1.
Декабрь на Корсике не приносил снега, он приносил ветер. Пронизывающий, соленый мистраль, который бился в стекла особняка, словно пытался выцарапать нас наружу, сорвать с утеса и швырнуть в бушующее море. Но здесь, под двойным куполом из армированного стекла, царило вечное, влажное и пряное лето.
Я провела рукой по глянцевому, темно-зеленому листу. Он был упругим, прохладным и опасным под моими пальцами.
— Олеандр, — прошептала я, лаская растение, как любимого питомца. — Ты сегодня особенно красив.
Адриан сдержал слово и построил для меня этот храм. Огромная, современная оранжерея, примыкающая к восточному крылу его поместья, стала моим убежищем, моим королевством и моей лабораторией. Здесь не было места мертвым розам и сухим стеблям, как в прошлом доме Кассиана, где каждая тень напоминала о смерти. Здесь жизнь била ключом, но эта жизнь была с подвохом. Среди безобидных орхидей, редких папоротников и пышных монстер, скрытые в самой густой тени, росли мои тихие защитники. Олеандр, чей сок мог остановить сердце взрослого мужчины за пару минут. Аконит, чьи синие цветы выглядели как шлемы рыцарей, но корни хранили в себе парализующий яд. Наперстянка, красивая, высокая, но смертоносная в больших дозах. Я выращивала их не ради красоты, я выращивала их как гарантию своего спокойствия. Если однажды мой новый «рай» превратится в ад, я не буду безоружной. Я больше никогда не буду умолять, я буду действовать тихо.
Я взяла маленькие садовые ножницы, новенькие, сверкающие хромом, а не ржавчиной, и аккуратно срезала увядший бутон. Щелчок металла успокаивал. Этот звук стал моей медитацией. Прошло три месяца или, если быть точной, девяносто восемь дней с того вечера, когда я стояла на коленях в бальном зале, окруженная осколками хрусталя и собственной гордости. Девяносто восемь дней с тех пор, как Кассиан продал меня, как вещь с истекшим сроком годности, и ушел в ночь, не оглянувшись.
Первое время я ждала. Глупо, по-детски, но я ждала, что он вернется, что это какая-то чудовищная игра, проверка, некая стратегия. Что вот-вот ворота снесут джипы, он ворвется сюда, перебьет охрану Адриана и заберет меня, прорычав, что передумал, и что я его. Я вздрагивала от каждого шума мотора, я выбегала на балкон по ночам. Но дни складывались в недели, недели в месяцы, а ворота оставались закрытыми, тишина. И тогда во мне что-то умерло. Та часть меня, которая болела им, которая была зависима от его жестокости и редких вспышек страсти выгорела. На её месте осталась холодная, ровная поверхность, похожая на замерзшее озеро.
Я выпрямилась, отряхивая руки от земли. На мне был кашемировый костюм песочного цвета, мягкий, теплый, безумно дорогой. Волосы, которые отрасли за это время, были собраны в небрежный узел, скрепленный перламутровой заколкой. Я выглядела как картинка из журнала «Жизнь аристократии». Спокойная, уверенная, дорогая, никто бы не узнал во мне ту дикарку, которая бегала по лесу в крови в руках с окровавленным секатором, и спала с врагом.
— Ты снова здесь, — раздался мягкий голос за моей спиной.
Я не вздрогнула. За эти месяцы мои нервы стали стальными канатами. Я медленно обернулась и улыбнулась. В дверях стоял Адриан. Он был полной противоположностью Кассиана. Если тот был ночью, штормом и острыми углами, то Адриан был рассветом и спокойным морем. Он был одет в светлые брюки и голубую рубашку, поверх которой был накинут вязаный кардиган. Его светлые волосы лежали идеально, а голубые глаза смотрели на меня с такой нежностью и обожанием, что иногда мне становилось больно от чувства вины.
— Доброе утро, Адриан, — я сняла перчатки, положив их на стол.
Он подошел ко мне, ступая бесшумно по каменным плитам. В его руках не было угрозы, только тепло. Он обнял меня за талию, осторожно, не сжимая, словно я была сделана из хрусталя, который уже один раз разбили и склеили заново. Он боялся сломать меня.
— Ты проводишь с этими цветами больше времени, чем со мной, Илиночка, — он наклонился и поцеловал меня в макушку. — Настолько много, что я начинаю ревновать тебя к этому цвету хлорофилла.
