Пролог.
Песня к главе «Skyfall — Evaluation 12»
Тяжелые дубовые двери особняка де Валуа захлопнулись с глухим, окончательным звуком, который прозвучал в моем сознании громче, чем выстрел гаубицы. Этот звук отрезал не просто пространство, он отсек мою жизнь, разделив её на «до» и «после».
Я стояла на коленях посреди огромного бального зала, чувствуя, как холодный мрамор пробивается сквозь слои дорогого белого атласа, замораживая кожу. Мой подол, тот самый шлейф, который еще час назад казался мне крыльями ангела, теперь расплескался вокруг меня белой, мутной лужей, похожей на саван.
Вокруг стояла мертвая тишина. Сотни гостей, элита криминального мира Франции, люди, привыкшие к виду крови и насилию, сейчас замерли, боясь даже вздохнуть. Они смотрели на меня. В их взглядах была жалость, смешанная с брезгливостью, так смотрят на красивую вазу, которую хозяин в порыве гнева разбил об пол, и теперь её осколки никому не нужны.
Но я не видела их лиц. Перед моими глазами все еще стояла широкая спина в черном пиджаке, удаляющаяся в ночь. Я видела его затылок, его уверенную походку, его руки, которые еще обнимали меня в кабинете, а сегодня вечером подписали купчую на мое тело. В моей голове, словно заезженная пластинка, звенела только одна фраза, произнесенная его любимым, бархатным, лживым голосом:
«Срок годности истек. Прощай, Цветок».
Я выла. Это был не плач. Это был звук, который издает раненый зверь, попавший в капкан, когда понимает, что единственный способ освободиться это отгрызть себе лапу. Я кричала в пол, срывая голос, раздирала ногтями полированный камень, ломая идеальный маникюр, оставляя на белом мраморе невидимые царапины своего отчаяния.
Это была не боль. Боль это когда ты режешь палец. А это была агония. Это было расчленение души заживо.
Моя корона, которую я так старательно ковала из своей гордости и надежды, не просто упала. Она расплавилась, превратившись в раскаленный свинец, и залила мне мозг, выжигая все человеческое.
Адриан опустился рядом со мной. Я чувствовала его присутствие, его запах, дорогой, но чужой, слишком мягкий, слишком правильный. Он что-то говорил, его руки пытались меня поднять, но его голос доносился до меня словно из-под толщи воды.
— Илинка... Тише... Все закончилось... Я здесь...
Закончилось? Да, все закончилось. Моя жизнь закончилась. Я осталась одна. В чужом доме, который теперь станет моей тюрьмой. С чужим мужчиной, который купил меня, как породистую кобылу. А мой Дракон улетел, оставив после себя только пепел и запах серы.
Я подняла голову. Мое зрение было затуманено слезами, но сквозь эту пелену я увидела, как Адриан делает знак своей охране. Короткий, властный жест рукой, дескать «Уведите её».
Он хотел убрать мусор с глаз гостей. Он хотел спрятать свою новую, бракованную игрушку подальше, чтобы не позориться. Один из охранников, огромный детина с каменным лицом, шагнул ко мне. Он наклонился, протягивая руку к моему плечу.
— Идемте, мадемуазель, — буркнул он.
Его пальцы коснулись моего обнаженного плеча. И в этот момент мир взорвался. Это касание сработало как детонатор. Как искра, упавшая в бочку с бензином. В моей памяти вспышкой пронеслись руки Кассиана. Его горячие ладони, его жесткие пальцы, которые сжимали меня, когда он говорил, что я принадлежу ему. Его предательство. Я не хотела, чтобы меня трогали чужие руки. Я не хотела, чтобы меня вели, как овцу на бойню. Я не хотела быть вещью, которую передают из рук в руки по накладной.
Во мне проснулось что-то темное, древнее и страшное. То самое, что Кассиан будил во мне в подвале, в спортзале, в машине.
«Стреляй, без раздумий и разговоров, — прозвучал его голос в моей голове».
Я не думала. Мое тело сработало на рефлексах, вбитых в меня за эти месяцы ада. Я резко дернулась, уходя из-под руки охранника. Встала с колен одним пружинистым движением, словно меня подбросило пружиной ненависти. Охранник не ожидал сопротивления. Он был расслаблен. Его пистолет торчал в открытой кобуре на поясе, доступный, как яблоко на ветке. Моя рука метнулась вперед, пальцы сомкнулись на рукоятке. Рывок. Тяжесть металла в ладони. В ту же секунду я развернулась ко второму охраннику, который стоял слева. Он только начал тянуться к своему оружию, но я была быстрее. Я была движима безумием. Второй рывок и второй ствол в моей руке.
