2.
Гостиная тонула в мягком, обволакивающем полумраке, который разбавлялся лишь золотистыми всполохами огня в огромном камине. Дрова потрескивали, выбрасывая в воздух крошечные искры, и этот звук, уютный и домашний, странным образом успокаивал. Я сидела, забравшись с ногами на широкий бархатный диван, и грела руки о большую чашку с латте, на пенке которого корицей было нарисовано кривое, но трогательное сердечко. Шестиметровые потолки терялись в тени, создавая ощущение, что я нахожусь не в гостиной, а в зале какого-то древнего собора, но здесь не было холодно, здесь было тепло. Слишком тепло для того, кто привык к сквознякам подвалов и ледяным взглядам.
Я отставила чашку на столик из темного дерева и взяла телефон. Гладкий, тяжелый корпус последней модели приятно холодил ладонь. Адриан подарил мне его в первый же день, как только привез меня сюда. Без паролей, без программ слежения, без каких-либо условий.
— Это твоя связь с миром, Илиночка, — сказал он тогда, вкладывая гаджет мне в руку. — Звони кому хочешь, делай что хочешь, ты свободна.
Свободна. Это слово до сих пор казалось мне чужим, как платье с чужого плеча. Я привыкла к клеткам, пусть даже золотым. Я привыкла к тому, что за мной следят камеры, что каждый мой шаг фиксируется, что мое дыхание принадлежит кому-то другому. А здесь... здесь я могла просто сидеть, пить кофе и листать страницы интернет-аукционов, выбирая подарок мужчине, который спас меня. И это было так нормально, что становилось страшно.
Я прокручивала лоты на сайте антикварного салона в Бастии. Что подарить человеку, у которого есть всё? Человек, который может купить этот остров целиком, если захочет? Часы? Банально. Запонки? У него их сотни. Галстук? Слишком скучно. Мне хотелось подарить что-то со смыслом, что-то, что скажет: «Спасибо, что вытащил меня из ада, и что не требуешь за это платы». Мой палец замер над фотографией старинного пистолета. Кремневый замок, рукоятка из слоновой кости, гравировка. Адриан коллекционировал оружие. Я видела его кабинет, увешанный клинками и мушкетами, это была страсть аристократа, а не необходимость бандита, как у Кассиана. Кассиан использовал оружие, чтобы убивать, а Адриан чтобы любоваться историей насилия.
Внезапно тишину дома разорвали громкие голоса. Тяжелые шаги множества ног застучали по мрамору прихожей. Я напряглась, инстинктивно сжав телефон. Старые привычки умирали тяжело, любой шум в моем понимании означал угрозу. Но потом я услышала смех, и знакомый, глубокий баритон.
— Левее. Осторожно с люстрой, идиоты! Не уроните её, она стоит дороже ваших почек.
Двустворчатые двери гостиной распахнулись. В комнату ворвался поток холодного, морозного воздуха, пахнущего улицей и... хвоей. Этот запах ударил мне в нос, мгновенно вызывая головокружение. Адриан вошел первым, раскрасневшийся, в расстегнутом пальто, с растрепанными волосами. Он выглядел как мальчишка, который притащил домой щенка. А следом за ним четверо рабочих вносили ель. Огромную, пушистую, зеленую красавицу, высотой метра три, не меньше. Её ветви были припорошены инеем, который еще не успел растаять, и она пахла так одуряюще сильно, что на секунду мне показалось, будто я вернулась в детство.
Перед глазами всплыла картинка: папа в дубленке, смеется, отряхивая снег с такой же огромной елки, а мама командует, куда её поставить. Запах мандаринов, ощущение абсолютного, безграничного счастья.
— Боже... — выдохнула я, поднимаясь с дивана.
Глаза защипало. Слезы, горячие и неожиданные, навернулись на ресницы. Я думала, что разучилась плакать от радости, но, видимо, Адриан нашел способ разморозить и это.
— Ну как? — спросил он, подходя ко мне и стряхивая иголки с рукава. Его глаза сияли. — Я выбрал самую высокую. Пришлось спилить верхушку, чтобы влезла в двери.
Я смотрела на ель, которую рабочие устанавливали в центре зала, и улыбалась сквозь слезы.
— Она... она невероятная, Адриан. Она как в детстве. Мы с папой всегда выбирали такую... огромную, чтобы до самого неба.
