ума от желания и ярости.
— Ты чувствуешь это? — прорычал он мне в лицо, его дыхание опаляло кожу. Его глаза были безумными. — Скажи мне, что я для тебя сдох, когда я стою так близко. Скажи, что ты ничего не чувствуешь, когда я прижимаюсь к тебе!
— Отпусти! — я забилась в его руках, пытаясь оттолкнуть его, но он был как скала. — Ты мерзкий! У тебя в зале осталась Аделин, иди к ней! Иди трахай свою ассистентку, как ты любишь, зачем тебе я?!
— Плевать я хотел на эту Аделин! — рявкнул он. — Я не давал тебе разрешения выходить замуж, Илинка. Ты не можешь принадлежать другому. Это против законов. Моих законов.
— Твоих законов?! — заорала я. — Ты больной ублюдок! Ты сам отдал меня! Ты три месяца не появлялся, а я ждала тебя! Каждый чертов день я смотрела на ворота! Я думала, ты придешь, а ты... ты развлекался! Ты жил своей жизнью, и теперь ты смеешь говорить мне про разрешения?!
Я ударила его кулаком в грудь.
— Да плевала я на твое мнение! Плевала на твои запреты! И плевала на тебя! Иди ублажай свою блондинку, рассказывай ей свои грязные сказки! Я тебя ненавижу!
Я сунула ему под нос свою левую руку. Бриллиант Адриана сверкнул в полумраке, как звезда.
— Смотри! Смотри, ублюдок! — кричала я. — Это кольцо! Я с Адрианом, и я выйду за него замуж! Я буду счастлива! Ты говорил на том вечере, что тебе плевать, кем я стану для него? Говорил?! Ну так вот, я стану его женой! Я буду носить его фамилию, буду рожать ему детей! А ты сдохнешь один в своем аквариуме, захлебнувшись собственной желчью!
Кассиан перехватил мою руку с кольцом. Сжал так, что металл врезался мне в палец, причиняя боль. Он посмотрел на бриллиант, потом мне в глаза. Он рассмеялся. Жутко, тихо, хрипло.
— Женой? Детей?
Он наклонился ко мне, прижавшись лбом к моему лбу. Наши глаза были на одном уровне.
— Выходи за него. Надевай кольцо. Играй в свадьбу. Строй из себя святую. Но запомни одну вещь, Цветок.
Его рука скользнула с моего запястья вверх, по руке, к шее. Он нежно сжал мое горло, но в этом жесте было столько угрозы, большим пальцем поглаживая пульсирующую вену.
— Когда он будет касаться тебя, когда он будет целовать тебя ты будешь закрывать глаза и представлять мои руки, мой рот, мой член внутри тебя. Ты будешь стонать его имя, а думать обо мне. Потому что я выжег себя на твоей подкорке. Я в твоей крови, как вирус. И никаким святым браком это не вытравить. Ты будешь лежать под ним и мечтать, чтобы это был я.
Его слова были как яд. Они проникали в мозг, отравляя мою решимость. Потому что он был прав. Черт возьми, он был прав. Я знала это, и я ненавидела его за эту правду.
— Пошел ты! — взвизгнула я.
И со всей дури, со всей злости, что накопилась во мне за эти месяцы ударила его коленом между ног. Я надеялась, что он согнется пополам, что он упадет и будет корчиться от боли. Но Кассиан... он только дернулся. Шикнул сквозь зубы, но даже не отпустил меня, он лишь чуть ослабил хватку. Он был сделан из железа или он был настолько накачан адреналином и похотью, что боль его не брала.
Он посмотрел на меня с каким-то диким, извращенным восхищением.
— Плохая девочка, — прошептал он, и в его голосе слышалась гордость. — Люблю, когда ты дерешься. Это заводит.
Я воспользовалась его секундным замешательством и толкнула его в грудь изо всех сил, вкладывая в толчок все свое отчаяние. Он отступил на шаг, потеряв равновесие и я вырвалась.
— Ненавижу! — крикнула я и побежала.
Я бежала обратно по коридору, к свету, к людям, к Адриану. Я бежала так, словно за мной гнались все демоны ада. Мои каблуки стучали по паркету, как удары сердца. И мне в спину, эхом отражаясь от стен, ударил его смех. Громкий, злой, торжествующий смех и его голос.
— Беги, Илинка, беги. Далеко ты все равно не убежишь. Ты на длинном поводке, и конец его у меня в руках.