6.
Песня к главе «WILDFLOWER — Billie Eilish»
Утро после помолвки, которой не должно было случиться, навалилось на меня тяжелой бетонной плитой. Я открыла глаза, и первым ощущением была пульсирующая боль в висках — расплата за то количество шампанского и вина, которым я пыталась залить пожар внутри себя вчерашним вечером. Комната плыла. Солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, казался слишком ярким, слишком жизнерадостным для того пепелища, в которое превратилась моя душа.
Я лежала, глядя в потолок, и воспоминания о вчерашнем вечере начали всплывать в памяти уродливыми, стыдными фрагментами. Моя речь. Мой тост. Мой поцелуй с Адрианом, который был не актом любви, а актом войны против Кассиана.
«Боже, какая же я дура...» — прошептала я, накрывая лицо подушкой, желая исчезнуть, раствориться в матрасе.
Я использовала Адриана. Я взяла человека, который вытащил меня из ада, который подарил мне дом, свободу и безопасность, и превратила его в живой щит. Я пряталась за его спиной, я кидала в него свои чувства, чтобы рикошетом задеть Кассиана. Адриан этого не заслужил.
Перед глазами встало лицо Кассиана в том коридоре. Его черные, безумные глаза. Его руки на моем теле. Его грязные, пошлые слова, которые должны были вызвать отвращение.
«Ты будешь стонать его имя, а думать обо мне».
Самое ужасное было не в том, что он это сказал. Самое ужасное было в том, что где-то глубоко, в том темном, гнилом уголке моего сердца, который он заразил своим ядом, мне это понравилось. Мне нравилось, что он ревнует до безумия. Мне нравилось, что он готов убивать за меня, даже когда сам же меня отдал.
— Стоп, — я резко села в кровати, игнорируя головокружение. — Хватит.
Надо окунуться в реальность. Хватит жить в мире розовых иллюзий и стокгольмского синдрома.
Факты, Илинка, смотри на факты. Кассиан Сальтери убил твоих родителей. Он держал тебя в клетке. Он трахнул свою ассистентку на твоих глазах, чтобы унизить тебя. И, наконец, он добровольно, по своей инициативе, отдал тебя другому мужчине в обмен на порты. Он оценил тебя в бетон и деньги.
А Адриан? Адриан принял меня. Сломанную, грязную, с чужим запахом на коже. Он заплатил за меня цену, которую не платят за вещи — три терминала. Кто я такая для него, чтобы он отдавал часть своей империи? Я никто, дочь врага, но он сделал это. Он окружил меня заботой. Я ругаю Кассиана за то, что он делает мне больно, сама поступаю точно так же с Адрианом. Я такой же токсичный мусор, как и Сальтери.
Мне стало физически тошно от самой себя. Я встала и поплелась в ванную. Встала под душ, включив воду погорячее. Я стояла там долго, позволяя воде смывать с меня остатки вчерашнего вечера, остатки запаха Кассиана, который мне все еще мерещился.
Я вышла, вытерлась насухо. Распустила влажные кудри по плечам. Надела короткую шелковую сорочку цвета ночи и накинула сверху черный атласный халат, небрежно завязав пояс. Мне нужно было найти Адриана. Мне нужно было все исправить или хотя бы попытаться.
Я спустилась вниз. Дома было тихо. В гостиной стояла елка, которую мы наряжали позавчера. Стеклянные шары тускло поблескивали, напоминая о том моменте близости, который я сама же и разрушила своим спектаклем на ужине.
— Адриан? — позвала я.
Тишина. Я прошла в столовую, на кухню, заглянула в его кабинет. Никого. Дома никого не было, кроме прислуги, которая старалась не попадаться мне на глаза.
Я вернулась в гостиную, села на диван и взяла телефон. Пальцы дрожали, когда я набирала его номер. Один гудок. Два. Три.
— Да? — его голос был холодным, деловым, отстраненным. Таким, каким он разговаривал с партнерами, а не со мной.
— Адриан... — начала я робко. — Привет. Ты где? Я проснулась, а тебя нет дома.