Я рассмеялась, откидывая голову ему на плечо. Этот жест стал привычным, естественным. Обращение «Илиночка» резало слух своей приторной мягкостью, но я привыкла. Он обращался ко мне так, словно я была маленькой девочкой, которую нужно баюкать.
— Не ревнуй. Они молчаливые собеседники, а ты умеешь поддерживать диалог.
— Как спалось? — он вдохнул запах моих волос.
— Хорошо, без снов.
Это была полуправда. Кошмары отступили, но иногда, на грани сна и яви, я все еще чувствовала фантомные прикосновения грубых рук и запах сандала. Но я научилась загонять эти призраки в самый дальний угол сознания, запирать их там и выбрасывать ключ.
Адриан чуть отстранился, заглядывая мне в лицо. Он провел большим пальцем по моей щеке.
— Ты бледная. Тебе нужно больше солнца, но декабрь не щедр. Пойдем завтракать? Луиза приготовила твои любимые круассаны с миндалем.
— Идем, — я взяла его под руку.
Мы шли по длинным коридорам его особняка. Дом Адриана отличался от стеклянного куба Кассиана так же, как отличались их хозяева. Здесь царил стиль «олд мани»: дубовые панели, антикварная мебель, ковры, приглушенный свет бра, картины в тяжелых рамах. Здесь было уютно, безопасно, пахло воском и старой древесиной. И здесь тоже были стены. Адриан был добр, он был моим другом, моим спасителем, но он тоже был собственником, просто его клетка была обита бархатом. Я видела это в том, как он подбирал мне одежду — всегда элегантную, закрытую, статусную. В том, как его охрана следовала за мной тенью, когда я выезжала в город на своей машине. Кстати, да, у меня была своя машина, серебристый «Порше», подарок Адриана на «месяц новой жизни». Он говорил, что это для безопасности, но я знала, что это контроль. Но этот контроль не душил, он обнимал, как пуховое одеяло, усыпляя бдительность.
Мы сели за стол в малой столовой. Окна выходили на сад, припорошенный инеем.
— Какие планы на сегодня? — спросил Адриан, намазывая джем на тост. Его движения были плавными, аристократичными. Никакой резкости.
— Думала почитать, — ответила я, делая глоток кофе. Настоящего, мягкого латте, а не того черного дегтя, который пил Кассиан. — А потом... может быть, покатаемся?
Его глаза загорелись.
— Съездим на полигон?
— Да. Сегодня среда, это уже наша традиция.
Адриан улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло что-то хищное, что напоминало мне, из какого он мира. Он тоже был мафиози, пусть и в белых перчатках.
— Мне нравится твоя страсть к оружию, Илиночка. Это... возбуждает, видеть как ты держишь ствол своими маленькими ручками. Ты делаешь успехи.
— Я просто хочу быть готовой, — я пожала плечами, стараясь звучать беззаботно. — Мир нестабилен.
— Со мной тебе ничего не грозит, — он накрыл мою руку своей. Его ладонь была теплой и сухой. — Я уничтожу любого, кто косо на тебя посмотрит. Ты же знаешь это.
— Знаю, — я сжала его пальцы в ответ.
Я не любила его. Мое сердце молчало, но я испытывала к нему огромную, безграничную благодарность и теплую, дружескую привязанность. Он был моей гаванью после шторма. И я видела, как он смотрит на меня. Он был влюблен и ждал, когда я растаю, и иногда мне казалось, что я смогу. Что однажды эта благодарность перерастет в любовь, и я стану нормальной. Я смогу построить жизнь на этом фундаменте спокойствия.
Частное стрельбище Адриана находилось в двадцати минутах езды, в уединенном ущелье. Это был элитный клуб, закрытый для посторонних. Мы приехали туда к полудню. Я переоделась в спортивный костюм, собрала волосы в тугой хвост и надела защитные очки и наушники. В руках я держала «Беретта». Легкий, удобный, смертоносный. Первое время, когда мы только начали ездить сюда, у меня дрожали руки, каждый выстрел напоминал мне о том бункере, о выстреле в живот, о крови на моих руках. Но Адриан был терпелив и учил меня дышать, учил стоять, учил видеть цель, а не человека. И теперь я стреляла идеально.
Я встала в стойку. Ноги на ширине плеч, корпус чуть вперед. Вдох. Выдох. Пауза между ударами сердца. Бах. Бах. Бах. Три гильзы звякнули об пол. Мишень силуэт человека в пятидесяти метрах получила три отверстия. Два в грудь, одно в голову — мозамбикская тройка.
