3.
— Но Босс скучает, Илинка. Ты даже не представляешь, как сильно.
Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие, как нефть. Роэль произнес их с той самой интонацией, которая должна была бы вызвать у меня трепет или, возможно, надежду, но вместо этого она сработала как детонатор. Внутри меня, там, где еще секунду назад царил хрупкий покой, выстроенный месяцами тишины, взорвалась бомба.
Скучает? Он скучает? Перед глазами, словно в насмешку, вспыхнули кадры из вчерашних новостей, которые я увидела по телевизору в гостиной Адриана. Кассиан, выходящий из казино в Ницце. Великолепный, холодный, недосягаемый. И рядом с ним она. Аделин. В красном платье, висящая на его локте, смеющаяся ему в ухо, сияющая от осознания своей победы. Он не отталкивал её. Он позволял ей быть рядом, позволял ей касаться себя, дышать с ним одним воздухом. Человек, который «сходит с ума от тоски», не выводит в свет своих подстилок. Человек, который скучает, не продает женщину, как скот, своему конкуренту.
Вместо липкого страха, который обычно сковывал меня при упоминании его имени, меня накрыла горячая, удушающая волна бешенства. Ярость затопила вены, выжигая остатки сентиментальности. Роэль стоял передо мной и нагло врал мне в лицо, пытаясь манипулировать мной, дергать за ниточки, которые, как он думал, все еще привязаны к моему сердцу.
Я сделала шаг к нему. Медленный, плавный, хищный шаг. Каблуки моих сапог глухо стукнули по паркету антикварной лавки. Я сократила дистанцию настолько, что могла видеть свое искаженное гневом отражение в его темных зрачках. Я не кричала. Крик это удел слабых, я понизила голос до змеиного шепота, от которого идет мороз по коже.
— Слышишь ты, пес, — выплюнула я, глядя ему прямо в глаза. — Передай своему хозяину, что мне плевать на его чувства. Вы все для меня сдохли в ту ночь, когда я вышла за порог его дома. Все до единого. А Кассиан в первую очередь. Он для меня мертвее, чем те, кто лежит на кладбище.
Я перевела дыхание, чувствуя, как дрожат руки, но не от страха, а от желания ударить.
— Пусть скучает по своей шлюхе, — прошипела я, вкладывая в каждое слово весь яд, который скопился во мне. — Пусть трахает свою Аделин и рассказывает ей о своей тоске. А ко мне не смейте приближаться. Ни ты, ни он. Я вычеркнула вас.
Роэль не отшатнулся. Напротив, его губы растянулись в кривой, довольной ухмылке. Он поднял руки в примирительном жесте, показывая пустые ладони, словно сдаваясь, но в его глазах плясали бесята. Ему нравился этот огонь. Он привык видеть меня сломленной, плачущей, умоляющей. А сейчас перед ним стояла фурия, готовая жечь мосты.
— Тише, тише, Илинка, — промурлыкал он, не стирая улыбки. — Я с миром. Зачем столько агрессии? Я просто зашел сказать привет.
— Оставь свои приветы для помойки, — отрезала я.
В этот момент дверь магазина распахнулась, впуская морозный воздух и двоих телохранителей Адриана. Они остались ждать снаружи, но, видимо, заметили через витрину, что разговор перестал быть светским. Они вошли быстро, профессионально сканируя пространство.
— Мадемуазель? — старший из охраны, бывший военный, напрягся, оценивая ситуацию. — У вас все в порядке?
Его взгляд упал на Роэля. Узнавание произошло мгновенно. В мире, где мы жили, лица врагов знали наизусть.
— Это человек Сальтери! — рявкнул второй охранник.
Воздух в маленьком помещении мгновенно наэлектризовался. Руки телохранителей метнулись под пиджаки, к кобурам. Роэль даже не дернулся, лишь лениво опустил руки в карманы пальто, всем своим видом показывая, что ему плевать на угрозу. Но я видела, как напряглись его плечи. Еще секунда и здесь начнется бойня. Среди старинных книг и ваз прольется кровь.
— Стоять! — мой голос прозвучал властно и резко, как выстрел. — Остыньте, мальчики.
Охрана замерла, глядя на меня с недоумением.
— Но это...
— Я знаю, кто это, — я выпрямилась, поправляя сумку на плече. — Здесь нет угрозы. Это просто мусор, который занесло ветром. Мы уходим.
Я повернулась к прилавку, где бледный владелец магазина уже упаковал мою покупку. Забрала тяжелый пакет с пистолетами. Ирония ситуации кольнула меня: я покупала оружие для одного мужчины, пока передо мной стоял человек другого, готовый убивать. Я развернулась и пошла к выходу, гордо выпрямив спину, стараясь не сбиться с ритма. Охрана расступилась, пропуская меня, но продолжала держать Роэля на прицеле глаз. Я уже взялась за ручку двери, когда его голос нагнал меня. Тихий, вкрадчивый, рассчитанный только на мои уши.