— Я занят, Илинка, — ответил он сухо. На фоне слышался шум дороги и какие-то голоса. — Работа не ждет. Мне нужно объехать объекты, собрать «дань» с портов, уладить дела.
Его тон резанул по сердцу. Он имел полное право злиться.
— Ты... ты приедешь на обед? — спросила я с надеждой.
— Нет. Я буду занят.
— А вечером?
Пауза. Я слышала, как он вздохнул.
— Буду к вечеру. Раньше вечера не жди меня.
И он положил трубку. Короткие гудки. Легкая грубость, не свойственная ему, но она была обоснована. Я заслужила этот холод. Он давал мне пространство, или наказывал молчанием я не знала. Но я знала одно: я не хочу, чтобы между нами была эта стена.
Я посмотрела на елку, на камин. Мне нужно было что-то сделать, мне нужен был какой-то поступок. В голове начал созревать план.
Я поднялась к себе, переоделась. Скинула шелк, надела простые джинсы и футболку, которую не жалко испачкать. Собрала волосы в высокий хвост и спустилась на кухню.
Луиза, повариха, как раз начинала готовить.
— Луиза, — сказала я твердо. — У вас сегодня выходной.
— Что? — женщина удивилась, выронив полотенце. — Но, мадемуазель Илинка, обед, ужин... месье Адриан...
— Я сама приготовлю ужин, — перебила я её. — Идите, отдохните. Это приказ... то есть, просьба будущей хозяйки.
Луиза посмотрела на меня с сомнением, но спорить не стала. Она видела решимость в моих глазах.
Когда я осталась на огромной кухне одна, меня охватила паника. Готовить? Я? Кроме омлета и салатов, мой кулинарный опыт стремился к нулю. В нашем доме всегда была прислуга.
— Интернет мне в помощь, — пробормотала я, открывая Гугл на телефоне.
Я решила сделать что-то особенное. Что-то теплое, домашнее, праздничное. «Рождественский ужин во Франции». Я листала рецепты. Индейка с каштанами, звучит сложно, но вкусно. Луковый суп, классика. И десерт... Крем-брюле, с той самой хрустящей карамельной корочкой, которую я так любила разбивать ложкой в детстве.
Я приступила к работе. Это был хаос. Я резала лук и плакала, размазывая тушь по щекам. Я обожгла палец о противень. Я рассыпала муку по всему полу. Индейка оказалась тяжелой и скользкой, и мне пришлось бороться с ней, как с живой, чтобы нафаршировать её каштанами. Но я не сдавалась. Я вкладывала в эту еду все свое раскаяние, все свое желание искупить вину. Я хотела, чтобы Адриан пришел и увидел не холодный дом, а очаг. Чтобы он почувствовал, что его ждут.
К семи вечера кухня выглядела как поле битвы, но из духовки доносился божественный аромат запеченного мяса и трав, суп томился в кастрюле, формочки с кремом остывали. Я быстро убрала следы погрома, накрыла стол в малой столовой. Белая скатерть, свечи, которые я нашла в кладовке, лучшие бокалы. Бутылка красного вина «Шато Марго», то самое, которое любил Кассиан... нет, стоп, Адриан, наверное, тоже любит хорошее вино. Я выключила основной свет, оставив только мягкое свечение гирлянд на елке и мерцание свечей.
Я побежала наверх. Приняла быстрый душ, смывая запах лука и гари. Снова надела ту самую черную сорочку и атласный халат. Распустила волосы, позволив им высохнуть естественными волнами. Я посмотрела в зеркало. Я не красилась. Мои щеки раскраснелись от готовки, глаза блестели. В этом домашнем, но откровенном наряде я выглядела... уязвимо, и, наверное, сексуально. Я хотела быть красивой для него.
Я спустилась вниз и села за стол, ожидая. Время тянулось медленно. Свечи плавились, воск стекал по подсвечникам. И вот, наконец, я услышала звук мотора. Хлопок двери гаража. Звук открываемой входной двери и тяжелые шаги в холле.