Адриан перестал улыбаться, увидев мои мокрые глаза. Он шагнул ко мне, взял мои руки в свои и начал греть их своим дыханием. Его ладони были холодными с улицы, но это был приятный холод.
— Не плачь, Илиночка, — прошептал он. — Я хотел тебя порадовать, а не расстроить.
— Я радуюсь, — шмыгнула я носом. — Правда. Я просто... я думала, что больше никогда не почувствую праздника. Что Рождество для меня умерло вместе с ними.
— Оно живо, — твердо сказал он. — И мы его отпразднуем. Вечером будем её наряжать, я приказал достать старые игрушки моей семьи, они на чердаке. Там есть стеклянные шары, которым под сто лет.
Я посмотрела на него. Красивый, заботливый, безупречный, он делал для меня все. Он строил вокруг меня кокон безопасности, пытаясь заслонить собой ту черную дыру, которая осталась в моей душе после Кассиана.
— Адриан, — сказала я, сжимая его пальцы. — Я... я хочу сделать тебе подарок.
— Мне ничего не нужно, — он покачал головой, и его взгляд стал серьезным, глубоким. — Ты здесь, стоишь улыбаешься, и лучший подарок для меня, Илиночка. Большего я и просить не смею.
Мне стало неловко от его слов. Его любовь была такой огромной, такой обволакивающей, что иногда мне становилось трудно дышать. Я чувствовала себя обманщицей, которая берет золото, а платит медью.
— Нет, я настаиваю, — я высвободила руки и коснулась его груди. — Я хочу сделать тебе приятно, пожалуйста. Я хочу съездить в город.
Адриан нахмурился. Тень тревоги пробежала по его лицу.
— В город? Сейчас? Там предпраздничная суета, пробки... Может, я закажу тебе все, что ты хочешь? Привезут каталоги.
— Нет! — я упрямо мотнула головой. — Я хочу сама. Я хочу походить по магазинам, выбрать, потрогать. Я хочу... почувствовать себя нормальной. Я хочу отблагодарить тебя за все, что ты сделал для меня. Пожалуйста, Адриан.
Он смотрел на меня несколько секунд, взвешивая риски. Потом вздохнул, сдаваясь, он не мог мне отказать.
— Хорошо. Но ты поедешь не одна, охрана поедет с тобой. Я не могу рисковать тобой, Илинка. Ты знаешь, какое сейчас время.
— Знаю, — кивнула я, и в моих глазах заплясали бесята. — Только, умоляю, скажи своим церберам, чтобы они не дышали мне в спину. Пусть соблюдают дистанцию, хотя бы пятьдесят метров. Я хочу чувствовать, что я веду машину, а не еду в конвое.
Адриан громко и заразительно рассмеялся.
— Пятьдесят? Ну ты оптимистка. Тридцать метров, и они будут вооружены до зубов, это мое последнее слово.
— Договорились! — я подпрыгнула и звонко чмокнула его в щеку. — Ты лучший!
— А ты невозможная, — он улыбнулся, касаясь места поцелуя. — Одевайся теплее. На улице мороз, ветер с моря пробирает до костей.
Я побежала наверх, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как внутри бурлит энергия. Впервые за долгое время я еду куда-то не потому, что меня везут, а потому, что я так решила.
Гардеробная встретила меня запахом лаванды и дорогого текстиля. Я перебирала вешалки, выбирая образ. Мне нужно было что-то, что соответствовало бы моему новому статусу и настроению. Стиль, к которому меня мягко приучил Адриан, стал моей второй кожей. Сдержанная роскошь, спокойные тона, качество, которое видно за километр. Я выбрала юбку-карандаш из плотной черной шерсти, чуть выше колена, к ней кашемировую водолазку молочного цвета, мягкую, как облако. Сверху накинула серое пальто прямого кроя, застегнув его на все пуговицы, на ноги высокие кожаные сапоги на устойчивом каблуке. И посмотрела на себя в зеркало, выгляжу строго, дорого, неприступно. Я взяла с полки брендовую сумку «Эрмес», еще один подарок Адриана, который я принимала как должное, стараясь не думать о цене.
— Идеально, — сказала я своему отражению. — Ты выглядишь как леди, Илинка. Никто не скажет, что внутри у тебя выжженное поле.