Я отпрыгнула назад, в центр зала, создавая дистанцию. Мое белое платье взметнулось вокруг ног, как облако пены. В моих руках, дрожащих от перенапряжения, были зажаты два тяжелых боевых пистолета. Я взвела курки. Щелчки прозвучали в тишине зала оглушительно, как удары хлыста.
— Не подходить! — мой крик разорвал вязкую тишину. Это был не мой голос, это был голос фурии.— Не смейте подходить, иначе перестреляю всех!
Зал ахнул. Женщины взвизгнули, мужчины попятились. Охрана среагировала мгновенно. Десятки стволов взлетели вверх, нацеливаясь на меня. Черные зрачки смерти смотрели мне прямо в лицо, в грудь, в живот. Они взяли Адриана в кольцо, закрывая его своими телами, образуя живую стену.
Адриан, оставшийся безоружным в центре этого хаоса, поднял руки, выходя немного вперед, расталкивая своих церберов. Его лицо было бледным, в глазах плескался ужас, не за себя, а за меня.
— Не стрелять! — заорал он, перекрывая шум. — Никому не стрелять! Это приказ, блять! Опустить оружие!
Но охрана медлила. Они видели перед собой не заплаканную девочку в свадебном платье, они видели угрозу. Они видели безумную женщину с двумя пистолетами, направленными на их Босса. Их пальцы лежали на спусковых крючках, одно неверное движение, один громкий звук и они превратят меня в решето.
Мне было плевать. Я чувствовала себя всемогущей и абсолютно пустой одновременно. Я водила стволами из стороны в сторону, целясь то в охрану, то в гостей, то в самого Адриана. Мои руки ходили ходуном, но я знала я не промахнусь. Я буду стрелять, пока не кончатся патроны, а потом... потом будь что будет.
— Зачем вы делаете это?! — закричала я, и слезы снова брызнули из глаз, но теперь это были слезы ярости. — Зачем вы распоряжаетесь мной, как вещью?! Я не мебель! Я не валюта! Я живая! Я живой человек!
Я посмотрела на Адриана через прицел пистолета.
— Что я вам сделала? — выла я. — Вы все больные ублюдки! Все до одного! Кассиан, ты, мой отец... Вы играете жизнями, как фишками в казино! Вы ломаете, убиваете, продаете!
— Илинка, пожалуйста... — Адриан сделал осторожный шаг вперед. — Опусти пистолеты, никто не причинит тебе вреда.
— Не подходи! — я выстрелила.
Не в него. В потолок. Бах! Звук выстрела ударил по ушам, отразился от стен многократным эхом. Пуля попала в крепление огромной хрустальной люстры.
Звон. Скрежет. Люстра качнулась, и с неё посыпался дождь. Дождь из битого хрусталя, стекла и подвесок. Осколки падали на пол, на гостей, на меня. Они сверкали в свете прожекторов, как алмазы. Они царапали мою кожу, путались в волосах, резали платье.
Гости закричали, падая на пол, закрывая головы руками. Хаос. Паника.
— Зачем ты забрал меня, Адриан?! — кричала я сквозь этот звон. — Я только начала дышать! Я только поверила, что могу быть счастливой! А вы... вы снова сажаете меня в клетку! Для чего?! Чтобы я была твоей игрушкой? Чтобы я заменила тебе сестру? Я не она! Я Илинка!
— Я хотел спасти тебя! — крикнул Адриан.
— Спасти?! — я рассмеялась истерическим смехом. — Ты называешь это спасением? Ты купил меня! Ты забрал меня у того, кого я...
Я осеклась. Я не могла произнести это слово. Я не могла признать, что любила того, кто меня продал.
Нервы сдали окончательно. Я снова нажала на курки. Бах! Бах! Бах!
Я стреляла в потолок, в стены, в лепнину. Штукатурка сыпалась на голову белой пылью. Я расстреливала этот дом, этот праздник, эту фальшивую жизнь.
— Ненавижу! Ненавижу вас всех!
Щелк. Левый пистолет замолчал. Затвор встал на задержку. Патроны кончились. Наступила тишина. Звенящая, мертвая тишина, нарушаемая только всхлипываниями какой-то женщины в углу и хрустом стекла под чьими-то ногами.
Я стояла посреди зала, опустив руки с бесполезным оружием. Мое белое платье было покрыто пылью и мелкими порезами. По щеке текла струйка крови от осколка.
Я посмотрела на Адриана. Он стоял неподвижно, глядя на меня с болью и состраданием. И вдруг меня накрыло осознание. Зачем? Зачем мне это всё? Меня продали. У меня нет дома. Нет родителей. Нет Кассиана. Я одна в целом мире. Я никому не нужна. Я не хочу быть игрушкой Адриана. Я не хочу снова проходить этот ад, привыкать, ломать себя, надеяться и быть преданной. Я хочу свободы. А абсолютная свобода — это смерть.