— Илинка? — голос Адриана прозвучал настороженно. В доме было темно. — Ты здесь? Все в порядке? Почему нет света?
Я встала и вышла ему навстречу, в холл.
— Я тут, — сказала я тихо.
Он стоял у вешалки, снимая пальто. Усталый, с посеревшим лицом, галстук сбит набок. Увидев меня, он замер. Его взгляд скользнул по моему халату, по босым ногам. В его глазах мелькнуло удивление, сменившееся холодом. Он подумал, что я снова играю.
— Что происходит? — спросил он, вешая пальто. — Где Луиза?
Он уже собирался пройти мимо меня, к лестнице, в свой кабинет, чтобы снова закрыться работой, но перехватила его.
Я нежно взяла его за руку.
— Не уходи, — попросила я. — Пожалуйста. Я хочу провести этот вечер вместе с тобой.
Адриан посмотрел на мою руку, сжимающую его запястье, потом на меня. Он колебался.
— Я устал, Илинка. Я не настроен на твои очередные игры.
— Это не игра, — я потянула его за собой. — Идем.
Я привела его в столовую. Он увидел накрытый стол. Свечи. Еду. Елку, мерцающую в углу. Он замер на пороге.
— Что это? — спросил он, и его голос смягчился. — Откуда...
— Я приготовила, — сказала я, отводя глаза. — Луизу я отпустила. Это... это для нас.
Он подошел к столу. Посмотрел на индейку, которая выглядела на удивление аппетитно, хоть и немного подгорела с одного бока, посмотрел на суп.
— И что это значит? — он повернулся ко мне, и в его взгляде появилось любопытство.
— Это значит «прости», — сказала я просто.
Уголки его губ дрогнули.
— За что простить?
— За то, что я дура, — выдохнула я. — За вчерашнее, и вообще за все прости меня.
Он немного с хрипотцой рассмеялся. Это был усталый, но добрый смех. Его взгляд сразу потеплел, лед начал таять.
— Дура... — повторил он с нежностью. — Ну, раз ты так старалась.
Я подтолкнула его в сторону ванной комнаты на первом этаже.
— Иди мой руки. А я пока разолью вино.
Когда он вернулся, я уже ждала его возле стола. Я пригласила его жестом. Он подошел ко мне, нежно взял за руку и подвел меня к стулу, отодвинул его, подождал, пока я сяду, и аккуратно придвинул обратно.
— Ухаживать это удел мужчины, Илиночка, — сказал он мягко, садясь напротив.
— Вообще-то я хотела поухаживать за тобой, — надула я губы в шутку. — Ты испортил мой план.
— Я люблю портить планы, если это касается заботы о тебе.
Повисла пауза. Не тягостная, но наполненная несказанными словами. Мы начали есть.
— Ммм... — Адриан попробовал суп. — Это съедобно, даже очень. Не знал, что у тебя есть скрытые таланты.
— Я старалась, — улыбнулась я.
Я сделала глоток вина для храбрости. Мне нужно было поговорить. Мне нужно было быть честной, насколько это возможно.
— Адриан, — начала я, откладывая ложку. — Насчет вчерашнего вечера... Я хочу объясниться.
Он перестал есть и внимательно посмотрел на меня.
— Я слушаю.
— Я была не права. Я использовала тебя, чтобы задеть его. Я устроила этот спектакль, не подумав о твоих чувствах. Это было низко. Прости меня. Я... я неопытна в отношениях. У меня был один парень, и тот был занудой. Я не умею... правильно.
Адриан кивнул.
— Я не злюсь. Я был расстроен, но я понимаю. Он умеет выводить из себя.
— Дело не только в этом, — я набрала воздуха в грудь. — Я хочу сказать тебе правду о Кассиане. О том, что я к нему чувствую.
Адриан напрягся. Его пальцы сжались на ножке бокала.
— Говори.
