Долг крови

Сознание возвращалось к Минхо через слои липкой, чёрной ваты. Первым пришло ощущение. Холод. Влажный, промозглый холод каменного пола, просачивающийся через тонкую ткань рубашки. Потом — боль. Головная, тупая, пульсирующая в висках, отдающаяся в челюсти, которую кто-то сильно сжал. Боль в запястьях — острые, жгучие уколы от тугого пластикового хомута, впивающегося в кожу. И боль в рёбрах — тупая, ноющая, напоминание об ударах при захвате.

Он застонал, пытаясь пошевелиться. Руки были заведены за спину и скреплены. Ноги тоже связаны у лодыжек. Он лежал на боку, лицом к сырой, неоштукатуренной стене. Он открыл глаза. Полумрак. Единственный источник света — тусклая лампочка под потолком, защищённая металлической решёткой. Подвал. Или бункер. Воздух пах сыростью, плесенью, ржавчиной и… мочой. Старой, въевшейся.

Память накатила волной. Дорога. Засада. Выстрелы. Газ. Джисон. Его крик. Минхо резко дёрнулся, пытаясь осмотреться, игнорируя боль. В метре от него, также скрученный, лежал Джисон. Он был ещё без сознания, его лицо бледное, под глазами синяки от усталости и стресса. На его щеке краснела свежая ссадина. Он дышал неровно, поверхностно.

— Джисон, — хрипло позвал Минхо, его голос был чужим, сорванным. — Джисон, проснись.

Тот не реагировал. Минхо попытался подползти к нему, двигаясь как червь, упираясь локтями и коленями в холодный камень. Каждое движение отзывалось болью во всём теле. Он прижался лбом к виску Джисона.

— Проснись, чёрт возьми. Проснись.

Джисон слабо застонал, его веки задрожали. Он открыл глаза — мутные, полные ужаса и непонимания. Они сфокусировались на лице Минхо.

— М… Минхо? — его голос был беззвучным шёпотом.

— Я здесь. Тихо. Не двигайся резко, — прошептал Минхо, их лбы соприкасались, он чувствовал холодную испарину на коже Джисона.

Джисон попытался пошевелиться, понял, что связан, и в его глазах вспыхнула паника. Дыхание участилось, стало поверхностным.

— Эй, слушай меня. Слушай мой голос. Дыши. Мы живы. Пока мы живы — всё не потеряно. Дыши со мной.

Минхо заговорил тихо, монотонно, заставляя его дышать в такт. Он сам был на грани, но вид Джисона, готового сорваться в истерику, заставил его собрать всю свою волю в кулак. Он был его точкой опоры. Его якорем. И он не мог позволить себе сломаться первым.

Шаги. Глухие, тяжёлые шаги по бетонной лестнице. Дверь с скрипом отворилась. В подвал вошли двое. Один — высокий, с тем самым шрамом над бровью (Минхо узнал его по описанию Хёнджина — Ким Дэсок). Второй… второй был молодой. Очень молодой. Лет шестнадцати, не больше. Худой, почти хрупкий, с большими, неестественно яркими глазами. Он был одет в дорогой, но странно сочетающийся спортивный костюм, на ногах — разноцветные носки. В руках он держал потрёпанную плюшевую собаку.

Дэсок пнул ногой Минхо в бок, перекатывая его на спину.

— Ну что, наследничек, просыпайся. Пора знакомиться с хозяевами.

Минхо не ответил. Он лишь пристально смотрел на Дэсока, запоминая каждую черту его лица, каждый шрам. Его взгляд был пустым и холодным, как лезвие ножа.

— Ой, а он злой! — вдруг писклявым, детским голосом заговорил подросток. Он подпрыгнул на месте и схватил Дэсока за рукав. — Хён, хён, смотри! У него глаза как у злого волка из мультика! Того, который хотел съесть зайчика!

Дэсок усмехнулся, потрепал парня по голове, но в его жесте не было нежности, только снисхождение.

— Это не волк, Сохи. Это наша новая игрушка. Помнишь, я говорил? Игрушка для твоего старшего брата.

Мальчик — Сохи — наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Минхо. Его дыхание пахло жевательной резинкой и чем-то сладким. Глаза были широко раскрыты, в них не было ни злобы, ни страха. Было пустое, гиперактивное любопытство.

— Игрушка? — он склонил голову набок. — А она умеет говорить? Можно с ней поиграть в машинки? У меня новая, красная! Врум-врум!