— Великолепно, — раздался голос Адриана за спиной.
Я сняла наушники, повесила их на шею и повернулась. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на мишень.
— Ты пугаешь меня, — сказал он полушутя, но в его глазах было уважение. — Снайперская точность. В кого ты целилась?
Я замерла на секунду. В кого я целилась? Когда я нажимала на курок, перед глазами не было пустоты, там всегда были лица. Лица тех, кто сделал меня такой. Иногда это был мой отец, который втянул меня в это, хоть и после своей смерти. Иногда лицо Аделин, искаженное страстью, когда она стонала под Кассианом. А иногда... иногда я видела серые, ледяные глаза, и я стреляла прямо в них, чтобы убить память.
— В прошлое, — ответила я, перезаряжая обойму. — Я расстреливаю свое прошлое, Адриан, чтобы оно не догнало меня.
Адриан подошел ко мне. Он мягко забрал пистолет из моих рук, положил его на стол, затем обнял меня за талию, притягивая к себе. Я уперлась ладонями в его грудь.
— Оно не догонит, Илиночка, — сказал он твердо, глядя мне в глаза. — Я построил стену между тобой и прошлым. Никто не пройдет.
Он наклонился, его лицо было близко. Я видела каждую ресничку, каждую крапинку в его голубых глазах. Он хотел поцеловать меня, я знала это. Мы жили вместе несколько месяцев, но между нами не было ничего большего, чем поцелуи в щеку или в висок. Он ждал моего разрешения, ведь был джентльменом до мозга костей. Я не отстранилась.
«Почему нет? Он красив, добр и любит меня. Может, пора?»
Я закрыла глаза, позволяя ему приблизиться. Его губы коснулись моих. Мягко, осторожно, просяще. Это был хороший поцелуй, правильный, нежный. Он пах мятой и надеждой, но внутри меня... ничего не взорвалось. Не было того электричества, которое сжигало меня рядом с Кассианом. Не было дрожи в коленях. Не было того безумного, болезненного желания раствориться. Было просто... приятно, как поцеловать брата или очень близкого друга. Я ответила на поцелуй, стараясь вложить в него хоть немного страсти, но чувствовала себя обманщицей.
Адриан отстранился первым. Он тяжело дышал и его глаза сияли.
— Илинка... — выдохнул он. — Я... я ждал этого.
Я выдавила улыбку.
— Поехали домой, — сказал я, отводя взгляд. — Я замерзла.
Он кивнул, не заметив моей холодности. Он был счастлив, для него это был знак, что лед тронулся. Но для меня это было подтверждением, что лед стал вечной мерзлотой.
Вечер в особняке Адриана был тихим и уютным. В камине трещали дрова, наполняя гостиную запахом смолы. За окном выл ветер, но здесь, за толстыми стенами и дорогими портьерами, было безопасно. Мы ужинали в малой гостиной, сидя на ковре перед камином. Адриан заказал еду из моего любимого ресторана, он помнил все мои предпочтения, каждую мелочь.
— Включи новости, — попросил он, разливая вино. — Хочу посмотреть котировки биржи.
Я взяла пульт и щелкнула кнопкой. Огромный экран на стене ожил, шел выпуск вечерних новостей.
«...скандал в порту Марселя набирает обороты, но власти отрицают причастность криминальных структур...» — вещала ведущая с идеальной укладкой.
Я хотела переключить, но вдруг картинка сменилась.
«Светская хроника. Сегодня днем на открытии нового казино в Ницце был замечен неуловимый бизнесмен Кассиан Сальтери».
Я застыла. Пульт в моей руке стал скользким. Камера выхватила его из толпы. Кассиан. Он выходил из лимузина. Прошло три месяца, но он не изменился, он стал только... жестче и мрачнее. Черный костюм, черная рубашка, темные очки, несмотря на пасмурную погоду. Его лицо было непроницаемым, скулы стали еще острее, словно высеченные из камня. Он выглядел как воплощение власти и опасности. Но он был не один, рядом с ним, держась за его локоть, шла Аделин. Она была в шикарном красном платье, смеялась, что-то шепча ему на ухо. Она выглядела как хозяйка положения, как женщина, которая добилась своего.