— Я... я, наверное, люблю его, — выпалила я, глядя в тарелку. — Или я не знаю, как назвать эти чувства. Это болезнь. Одержимость. Тогда, три месяца назад, я поверила в чудо. Я поверила, что у нас что-то начинается. Мы были близки, а потом... потом он просто взял и отдал меня тебе. Как вещь. Как ненужный хлам. Я была разбита, понимаешь?
Я подняла на него глаза.
— Да, это выглядит нездорово. Мне, наверное, место в психушке, ведь он убил моих родителей. Но он сделал это из-за того, что мой папа убил его жену и твою сестру. У него есть причины ненавидеть моего отца. Я могу это понять умом, но я не понимаю, за что он так поступил со мной. Что я ему сделала? Почему он так жесток?
Я смахнула слезу.
— Сердцу не прикажешь, Адриан, оно тупое. Именно тогда я тянулась к нему. И... — я сделала паузу, боясь его реакции, но решив идти до конца. — И меня даже сейчас к нему тянет. Ты извини меня, но это так. Я не хочу тебя обманывать. Я хочу говорить правду, и она вот такая горькая. Он дал мне тысячу причин, чтобы его ненавидеть, а мой мозг цепляется за его редкие касания, за его добрые слова, которые спрятаны под тоннами агрессии, и дает тысячу причин, чтобы его любить. Я сломана, понимаешь? Я одна в этом большом мире, и мне никто не подскажет, как поступить правильно.
Адриан слушал меня внимательно. Он не перебивал, не злился. Он пил вино и смотрел на меня с глубокой, взрослой печалью.
Он покачал головой.
— Я знаю, Илиночка. Я вижу это. Ты не виновата в том, что чувствуешь. Травма связывает крепче любви.
— Я хочу заново научиться жить, — прошептала я. — Заново научиться дышать. Без этой боли. Без него. Но кто меня этому научит? Я не справляюсь одна.
— Я, — твердо сказал Адриан. — Я тебя научу. Только дай мне на это шанс, Илинка. Дай мне шанс по-настоящему.
— Я даю, — кивнула я. — Я пытаюсь. Я пыталась все эти месяцы. Но потом... эта встреча с Роэлем про которую я тебе не рассказала...
— Я знаю про эту встречу, — спокойно сказал он.
Я замерла.
— Тебе твои церберы доложили, да?
Он горько усмехнулся.
— Моя работа знать, что происходит с тем, что мне дорого. Охрана сказала, что он подходил к тебе, и, что ты ударила его.
— Я пытаюсь отгородиться от него, — сказала я горячо. — Я лечилась от него три месяца. И вот появляется этот Роэль, а потом и Кассиан... и меня клинит.
— Я не осуждаю тебя, — Адриан протянул руку через стол и взял мою ладонь. — Я понимаю, и я тоже был не прав. Я объявил о нашей помолвке, когда ты даже не дала свой ответ. Мною двигал собственник. Я увидел его взгляд на тебе и во мне что-то щелкнуло.
Он сжал мою руку.
— Я такой же собственник, Илинка. Я такое же чудище, как и он, просто мои методы другие. Я тоже убиваю. Я тоже выворачиваю людей наизнанку, вырезаю их их кишки, если они угрожают мне и моему бизнесу. Я тоже монстр. Просто я уважаю женщин, и уважаю тебя.
Он посмотрел мне в глаза с такой настойчивостью, что я перестала дышать.
— Я хочу беречь тебя. Я хочу помочь тебе дышать. Я хочу быть твоим кислородом, и взамен хочу, чтобы ты была моим. Ты уже мой глоток воздуха, Илинка. Мне хватает лишь одного твоего вида по утрам. Твоих заспанных глаз, твоего голоса, твоего вида в земле, когда ты ковыряешься в оранжерее... Черт, я даже к хлорофиллу ревную. Будь он проклят, этот хлорофилл, блядские цветы!
Он сказал это так искренне и по-доброму шутя, что я не выдержала и хихикнула. Напряжение спало.
Адриан встал и подошел ко мне. Взял мои руки в свои и мягко поднял меня со стула, чтобы мы стояли лицом к лицу.