— Потом, Сохи, — сказал Дэсок. — Сначала надо, чтобы игрушка стала послушной. А для этого её надо… немного испугать.

Его взгляд скользнул к Джисону, который замер, стараясь не дышать. Дэсок сделал шаг в его сторону.

— Вот, например, эта маленькая игрушечка. Она кажется хрупкой. Интересно, сколько времени она будет пищать, если начать отламывать у неё пальчики по одному? Чтобы большая игрушка поняла правила.

Джисон сжался в комок, его глаза, полные ужаса, встретились с глазами Минхо. В них читалась мольба и отчаянная решимость. Минхо зарычал, напрягся, рванув наручники до крови.

— Тронь его — и умрёшь медленно. Я тебе обещаю.

Дэсок рассмеялся.
—Обещания от того, кто лежит связанный на полу, звучат особенно трогательно.

В этот момент Сохи вдруг вскочил и запрыгал между Дэсоком и Джисоном.

— Не надо, хён, не надо! — заныл он, топая ногой. — Это же нечестно! Ты обещал, что мы будем играть ВМЕСТЕ! А если ты её сломаешь, она будет некрасивая! И я не хочу смотреть, как плачут! Это скучно! Я хочу мороженое и мультики!

Он устроил настоящую истерику, тряся плюшевой собакой и заливаясь слезами. Дэсок поморщился, явно раздражённый, но не удивлённый.

— Ладно, ладно, успокойся. Никто ничего не сломает. Пока что. — Он бросил злобный взгляд на Минхо. — У тебя есть время подумать, наследник. О том, какую цену ты готов заплатить за целостность своей игрушки. Мы вернёмся позже. Когда наш маленький принц успокоится и захочет… поиграть по-настоящему.

Он взял Сохи, который всё ещё всхлипывал, за плечо и повёл к двери. Сохи, утирая кулачком слёзы, обернулся и посмотрел прямо на Минхо. И в этот миг в его детских, безумных глазах на долю секунды промелькнуло нечто совсем иное. Быстрый, ясный, осмысленный взгляд. Как вспышка молнии в тумане. Потом он снова надул губы и потянул Дэсока за руку.

— Пошли, хён, я хочу клубничное! И чтобы с посыпкой!

Дверь захлопнулась. Минхо и Джисон остались одни. В тишине слышалось только их прерывистое дыхание.

— Что… что это было? — выдохнул Джисон, дрожа всем телом.

— Театр, — сквозь зубы процедил Минхо. Его мозг работал на износ, анализируя каждую деталь. — Или не совсем. Этот парень… он либо гениальный актёр, либо…

Он не договорил. Но мысль висела в воздухе. Либо настоящий псих, что делало его непредсказуемым и в сто раз опаснее.

Прошло несколько часов. Минхо пытался ослабить хомуты, но они были профессиональными. Он осматривал комнату — голые стены, никаких выступающих элементов, только в углу ржавая труба и сток в полу. Потолок высокий, без окон. Дверь — массивная, металлическая, с задвижкой снаружи.

Джисон лежал молча, уставясь в потолок. Слёзы давно высохли, осталась только пустота и холодный ужас, поселившийся глубоко внутри.

— Прости, — вдруг тихо сказал Минхо.

Джисон повернул к нему голову.
—За что?

— За то, что привёз тебя сюда. За то, что не смог защитить. За все эти пустые обещания о безопасности.

Джисон посмотрел на него. В его глазах не было упрёка. Была усталость и что-то вроде горькой нежности.

— Ты же сам говорил… в этом мире есть те, кто забирает, и те, кого забирают. Кажется, сегодня мы оказались во второй категории.

Его стоицизм, появившийся из ниоткуда, обжёг Минхо сильнее любой насмешки. Он хотел что-то сказать, но в этот момент дверь снова открылась.

Вошел один Сохи. Он зашёл приплясывая, в руках у него были две пачки жевательного мармелада.

— Привет, игрушки! — весело пропел он. — Хён ушёл по делам. Говорит, взрослые скучные разговоры. А я принёс вам вкусняшки! Хотите?

Он подошёл и сел на корточки между ними, как ребёнок перед куклами. Его поведение было абсолютно естественным — жесты, мимика, тон голоса шестилетнего ребёнка. Он развернул одну пачку, засунул в рот горсть мармеладок.

— Вам нельзя, вы же связанные, — надулся он. — Это нечестно. Давайте я вас развяжу! Будем играть в догонялки!