Мир вокруг меня сузился до экрана телевизора. В груди, там, где, как я думала, все выгорело, вдруг взорвалась бомба. Ненависть. Черная, густая, ядовитая ненависть затопила меня с головой. Она была рядом с ним. Та самая женщина, с которой он изменил мне, чтобы сломать. Та, которая смеялась мне в лицо в самолете. Она все еще там, заняла мое место и трогает его, она спит с ним, она дышит его воздухом.
Моя рука, державшая бокал с вином, сжалась. Хрусталь жалобно скрипнул. Я не чувствовала ревности влюбленной женщины, я чувствовала ярость собственника, у которого украли, а потом выставили краденое напоказ.
«Ты жив, — думала я, глядя на экран. — Ты жив, ты успешен, ты трахаешь свою секретаршу и, наверное, даже не вспоминаешь обо мне. Ты вычеркнул меня».
Адриан заметил мое состояние, он проследил за моим взглядом. Увидев Кассиана на экране, он помрачнел. Он мягко, но решительно забрал пульт из моей руки и выключил телевизор. Экран погас, поглотив ненавистное лицо.
— Не смотри, — сказал он тихо. — Не надо, он в прошлом.
Я медленно повернула к нему голову. Мое лицо, наверное, было страшным, потому что Адриан слегка отшатнулся.
— Он не в прошлом, — произнесла я ледяным тоном. — Пока он дышит, он не в прошлом.
— Он не тронет тебя, — Адриан притянул меня к себе, обнимая за плечи. — Он знает, что если сунется начнется война, которую он не может себе позволить сейчас. У него проблемы с итальянцами, ему не до нас.
— Мне плевать на его проблемы, — я уткнулась носом в свитер Адриана. Он пах кашемиром и спокойствием, но мне хотелось запаха дыма и крови. — Я хочу, чтобы он сдох. Я хочу, чтобы они оба сдохли. Он и эта сука.
— Они заплатят, — пообещал Адриан, гладя меня по волосам. — Всему свое время, Илиночка. Месть это блюдо, которое подают холодным. Мы подождем, пока он ошибется, а он ошибется. Он стал неосторожным, агрессивным, стал совершать ошибки.
Я слушала ритм его сердца, ровный, спокойный, а мое сердце билось как у птицы в клетке. Я посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые сегодня выбивали «десятку» в тире.
«Я помогу тебе ошибиться, Кассиан, — подумала я. — У меня есть оранжерея в которой я выращиваю яды, и у меня есть время, чтоб разработать план. Ты думаешь, что избавился от меня, но ядовитый плющ всегда возвращается, чтобы задушить дерево».
— Давай не будем о нем, — Адриан поцеловал меня в висок, отвлекая от черных мыслей. — Скоро Новый год и хотел бы обсудить планы на него.
— Новый год? — я моргнула, возвращаясь в реальность.
— Да, середина декабря, Илиночка, пора готовиться. Я хочу устроить званый ужин в особняке, только для своих, будет самый близкий круг. Никакой прессы, никаких лишних людей.
Он заглянул мне в глаза с надеждой.
— Я хочу представить тебя как... как хозяйку этого дома. Если ты не против.
Хозяйка дома. Это звучало так правильно, так безопасно, стать официальной спутницей Адриана де Валуа. Это защита, статус, стена между мной и прошлым. Илинка Ферару, дочь мафиози, любовница убийцы своих родителей исчезнет. Появится Илинка леди, филантроп, жена аристократа. Разве не этого я хотела? Покоя?
— Я не против, — сказала я, заставляя себя улыбнуться. — Это будет чудесно. Елка, свечи... Я украшу зал цветами из оранжереи. Я вырастила потрясающие пуансеттии к Рождеству.
— Ты чудо, — Адриан просиял. — Это будет лучший Новый год. Мы начнем все с чистого листа.
— С чистого листа, — эхом повторила я.
Мы продолжили сидеть у камина, обсуждая меню, гостей и украшения. Адриан говорил о трюфелях и винтажном шампанском, а я кивала, улыбалась и поддерживала разговор. Но перед моими глазами все еще стояла картинка из новостей. Черный силуэт Кассиана, красное пятно платья Аделин, и внутри меня, в той самой оранжерее, где я выращивала цветы для праздника, созревал совсем другой план. План, в котором на новогоднем столе главным блюдом будет не запеченный гусь, а холодная, изысканная месть. Потому что яд уже был в моей крови, и противоядия от него не существовало.