— Я хочу быть твоим мужчиной, Илинка. Но я вижу, что сейчас ты к этому не готова. К браку, к клятвам, и я это уважаю и понимаю.
Он поднял мою левую руку. Аккуратно, медленно снял с безымянного пальца помолвочное кольцо с огромным бриллиантом.
— Что ты делаешь? — спросила я растерянно.
Адриан размахнулся и небрежно швырнул кольцо куда-то назад, через плечо. Оно звякнуло, ударившись об пол в углу комнаты.
— Зачем?! — ахнула я. — Оно же стоит состояние!
— К черту кольцо, — сказал он, глядя мне в глаза. — К черту мое собственничество, из-за которого я пытался надеть на тебя кандалы. Я жуткий собственник, Илинка, я хочу, чтобы ты была только моей. Лишь моей. Но не так, не по принуждению.
Он положил руки мне на плечи.
— Давай сделаем все по-правильному? Давай встречаться, Илинка?
Я моргнула.
— Встречаться? Как... как пара?
— Да. Давай начнем все с начала? С чистого листа. Я не буду давить с поцелуями, не буду давить с нежностью, не буду тащить тебя под венец. Я просто буду рядом. Мы будем гулять, смотреть кино, узнавать друг друга. Давай? Подумай, Илинка, не отказывайся сразу.
Я рассмеялась. Искренне, легко.
— Мне так в школе одноклассник предлагал встречаться.
— Я серьезно, — он улыбнулся. — Я хочу быть твоим мужчиной. Не спасителем, не опекуном, а мужчиной.
Он помолчал секунду.
— Давай просто уедем на Новый год в Париж? К черту все эти благотворительные вечера Босса, к черту Кассиана, к черту эти игры престолов. Я так устал от всей этой фальши и формальности, от крови на своих руках, от вечных разговоров о работе. Давай просто уедем в Париж и будем гулять? Будем есть жареные каштаны и целоваться на морозе?
Париж. Моя мечта с оранжереей. Город, который был испорчен Кассианом, но который я все еще любила.
— Я согласна, — сказала я, не раздумывая. — Я согласна встречаться, и на Париж согласна. У меня там сейчас живет моя подруга Камилла... по крайней мере, она мечтала туда уехать. Может, мы встретимся с ней? Ты разрешишь?
— Я тебе все разрешу, Илинка, — он притянул меня к себе и крепко обнял. — Все, что ты захочешь. Я весь мир положу к твоим ногам, лишь бы ты улыбалась.
Я уткнулась лицом в его свитер. Он пах домом.
— Так что, мы встречаемся? — спросил он мне в макушку.
— Да, — пробормотала я. — Я же сказала, что согласна.
Он на радостях подхватил меня и закружил по комнате.
— Я как двадцатилетний пацан рад тому, что девочка согласилась встречаться со мной. — рассмеялся он.
Он поставил меня на пол. Его глаза сияли счастьем.
— Так давай ужинать! — засмеялась я, вытирая выступившие слезы. — Я что, зря все готовила? Индейка остынет!
Он сел за стол, а я пошла к шкафчикам с аптечкой. Вернулась с пачкой таблеток и положила их перед ним.
— А это еще что? — удивился Адриан.
— Это «Панкреатин», — сказала я серьезно. — Если вдруг от моей стряпни у тебя заболит живот. Я за себя не ручаюсь, я готовила это все в первый раз! Может, это биологическое оружие.
Адриан по-доброму рассмеялся.
— Я так голоден, и я так счастлив, что готов съесть хоть свиную кашу с твоих рук, — сказал он, беря вилку. — И мне будет вкусно.
Я смотрела на него, на его улыбку, на то, как он с аппетитом ест мою подгоревшую индейку, и чувствовала, как внутри меня развязывается тугой узел. Я буду стараться. Я буду забывать, как любить Кассиана, несмотря ни на что. Я буду вытравливать его из себя, как сорняк. И я буду пытаться учиться любить этого мужчину, который сидит передо мной. Как бы тяжело это ни было, потому что он этого заслуживает.