Я спустилась в подземный гараж. Здесь пахло бензином, резиной и деньгами. Десятки машин Адриана стояли в ряд, сверкая полированными боками, но меня интересовала только одна. Мой серебристый «Порше 911». Хищный, приземистый, готовый к прыжку. Адриан подарил мне его два месяц назад, сказав: «Тебе нужна скорость, чтобы выплескивать эмоции». И он был чертовски прав.
Я села за руль, кожаное сиденье обняло меня. Ключ в замок. Поворот. Двигатель отозвался низким, утробным рыком, от которого по телу пробежала приятная вибрация. Я выжала сцепление. Ворота гаража поползли вверх, впуская полоску дневного света. Я выехала на улицу.
Как только колеса коснулись асфальта за пределами особняка, я почувствовала, как меняется воздух. Я была одна, за рулем своей машины. Улыбка, которую я держала для Адриана, медленно сползла с лица, сменившись выражением сосредоточенности. Я вдавила педаль газа и машина рванула вперед, вжимая меня в спинку кресла. Скорость. Это было единственное, что напоминало мне о прошлой жизни. О тех безумных поездках с Кассианом, когда мы летели по серпантину, и смерть дышала нам в затылок. Я посмотрела в зеркало заднего вида, где далеко позади ехал черный джип охраны, соблюдая дистанцию. Тридцать метров, это была иллюзия свободы, но мне хватало и её. Я чувствовала вкус ветра, вкус контроля. Я давно обучилась на права, папа обещал подарить мне машину на выпускной, но... сложилось как сложилось. Теперь у меня была машина, но не было папы.
Атмосфера предпраздничной Корсики ворвалась в салон, стоило мне приоткрыть окно. Улицы Бастии были украшены гирляндами, витрины магазинов сверкали золотом и красным бархатом, люди с пакетами спешили куда-то, смеялись, пили кофе на террасах, укутавшись в пледы. Я ехала сквозь этот праздник жизни, чувствуя себя странно. Я была частью этого мира — богатая, красивая девушка в дорогой машине, и одновременно я была чужой. За стеклом моего «Порше» была нормальная жизнь, но внутри меня руины. Но сегодня я решила играть роль счастливой. Я строила новую жизнь, и я буду счастлива.
Я знала, куда ехать. Элитный квартал, узкие улочки, брусчатка, старинные здания. Я припарковала машину у антикварного салона и вышла на улицу. Морозный воздух щипнул щеки. Я поправила пальто и толкнула тяжелую дверь магазина.
Колокольчик над входом звякнул тонко и мелодично. Внутри пахло старой бумагой, воском, оружейным маслом и благородным деревом. Тишина здесь была густой, почти осязаемой. Навстречу мне вышел владелец пожилой француз в очках с золотой оправой и твидовом жилете.
— Bonjour, madame, — поклонился он. — Чем могу служить?
— Добрый день, — я улыбнулась. — Я ищу подарок для мужчины, который ценит историю и... силу. Меня интересует старинное огнестрельное оружие.
Глаза старика загорелись.
— О, у нас есть несколько изумительных экземпляров. Прошу Вас.
Он подвел меня к витрине и я начала рассматривать лоты. Мушкеты, револьверы, дуэльные наборы. Жизнь с отцом и месяцы с Кассианом научили меня отличать хороший ствол от бутафории. Мой взгляд упал на деревянный футляр, обитый бархатом, внутри лежала пара дуэльных пистолетов. Франция, начало 19 века, изящные, с длинными стволами, рукоятки инкрустированы перламутром.
— Работа Жан Лепажа, — прошептал антиквар. — Идеальное состояние и рабочий механизм.
Я попросила достать их. Взяла один пистолет в руку, он был тяжелым, холод металла обжег кожу. Я взвесила его на ладони и прицелилась в стену. Баланс был идеальным. Это было произведение искусства, созданное для того, чтобы красиво убивать.
— Я беру их, — сказала я, не раздумывая. Адриан оценит. Это было в его стиле, смертоносная элегантность.
Я достала карту. Черный пластик, безлимитный счет, который открыл для меня Адриан.
— Для кого подарок, если не секрет? — спросил владелец, оформляя покупку. — У вашего мужчины отличный вкус, раз у него такая женщина.
Я задумалась на секунду. Для кого? Для моего спасителя? Для друга? Для будущего мужа?
