Долг крови

Они ворвались в дом как торнадо, сметая всё на своём пути. Банчан впереди, его лицо – высеченный из гранита курсив ярости и страха. За ним Чанбин, дикий, с взведённым карабином, готовый превратить всё вокруг в решето. Сынмин, сканирующий пространство холодным взглядом аналитика, Чонин, прикрывающий ему спину. И Феликс – бледный, с трясущимися руками, но с диким огнём в глазах. Они получили координаты в последнюю секунду, когда Минхо, уже на заправке, нашёл способ послать сигнал.

Дом был не крепостью, а скорее уродливым, заброшенным особняком на отшибе. Они вломились через парадный вход, который не был даже заперт. Внутри пахло пылью, плесенью и чем-то сладковато-приторным – дешёвым освежителем воздуха.

Их встретила сюрреалистичная картина.

В центре огромной, почти пустой гостиной, на грязном персидском ковре, сидел подросток в ярком спортивном костюме. Он возил по ковру игрушечную машинку, издавая губами звук «врум-врум-врум». Его движения были резкими, угловатыми, а на лице – маска абсолютного, беззаботного детского восторга. Это был Сохи.

Напротив него, прислонившись к камину, с бокалом виски в руке, стоял Ким Дэсок. Его лицо было искажено не яростью, а глубокой, ледяной усталостью. Он смотрел на ворвавшихся людей, как на досадную помеху, и сделал глоток.

Банчан замер, его ствол был направлен на Дэсока, но ситуация не укладывалась в рамки.
—Где они? — голос Банчана был низким, обещающим расправу.

Дэсок усмехнулся, показав золотой зуб.
—Уже в пути, судя по всему. Сделали ноги. Проворные.

— Что? — Чанбин шагнул вперёд. — Ты что, отпустил их?
—Не я, — Дэсок мотнул головой в сторону брата, не глядя на него. — Наш местный дурачок решил поиграть в доброго самаритянина.

В этот момент Сохи, как будто только заметив гостей, поднял голову. Его глаза округлились от feigned удивления.
—Ой! Новые дяди! Пришли играть? У меня много машинок! И… и есть мармеладки! — Он потянулся к разорванной на полу пачке, зажал в кулаке липкие конфетки и протянул их в сторону Чанбина.

Чанбин отпрянул, как от гадюки. Весь его боевой пыл разбился о стену этого абсурда.

— Сохи, — голос Дэсока стал резким, как хлыст. Он поставил бокал и медленно подошёл к брату. — Перестань клоунаду. Где они? Ты же был здесь. Где Минхо и тот мальчик?

Сохи надул губы, отполз на попу назад.
—Не знаю! Я спал! Мне приснились машинки! Большие-пребольшие! А потом… потом они уехали! Врум! — Он снова повозил игрушкой по ковру, избегая взгляда брата.

Но Банчан не сводил глаз с Дэсока. Он видел не актёрскую игру, а подлинное напряжение в его плечах, подавленную ярость в сжатых кулаках. Дэсок не ожидал побега. Он был в ярости именно от этого.

— Ты врёшь, — тихо сказал Дэсок Сохи. — Ты всегда врёшь. Ты или псих, или… или ты меня просто ненавидишь настолько, что готов губить всё, чего я касаюсь.

Он произнёс это не громко, но в голосе прозвучала такая горечь и отчаяние, что даже Банчан на миг забыл о своей цели. Это был не голос главаря банды. Это был голос сломленного, уставшего человека.

Сохи поднял на него глаза. И в этот миг его детская маска на мгновение сползла. В его взгляде промелькнуло что-то невыносимо сложное: страх, жалость, усталость и бесконечная, непробиваемая стена. Потом он снова натянул улыбку.
—Не злись, хён! Давай лучше мультики посмотрим! Про котёнка!

Дэсок смотрел на него несколько секунд. Потом его плечи обмякли. Вся злость, вся энергия, казалось, вышли из него. Он отвернулся, прошёл обратно к камину, налил в бокал виски почти до краёв.

— Забирайте его, — сказал он Банчану, не глядя ни на кого, просто в пространство. Его голос был пустым. — Забирайте этого дурака. Он вам нужнее. Он или псих на самом деле, или гениальный актёр, от которого я устал до чёртиков. Я не могу больше. Каждый день эта… эта пьеса. Эти игрушки, этот лепет. Я устал гадать, где брат, а где шизофреник, который решил, что ему шесть лет.

