Долг крови

Утро было холодным, стеклянно-ясным. Солнце ещё не набрало силу, лишь зябко серебрило иней на крышах машин. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами стоял у подъезда пентхауса, его двигатель работал на холостых, выпуская клубы белого пара в морозный воздух.

Минхо вышел первым. Он был в тёмном, практичном водолазке и чёрных штанах, его взгляд, скрытый за тёмными очками, метался по периметру, считывая каждую деталь. За ним, сжимая в руке ручку своего чемодана, вышел Джисон. Он дышал глубоко, пытаясь унять лёгкую дрожь в коленях. Не столько от страха, сколько от предвкушения. Несколько дней наедине с Минхо. Без этих стен.

Хёнджин уже сидел за рулём. Он кивнул Минхо, когда тот сел на пассажирское сиденье спереди. Джисон устроился сзади. Перед ним на сиденье Минхо бросил свёрнутый в рулон плед и термос с чем-то горячим.

— Если замёрзнешь, — коротко бросил он через плечо.

Машина тронулась плавно, сливаясь с утренним потоком. Первые минуты ехали молча. Хёнджин сосредоточенно вёл машину, его руки в чёрных кожаных перчатках лежали на руле в положении «без десяти два». Минхо смотрел в планшет, но Джисон видел, как его взгляд каждые несколько секунд поднимается к зеркалам заднего вида.

За городом поток машин поредел. Они свернули на скоростное шоссе, ведущее к горам. За окном поплыли зимние пейзажи — голые леса, замёрзшие поля, изредка одинокие фермы. Джисон прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая, как мир за окном становится другим, более просторным и пустым. Он чувствовал себя одновременно крошечным и частью чего-то большого — этой машины, этой поездки, этой странной жизни.

Минхо обернулся, протянул ему наушник от своего телефона.
—Хочешь музыку?

Джисон взял его, вставил в ухо. Зазвучал тихий, меланхоличный джаз — тот самый, что Минхо любил слушать вечерами. Он закрыл глаза, позволяя звукам саксофона обволакивать его. На какое-то время он забыл. Забыл о браслете, о прошлом, о страхе. Была только дорога, музыка и присутствие Минхо в сантиметре от него, отдающее теплом даже через пространство между сиденьями.

«Самые сладкие моменты покоя — те, что разыгрываются на краю пропасти, под тихую музыку, пока твоя рука невольно тянется к руке того, кто однажды стал и тюремщиком, и спасением».

Они свернули с шоссе на более узкую дорогу, ведущую в холмистую, покрытую лесом местность. Это был тот самый серпантин, о котором докладывал Банчан. Дорога вилась змеёй, с одной стороны поднимался крутой склон, поросший голыми деревьями, с другой — уходил обрыв, пока неглубокий. Хёнджин сбавил скорость, его движения стали ещё более точными.

— Ещё минут сорок, — сказал он, и его голос, обычный, разбил заклинание тишины.

Именно в этот момент они вышли на длинный прямой участок перед очередным крутым поворотом. Впереди, метров за сто, на обочине стоял открытый капот старого седана. Рядом суетился мужчина в тёплой куртке, разводя руками, явно сигнализируя о беде. Это было настолько банально, настолько обыденно, что не вызвало немедленной тревоги.

Хёнджин притормозил, собираясь аккуратно объехать.
—Чёрт, — пробормотал он. — Место выбрал.

— Проезжай, не останавливайся, — тихо, но чётко приказал Минхо. Его рука уже лежала на кобуре у пояса.

Но было уже поздно.

Как только они поравнялись со сломанной машиной, из-за неё, словно из-под земли, выросли две фигуры в чёрных балаклавах и с автоматами. Одновременно сзади, из-за поворота, который они только что проехали, выскочил большой чёрный фургон, перегородив дорогу. Их зажали.

— Блядь! — крикнул Хёнджин и рванул руль, пытаясь развернуться или протаранить фургон, но пространства не было.

Стекла машины были бронированными, пули первых очередей лишь оставили на них паутину трещин и звонкие удары, как град. Но они не пробили. Минхо уже выхватил пистолет, его лицо стало каменной маской. Он рывком оттолкнул Джисона на пол, прикрывая своим телом.

— Не двигайся! — закричал он ему.

Хёнджин пытался дать по газам, чтобы продавить фургон, но в этот момент один из людей у седана выстрелил не по стеклу, а по шинам. Раздался оглушительный хлопок, и машина резко просела на одну сторону, потеряв управление. Их резко бросило в сторону, и внедорожник с глухим ударом приткнулся к скальному откосу, заблокированный.

Двери с обеих сторон были вырваны одновременно — мощными ломами или чем-то подобным. Холодный воздух, пахнущий порохом и сосной, ворвался внутрь. Минхо выстрелил почти в упор в первого, кто появился в дверном проёме. Тот отлетел с хрипом. Но их было слишком много.