Он потянулся к наручникам на руках Минхо. Минхо замер, ожидая подвоха. Пальцы Сохи были ловкими и быстрыми. Он что-то покрутил, и хомут с характерным щелчком расстегнулся. Потом второй. Потом он перебежал к Джисону и освободил его.

Минхо и Джисон лежали, не веря происходящему. Их запястья и лодыжки горели от притока крови.

— Так! — Сохи вскочил, хлопнув в ладоши. — Теперь вы свободные игрушки! Догоняйте меня!

И он побежал к двери, которая, оказалось, была прикрыта не до конца. Он выскользнул в щель.

Минхо и Джисон переглянулись. Это ловушка. Должно быть, ловушка. Но сидеть и ждать — означало верную смерть или нечто худшее. Минхо первым поднялся на ноги, его тело пронзила боль, но он заставил себя двигаться. Он помог подняться Джисону.

— Держись рядом. И будь готов ко всему.

Они вышли в узкий, слабо освещённый коридор. Сохи стоял в его конце, у другой двери, и махал им рукой.

— Сюда, сюда! Быстрее!

Они двинулись за ним. Коридор вёл к лестнице наверх. Сохи пустился бежать вверх, его шаги отдавались гулким эхом. Они следовали, прижимаясь к стене, ожидая выстрела в спину. Но ничего не происходило.

Наверху была ещё одна дверь. Сохи распахнул её. За ней оказался гараж, полупустой, с парой старых машин. Свежий, холодный ночной воздух ворвался в лёгкие. Это был выход.

Сохи обернулся к ним. Его лицо в свете единственной лампочки было серьёзным. Ни тени безумия или детской игры. Его глаза были ясными, острыми, полными недетской усталости.

— Бегите, — сказал он тихим, но абсолютно нормальным, взрослым голосом. — Выезжайте на дорогу и сворачивайте налево. Через три километра будет заправка. Там можно вызвать помощь. У вас мало времени. Хён вернётся через двадцать минут.

Минхо смотрел на него, пытаясь понять.
—Почему? Почему ты это делаешь?

На лице юноши мелькнула гримаса боли.
—Потому что я устал. Устал от этой роли. Устал смотреть, как он ломает людей. И потому что… вы не выглядите как те, кого нужно ломать. Особенно он, — он кивнул на Джисона, который смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Бегите. Пожалуйста.

И в этот момент снаружи послышался звук подъезжающей машины. Сохи вздрогнул, и его лицо снова исказилось, приняв выражение капризного ребёнка. Он сунул руку в карман и вытащил связку ключей, бросил её Минхо.

— На синей машине. Быстро! А я… я ничего не видел! Я спал! Мне приснились страшные машинки!

Он повернулся и побежал обратно в дом, крича на ходу: «Хён! Хён, ты привёз мне мороженое?»

Минхо не раздумывал больше. Он схватил ключи, потянул Джисона за руку.
—Пошли.

Они вскочили в старую синюю седан. Двигатель завёлся с первого раза. Минхо вырулил из гаража на тёмную, просёлочную дорогу и дал по газам. В зеркале заднего вида он видел, как в гараже зажёлся свет, как появилась фигура Дэсока. Но было уже поздно.

Машина мчалась в ночи. Джисон сидел, сжавшись в кресле, дрожа от холода и адреналина. Он смотрел на профиль Минхо, освещённый приборной панелью. Тот был сосредоточен, его пальцы судорожно сжимали руль.

— Он спас нас, — тихо сказал Джисон. — Этот сумасшедший мальчик.

— Он не сумасшедший, — ответил Минхо, его голос был напряжённым. — Он в ловушке. В ловушке хуже нашей. И сегодня он выбрал сторону. Ценой, которую мы, возможно, даже не можем представить.

Они ехали в тишине, каждый погружённый в свои мысли. Они были свободны. Но свобода эта была хрупкой, купленной ценой чьего-то отчаянного, двойного риска. И где-то позади, в том доме, подросток по имени Сохи, вероятно, уже разыгрывал очередную сцену своей бесконечной, ужасающей пьесы, чтобы объяснить брату, почему пленники исчезли. Его сумасшествие было и клеткой, и ключом. И сегодня этим ключом он открыл дверь для них, возможно, навсегда захлопнув её для себя.

«Иногда ключ от тюрьмы находится в руках того, кого все считают безумцем, а свобода пахнет не ветром, а страхом за того, кто остался играть свою роль в аду, чтобы ты мог из него вырваться».