Он осушил бокал одним глотком и с силой швырнул его в камин. Хрусталь разлетелся с мелодичным звоном, смешавшись с треском поленьев.

— Он что-то знает о ваших, — продолжал Дэсок, уже глядя в огонь. — Или притворяется, что знает. Разбирайтесь сами. Мне он больше не брат. Он обуза. Проклятие, которое я таскал на себе слишком долго. Вы пришли за своими? Они сбежали. Мои люди ищут, но, думаю, уже поздно. В награду за моё поражение заберите и это… это существо. Может, ваши психологи разберутся, что у него в голове.

В комнате повисла ошеломлённая тишина. Банчан, Чанбин, Сынмин – все они были готовы к перестрелке, к пыткам, к торгу. Но не к этому. Не к такому краху. Не к тому, что их главный враг просто… сдался. Выбросил своего брата как мусор.

Феликс, стоявший позади всех, наблюдал за Сохи. Он видел, как тонкие пальцы подростка сжимают игрушечную машинку так, что пластик трещит. Видел, как его спина напряглась на долю секунды, когда Дэсок сказал «забирайте его». И как потом эта спина снова обвисла, превратившись в позу беззащитного ребёнка.

Не думая, движимый внезапным, острым порывом, Феликс шагнул вперёд. Он прошёл мимо замерших товарищей, мимо Дэсока, и опустился на корточки перед Сохи. Он не касался его. Просто смотрел в эти большие, пустые глаза.

— Сохи, — тихо сказал Феликс. — Игра окончена. Пора идти.

Сохи смотрел на него. Никакой игры в его взгляде сейчас не было. Был вопрос. Глубокий, животный страх и вопрос. Он медленно разжал пальцы, и машинка упала на ковёр. Он кивнул, один раз, почти незаметно.

Феликс протянул руку. Не чтобы схватить, а чтобы предложить. Сохи посмотрел на его ладонь, потом на лицо брата, неподвижно стоявшего у камина. Дэсок не оборачивался. Он был статуей отчаяния и поражения.

Медленно, будто каждое движение причиняло боль, Сохи поднял свою руку и положил её в ладонь Феликса. Его пальцы были ледяными и липкими от мармелада. Феликс не отпустил их. Он мягко помог ему подняться.

— Мы поедем, — сказал Феликс, больше ни к кому не обращаясь. — В дом к господину Ли. Там… там будет безопасно.

Банчан, наконец пришедший в себя, кивнул. Его взгляд скользнул к Дэсоку.
—Ты… — начал он.

— Убирайтесь, — перебил его Дэсок, не оборачиваясь. — Пока я не передумал и не решил всех вас здесь закопать просто чтобы заткнуть эту вечную какофонию в моей голове. Ваши люди свободны. Моя война с Ли… она только начинается. Но сегодня… сегодня я капитулирую. Забирайте свой трофей и исчезайте.

Команда Банчана, всё ещё в шоке, стала отходить к выходу. Чанбин недоверчиво оглядывался, его палец всё ещё лежал на спусковом крючке. Сынмин быстро осматривал комнату, ища скрытые камеры или ловушки, но находил только запустение и безумие. Чонин прикрывал отход.

Феликс вёл Сохи за руку. Подросток шёл покорно, не оглядываясь на брата. Только на пороге он на мгновение замер и бросил последний взгляд в спину Дэсока. В его глазах не было ни любви, ни ненависти. Была пустота, более страшная, чем любые слёзы.

Они вышли в холодную ночь, усадили Сохи в машину. Он сидел на заднем сиденье рядом с Феликсом, смотрел в окно на удаляющийся дом, и его лицо было каменным. Никакого «врум-врум». Никаких мармеладок. Просто тишина и огромная, бездонная усталость.

Машины рванули прочь. А в доме Ким Дэсок, оставшись один среди осколков и тлеющего в камине огня, медленно опустился в кресло, достал новую бутылку виски и принялся пить прямо из горлышка, пытаясь затопить в алкоголе голос брата, который навсегда останется в его голове шестилетним ребёнком, и собственный голос, который только что отрёкся от последнего, что у него оставалось от семьи. Его поражение было полным. И самым горьким в нём было не то, что сбежали пленники, а то, что ключ от их клетки оказался в руках того, кого он годами считал просто сломанной игрушкой. Игрушка взбунтовалась. И ценой этого бунта стала его собственная душа, которую он только что добровольно отдал в руки врага.