На Хёнджина набросились двое. Он отбивался с яростью загнанного зверя, его кулаки, локти, ноги работали как смертоносное оружие. Одному он сломал руку, другому проломил нос через балаклаву. Но третий подскочил сбоку и с силой вонзил шприц ему в шею, прямо в мышцу.

Хёнджин взревел от ярости и боли, попытался схватить нападавшего, но его движения сразу стали замедленными, неуклюжими. Его взгляд, полный бешенства и паники, на миг встретился с глазами Джисона, валявшегося на полу в ногах. Потом веки Хёнджина отяжелели, и он рухнул на сиденье, как мешок.

Минхо стрелял, отступая, прикрывая собой заднюю часть салона, где лежал Джисон. Он был меток, ещё один нападавший упал. Но пистолет захлебнулся, магазин опустел. Он попытался достать запасной, но в этот момент в его сторону полетела небольшая, похожая на гранату, шашка. Не взрывная. Газовая.

Минхо инстинктивно задержал дыхание, но было поздно. Едкий, сладковатый газ заполнил салон. Он почувствовал, как глаза наполняются слезами, как горло сжимается спазмом. Он выстрелил ещё раз, почти вслепую, и промахнулся. Сильные руки вцепились в него, вытаскивая из машины. Он боролся, как демон, вырываясь, нанося удары, но газ делал своё дело — мир плыл, мышцы отказывались слушаться.

Через пелену слёз и химической дымки он увидел, как к задней двери подходят двое. Как они хватают Джисона, который кричал, вырывался, его лицо было искажено чистым, животным ужасом. Их глаза встретились на долю секунды. В глазах Минхо — ярость, бессилие, обещание ада. В глазах Джисона — предательство мира, который только начал казаться безопасным.

— Минхо! — крик Джисона был сорванным, пронзительным, и он был полной противоположностью нежному джазу, что звучал в наушнике минуту назад.

Один из людей грубо заткнул ему рот кляпом, другой вонзил шприц в плечо. Джисон почувствовал укол, а затем волну ледяного огня, побежавшую по венам. Его тело перестало слушаться. Сознание не гасло сразу, а стало медленно тонуть в густом, тяжёлом ватном тумане. Последнее, что он видел, — это лицо Минхо, которого трое мужчин валили на землю, прижимали, и чей-то рукав с татуировкой на запястье подносил к его лицу ещё один шприц.

Потом тёмный мешок накинули на голову Джисону. Грубые руки подхватили его под мышки и за ноги, выволокли из тёплого, разгромленного салона в морозный воздух. Его бросили на что-то твёрдое, холодное — вероятно, пол фургона. Двери захлопнулись с металлическим лязгом. Мотор взревел, и машина рванула с места.

В сознании Джисона ещё теплилась искра. Он слышал звуки — крики, ещё один приглушённый выстрел, потом лишь рёв двигателя и вибрацию металла под щекой. Он чувствовал, как по лицу под мешком течёт что-то тёплое и солёное. Слёзы. Или кровь. Он думал о тёплом пледе на сиденье. О музыке в наушнике. О руке Минхо, которая только что толкнула его на пол, пытаясь защитить.

Тьма под мешком сгущалась, становясь абсолютной. Последней мыслью, проскользнувшей сквозь химический туман, было странное, детское: «Он же обещал… обещал, что не будет страшно…».

А на разбитой дороге, среди запаха бензина, пороха и газа, лежал Минхо. Шприц сделал своё дело. Но он боролся до последнего. Пока сознание не отключилось окончательно, он видел, как фургон с его Джисоном исчезает за поворотом. Он видел лицо Хёнджина, безвольное на подголовнике, с каплей крови из носа. Он видел своих нападавших, которые, не теряя времени, обыскивали машину, забирали оружие, планшеты.

Один из них, высокий, со шрамом над бровью (Дэсок, но Минхо этого не знал), подошёл к нему, пнул его сапогом в бок, проверяя, в сознании ли.

— Бери его тоже, — сказал он кому-то. — Живого. Он нам ещё пригодится, чтобы щенок вёл себя смирно. А этого, — он кивнул на Хёнджина, — бросьте. Он никому не нужен. Пусть очнётся и передаёт папочке, что случилось.

Минхо почувствовал, как его поднимают, волокут. Он пытался шевельнуться, но тело было чужим, тяжёлым, как свинец. Последнее, что он услышал, прежде чем провалиться в бездну, был спокойный, довольный голос того же человека:

— Всё по плану. Теперь у нас есть козырная карта. И игрушка для хорошего мальчика. Посмотрим, как быстро папочка Ли начнёт плакать, получая по кусочкам своего щенка.

Затем его бросили на пол рядом с чьими-то ногами, дверь захлопнулась, и тьма накрыла его с головой, унося в кошмар, который только начался.