— Ты так злишься, Илинка... — произнес Роэль, и в его тоне я услышала издевку. — Потому что он продал тебя? Или потому что он так и не вернулся за тобой в тот вечер? Потому что не передумал, м?
Я замерла. Эти слова ударили точно в цель, пробив мою броню равнодушия. Он знал. Этот ублюдок знал, чего я ждала все те первые недели. Он знал, что я стояла у окна и молила Бога, чтобы ворота открылись. Он знал о моем унижении. Медленно, очень медленно я поставила пакет с драгоценным подарком на тумбочку у входа. Я развернулась. Внутри меня все заледенело. Эмоции исчезли, оставив только холодную, кристальную ясность. Я пошла обратно к Роэлю. Каблуки отбивали ритм моего гнева. Он не отступил, продолжая ухмыляться, ожидая скандала, криков, истерики.
Я подошла вплотную, и со всей силы, вкладывая в удар всю боль, всю обиду, все те бессонные ночи, замахнулась и ударила его по лицу. Звон пощечины разнесся по магазину, как удар хлыста, и голова Роэля дернулась в сторону. На его щеке мгновенно начали наливаться цветом следы моих пальцев. Владелец магазина ахнул. Охрана напряглась. Но Роэль... он медленно повернул голову обратно. Его ухмылка стала только шире. Он провел языком по внутренней стороне щеки, словно проверяя, не выбила ли я ему зуб, и посмотрел на меня с каким-то извращенным одобрением.
— Ауч, — произнес он мягко. — Горячо.
Я ничего не сказала. Слова были бы лишними. Я посмотрела на него уничтожающим взглядом, в котором не было ни капли страха, только чистое, дистиллированное презрение. Затем резко развернулась, забрала свой пакет и вышла в морозный воздух, не оглядываясь.
Я села в машину, хлопнув дверью так, что стекла задрожали. Мои руки тряслись, дыхание сбилось. Охрана в замешательстве прыгнула в джип сопровождения, не понимая, что только что произошло, но следуя за мной. Я завела мотор и рванула с места, вдавливая педаль газа в пол. Мне нужно было домой. В мою крепость. К Адриану. Туда, где нет призраков сдохших для меня людей.
Весь путь до особняка меня колотило. Я ехала на автопилоте, не замечая дороги, прокручивая в голове встречу. Снова и снова. Его слова. Его ухмылку. Когда я въехала в гараж, я долго сидела в машине, сжимая руль, пока дыхание не выровнялось.
«Забудь, — приказала я себе. — Это прошлое. Оно не имеет власти над тобой. У тебя новая жизнь».
Я не скажу Адриану о Роэле, не хочу портить вечер. Я не хочу, чтобы имя Кассиана снова звучало в стенах этого дома, отравляя воздух. Я хочу защитить этот хрупкий, мирный мирок, который Адриан построил для меня.
Я поднялась в дом и спрятала подарок в глубине своей гардеробной, за коробками с обувью. Приняла душ, смывая с себя запах города и встречи. Надела мягкое платье цвета топленого молока, уютное и домашнее. Когда я спустилась в гостиную, там уже все было готово. Огромная ель стояла в центре, источая аромат леса. В камине весело трещали дрова, отбрасывая теплые блики на стены. На маленьком столике стояла бутылка вина и два бокала. Адриан ждал меня. Он сидел на ковре, перебирая коробки с игрушками, увидев меня, он поднял голову и улыбнулся. Эта улыбка была такой открытой, такой светлой, что у меня защемило сердце.
— Ты вернулась, — сказал он просто. — Я уже начал волноваться.
— Пробки, — соврала я, садясь рядом с ним на пушистый ковер. — Предпраздничное безумие.
Мы начали наряжать елку. Это было так... нормально, так по-человечески. Адриан доставал из коробок старинные игрушки, стеклянные шары ручной росписи, деревянных щелкунчиков с облупившейся краской, серебряные сосульки. Каждая игрушка хранила историю.
— Вот этот шар, — он протянул мне тяжелый, темно-синий шар с золотыми звездами, — Мой отец купил в Венеции, когда они с мамой были в свадебном путешествии. А этот ангел... его сделала моя бабушка.
Он замолчал, вертя в руках хрупкую фигурку балерины.
— А это любимая игрушка Ариадны, — тихо сказал он.
Я замерла, вешая гирлянду.
— Твоей сестры?
— Да.
Адриан посмотрел на меня. В его глазах была грусть, но она была светлой, не такой черной и разрушительной, как у Кассиана.
— У нас была разница в восемь лет, — продолжил он, вешая балерину на ветку. — Я был старшим братом, который должен был её защищать. Наши родители живы, слава богу, они живут в Провансе, отошли от дел после... после того, как её не стало. Они не смогли пережить это здесь, а я остался.