— Для моего мужчины, — ответила я с улыбкой, и это прозвучало почти правдой. — Подарок на Новый год.
Продавец кивнул и начал упаковывать футляр в крафтовую бумагу, перевязывая бечевкой и скрепляя сургучной печатью. Я отошла к витрине, ожидая. Я была расслаблена, внутри магазина было тепло, играла тихая классическая музыка. Я смотрела на улицу через стекло, на прохожих, на падающие редкие снежинки, которые тут же таяли. Я думала о том, как Адриан обрадуется, как его глаза загорятся, как мы будем сидеть у камина...
Вдруг по спине пробежал холодок. Резкий, неприятный, липкий. Чувство чужого взгляда, тяжелого, внимательного и совсем недоброго. Инстинкт, выработанный жизнью с Кассианом, заорал в голове сиреной: «Опасность!». Я напряглась и оглядела улицу. Никого подозрительного, может, мне показалось? Паранойя?
Я перевела взгляд на стекло витрины перед собой. Оно работало как зеркало, отражая внутренность магазина. И я увидела. За моей спиной, в глубине зала, между стеллажами с книгами, стоял человек. Он бесшумно и уверенно шел ко мне.
Сердце пропустило удар. Я знала эту походку. Я знала этот силуэт. Он подошел ближе, и его лицо выплыло из полумрака в отражении. Роэль, будь он проклят.
Он стоял прямо за мной. В черном пальто, руки в карманах. Спокойный, как удав. Он выглядел здесь, среди антиквариата и рождественского декора, чужеродно. Как пятно нефти на белой скатерти. Я замерла, воздух в легких закончился. Он нашел меня.
Роэль не делал резких движений. Он просто стоял и смотрел на мой затылок в отражении.
— Хорошо выглядишь, Илинка, — произнес он тихо. Его голос был таким же, как и раньше, ровным, лишенным эмоций, но в нем слышалась скрытая угроза. И он снова обратился ко мне на «ты», как в старые времена. Словно не было этих месяцев разлуки.
Я медленно обернулась. Мы стояли лицом к лицу.
— Роэль, — выдохнула я.
Он чуть склонил голову набок, изучая меня. Мое пальто, мою сумку, мой спокойный вид.
— Жизнь с Адрианом идет тебе на пользу, — продолжил он, и его губы тронула кривая усмешка. — Никогда тебя такой еще не видел. За те месяцы, что ты жила у нас, ты была бледной тенью. А сейчас цветешь.
Его взгляд скользнул по коробке с пистолетами, которую продавец как раз вынес на прилавок.
— Подарки покупаешь? Мило. Семейная идиллия.
Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается паника, смешанная с яростью.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я шепотом. — Выслеживаешь меня?
Роэль удивленно приподнял бровь, словно я обвинила его в чем-то нелепом.
— Я? — он усмехнулся, лениво пожимая плечами. — С чего бы? Я просто прогуливался. Увидел знакомую фигуру, а потом поворот головы и узнал тебя. Решил подойти, поздороваться. Не чужие ведь люди.
Он сделал шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство. От него пахло дорогим табаком и холодом, запахом той жизни, которую я пыталась смыть с себя месяцами.
— Босс с ума сходит, Илинка, — произнес он вдруг, резко сменив тон на серьезный. — С того самого момента, как отдал тебя ему, он сам не свой. Он стал зверем.
Я замерла, перестав дышать. Упоминание Кассиана ударило током.
— Он был бы рад сейчас тебя увидеть, — добавил Роэль, скользя взглядом по моему лицу. — Очень рад.
Мое сердце оборвалось и рухнуло куда-то в желудок. Если Роэль здесь... Значит, и он здесь? Паника накрыла меня ледяной волной. Я резко дернулась, выглядывая за спину Роэля, сканируя взглядом улицу через витрину. Я искала черную машину, знакомый силуэт, блеск его глаз. Я ждала, что сейчас дверь откроется и войдет он.
Роэль заметил мой испуганный взгляд, мечущийся по улице, и рассмеялся. Это был короткий, сухой смешок.
— Расслабься, — он покачал головой, наслаждаясь моим страхом. — Его здесь нет. Я один.
Он наклонился ко мне, так близко, что я могла разглядеть льдинки в его глазах.
— Но Босс скучает, Илинка. Ты даже не представляешь, как сильно.