Я медленно подняла правую руку. Я поднесла горячее дуло к своему виску. Металл обжег кожу. В зале кто-то ахнул. Все замерли. Охрана опустила оружие, понимая, что стрелять нельзя.
Адриан побледнел так, что стал похож на мертвеца. Он сделал резкий шаг вперед, выставив руку.
— Илинка, нет! — его голос сорвался. — Не глупи, опусти оружие! Не делай этого, умоляю!
— У меня нет смысла жизни, Адриан, — сказала я тихо, глядя ему в глаза. — Я пустая. Я не хочу быть твоей подстилкой. Я не хочу быть памятью о твоей сестре. Я хочу исчезнуть.
Я закрыла глаза. Мой палец лег на спусковой крючок. Я давила на него, готовясь к темноте.
— Стой! — закричал Адриан. — Ты должна знать правду!
Я открыла глаза. Палец замер.
— Какую правду? — спросила я безжизненно.
Адриан подошел ближе. Он видел мою решимость, понимал, что я нажму на курок через секунду, если он не остановит меня словами. Ему нужно было разбить мои иллюзии, чтобы спасти мне жизнь. Ему нужно было сделать мне больно, чтобы я захотела жить ради мести.
— Ты думаешь, я украл тебя? — спросил он быстро, жестко. — Ты думаешь, он сопротивлялся? Ты думаешь, Кассиан страдал, отдавая тебя?
Он сделал паузу на секунду.
— Это была его идея, Илинка! — выкрикнул Адриан. — Он сам пришел ко мне неделю назад. Он предложил тебя в обмен на порты Марселя и перемирие. Он выставил тебя на торги, как кусок земли! Он требовал гарантий неприкосновенности своего бизнеса в обмен на твою жизнь!
Я смотрела на него, не веря своим ушам. Мир качнулся.
— Нет... — прошептала я. — Это ложь. Он... мы были вместе... он меня...
— Ты дура, если думаешь, что он мог любить тебя! — безжалостно продолжал Адриан, подходя еще ближе. — Я согласился, чтобы спасти тебя, но инициатором был он. Он оценил тебя в три терминала и контракт на пять лет. Вот твоя цена, Илинка. Не умирай ради того, кто продал тебя как скот. Он не стоит твоей пули.
Эти слова ударили меня сильнее, чем пуля. Три терминала и контракт. Вот сколько я стоила. Все его слова, все его поцелуи, та ночь в его спальне всё это было ложью. Подготовкой к продаже. Он «упаковывал» товар, чтобы сдать его дороже. Он трахал меня на прощание, зная, что утром продаст. Какое унижение. Какая грязь.
— Если ты убьешь себя он победит, — сказал Адриан, стоя уже в двух шагах от меня. — Он уже получил свои порты, избавился от тебя и сейчас продолжит жить королем. Ты хочешь подарить ему эту победу?
В моей голове что-то щелкнуло. Если я умру Кассиан победит, он выпьет виски за мой упокой и забудет меня через неделю. Ненависть. Черная, густая, ядовитая ненависть затопила меня, вытесняя суицидальные мысли. Она обожгла вены, заставила сердце биться ровно и сильно. Я не дам ему победить. Я не сдохну ради него. Я буду жить. Я буду жить, чтобы стать его проклятием. Я буду жить, чтобы однажды увидеть, как он ползает у моих ног и молит о прощении, которого не получит.
Моя рука с пистолетом дрогнула и опустилась. Я посмотрела на бесполезный кусок металла.
— Тварь, — прошептала я. — Какая же я дура...
Я разжала пальцы. Пистолет с грохотом упал на мраморный пол, следом полетел второй. Звук удара металла о камень был похож на гонг, возвещающий конец раунда. Я осталась стоять, пустая, опустошенная, но живая.
Адриан выдохнул и подбежал ко мне, снял свой пиджак и накинул мне на плечи, укрывая мою наготу, мое позорное белое платье невесты.
— Идем, — тихо сказал он. — Уходим отсюда.
Я не сопротивлялась. Я больше не вырывалась.
— Уведи меня, — сказала я мертвым голосом. — Уведи меня отсюда. Я хочу помыться, хочу смыть с себя всё это.
Адриан обнял меня за плечи, поддерживая, и повел к выходу. Толпа расступалась перед нами в гробовом молчании. Мы шли по битому стеклу, которое хрустело под моими ногами, как осколки моего сердца.
Я не оглядывалась. Я оставила за спиной разгромленный зал, шокированных гостей и свою любовь к Кассиану Сальтери. Я выходила в ночь новой женщиной. Женщиной, у которой в груди вместо сердца тикал часовой механизм бомбы. И этот таймер был заведен на имя Кассиана.