— Ты скучаешь по ней? — спросила я, хотя ответ на этот вопрос я и так знала.
— Каждый день, — он грустно улыбнулся. — Она была лучиком света в нашем темном мире. Слишком добрая для этой жизни. Она верила, что может спасти любого. Даже Кассиана.
При имени Кассиана воздух между нами натянулся.
— Она ошиблась, — жестко сказала я. — Его нельзя спасти.
— Я знаю, — Адриан накрыл мою руку своей. — Я винил себя за то, что позволил этому браку случиться. Я должен был встать стеной. Но я думал... я думал, что любовь может изменить даже такого человека. Я был наивен.
Я слушала его и чувствовала, как внутри разливается тепло. Он был настоящим. Он не играл, не манипулировал, он делился болью, не пытаясь использовать её как оружие. Я в ответ рассказала ему про свою семью. Про то, как папа всегда путал игрушки и вешал звезды вверх ногами. Про то, как мама пекла имбирное печенье, которое всегда немного подгорало, но мы все равно его ели. Мы смеялись, пили вино. Я пила больше, чем обычно, мне нужно было заглушить голос Роэля, который все еще шептал в моей голове.
«С того самого момента, как отдал тебя ему, он сам не свой. Он стал зверем.».
Мне нужно было утопить эти мысли в вине и уюте.
Я смотрела на Адриана. На то, как отблески огня играют в его светлых волосах, на его красивые, добрые руки. Он смотрел на меня с нескрываемой любовью. Не с одержимостью, не с желанием владеть, а именно с любовью, бережной и терпеливой.
«Вот она, моя новая жизнь, — думала я, крутя бокал в руках. — Тепло камина, забота, безопасность. Никаких качелей, никаких нервов, никакого страха, что завтра меня запрут в подвале. Почему я должна страдать? Почему я должна думать о том, кто сейчас, возможно, обнимает Аделин и строит с ней будущее на костях моей семьи?»
Мы повесили последний шар. Елка сияла. Заиграла музыка, тихая, меланхоличная мелодия Sting — Shape of My Heart. Адриан встал и протянул мне руку, помогая подняться с ковра. Мы стояли рядом, любуясь нашей работой.
— Ты сегодня какая-то... загадочная, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Глаза блестят, но мысленно ты где-то далеко. У тебя получилось найти подарок?
— Да, — я улыбнулась уголками губ. — Получилось. Но ты получишь его только в новогоднюю ночь. Это сюрприз.
— Ты умеешь интриговать, Илиночка, — он сделал шаг ближе. — Знаешь, я рад, что ты здесь. Этот дом был слишком пустым. Ты наполнила его смыслом.
Он поднял руку и убрал выбившуюся прядь волос с моего лица, заправив её за ухо. Его пальцы задержались на моей щеке, поглаживая кожу. Его взгляд был полон такой нежности, что мне захотелось плакать. Я смотрела на его губы.
«Я выберу свое будущее, — пронеслось в моей голове, как мантра. — И в нем не будет Сальтери. Я научусь любить этого мужчину. Он заслуживает любви, и я заслуживаю счастья. Я заставлю себя быть счастливой назло всем. Назло Кассиану, назло судьбе».
Я не стала ждать. Я сама потянулась к нему. Встала на цыпочки, положила руки ему на плечи, и поцеловала его. Это был не дружеский чмок в щеку, которыми мы обменивались раньше. Это был настоящий, взрослый, страстный поцелуй. Я вложила в него всё. Всё свое отчаяние, всё желание забыться, всю свою благодарность и надежду. Я целовала его так, словно хотела стереть вкус другого мужчины со своих губ. Я прижалась к нему всем телом, прося защиты и тепла.
Адриан замер на секунду, словно не верил своему счастью. Его тело напряглось от неожиданности. Но потом... потом плотина прорвалась и он ответил. Со всей страстью, которую сдерживал месяцами, боясь напугать меня. Его руки обхватили меня, прижимая к себе так сильно, что я охнула. Он углубил поцелуй, его язык встретился с моим. Это было жадно, горячо, головокружительно. Он подхватил меня под бедра, легко, как пушинку, приподнимая над полом. Я обвила его ногами, чувствуя его возбуждение, его силу. Он прорычал что-то мне в губы, неразборчивое, гортанное, полное удовольствия. Он гладил мои волосы, целовал шею, скулы, снова губы.
Между нами вспыхнула химия. Не такая темная и разрушительная, как с Кассианом, но яркая и живая. Это была химия жизни, а не смерти. Мой бокал с вином, который я все еще держала в руке, выскользнул из ослабевших пальцев. Он упал на пушистый ковер, глухо ударившись. Красное вино растеклось пятном, похожим на кровь, но нам было плевать. Я закрыла глаза, растворяясь в его руках, в его запахе, в его любви.
«Я свободна, — шептала я про себя, отвечая на его ласки. — Я свободна от тебя, Кассиан. Я свободна»