Долг крови

Воздух в пентхаусе был густым, как сироп. Не от духоты, а от ожидания. До отъезда на виллу оставалось двадцать четыре часа. Казалось, само время замедлило ход, растягивая последние часы обыденности перед прыжком в неизвестность.

Минхо и Джисон готовились молча, но их молчание было разным. Минхо — методично, как полководец перед сражением. Он проверял списки: безопасность виллы (дважды проверена Банчаном), маршрут (три запасных варианта), связь (спутниковые телефоны, глушилки). Его движения были чёткими, быстрыми, но в глазах, когда он думал, что на него не смотрят, плавала тень. Не страха, а скорее предельной концентрации. Он знал, что вывозя Джисона за пределы своего укреплённого гнезда, он делает его мишенью. И хотя вилла была крепостью, дорога к ней… дорога была слабым звеном.

Джисон же готовился по-своему. Он складывал в небольшой чёрный чемодан не только купленную Минхо одежду, но и тетрадь со стихами, и ту самую перьевую ручку. Он брал с собой кусочки своего нового, странного мира. Его тишина была наполнена внутренним трепетом — смесью страха перед неизвестным и какой-то детской надежды на «отпуск», на те несколько дней, когда он будет просто Джисоном рядом с Минхо, без отца Донъука, без тяжёлых взглядов охраны. Он ловил на себе взгляд Минхо и видел в нём ту же напряжённую нежность, что и в парке. Это грело и пугало одновременно.

В другом конце города, в квартире Хёнджина, царила своя, скрытная атмосфера. Они с Феликсом существовали в пузыре двойной жизни. Снаружи — холодный шпион и тихий технарь. Внутри этих стен — два человека, сплетённые воедино токсичной страстью и опасной тайной. Утром Феликс, сидя за своим ноутбуком, взламывал системы безопасности для клана Ли, а попутно оставлял для себя лазейки, чтобы отслеживать активность Паков — своих новых «работодателей» по доверенности от Хёнджина. Он был мостом над пропастью, и каждый день чувствовал, как доски под ногами трещат.

Хёнджин наблюдал за ним. Он стоял у окна, курил, и его взгляд, обычно скользящий по миру с насмешкой, теперь останавливался на Феликсе с невыносимой интенсивностью. Он видел, как тот морщит лоб, концентрируясь, как кусает губу в раздумье, как его тонкие пальцы летают по клавиатуре. И в груди Хёнджина скреблась чёрная, липкая мука. Он затянул его в своё болото. И теперь единственное, что он мог сделать — это быть его тенью, его невидимым щитом. Он подошёл сзади, обнял, уткнувшись носом в его светлые волосы.

— Всё в порядке? — тихо спросил Феликс, не отрываясь от экрана, но расслабляясь в его объятиях.

— Нет, — честно ответил Хёнджин. — Ничего не в порядке. Но так будет всегда. Привыкай.

Феликс повернулся и поцеловал его. Это был их язык теперь. Поцелуй вместо «я понимаю». Поцелуй вместо «я тоже боюсь». Их отношения были как их поцелуи — глубокие, влажные, с горьким привкусом лжи и отчаяния.

А в чистой, упорядоченной квартире Сынмина царил мир. Неловкость после признания и первого поцелуя уступила место тихому, почти невероятному спокойствию. Чонин остался. Не на одну ночь. Он просто… остался. Его зубная щётка стояла рядом со щёткой Сынмина в стакане. Его растёпанные спортивные вещи лежали на обычно безупречно заправленном диване. Он нарушал порядок, и Сынмин, к своему удивлению, не испытывал потребности всё расставить по местам.

Чонин готовил завтрак. Сынмин сидел за столом, просматривая финансовые отчёты, но его взгляд постоянно находил фигуру Чонина на кухне. Он изучал её: как двигаются мышцы на спине под тонкой майкой, как загорелая шея плавно переходит в плечи. Это было новое поле для анализа, самое увлекательное из всех.

— Что? — обернулся Чонин, поймав его взгляд. Усмешка играла на его губах.
—Собираю данные, — невозмутимо ответил Сынмин, но кончики его ушей порозовели.
—Данные? — Чонин подошёл, поставил перед ним тарелку с омлетом. — Ну и какие выводы, аналитик?

Сынмин отложил планшет, снял очки.
—Вывод: коэффициент отвлекаемости от работы в твоём присутствии достигает девяноста восьми процентов. Эффективность падает. Однако субъективная оценка качества времени повышается на не поддающийся точному измерению процент. Парадокс.

Чонин рассмеялся, сел рядом, обнял его за плечи.
—Значит, буду отвлекать чаще. Для баланса.

Они ели, их колени соприкасались под столом. Это было просто. Невероятно просто. И оба знали, что эта простота — хрупкий дар, который их мир может отобрать в любую секунду.

---

Вечером, за день до отъезда, Минхо собрал всех в пентхаусе на последний брифинг. Банчан, Чанбин, Чонин, Сынмин, Феликс, Хёнджин. Джисон находился в своей комнате — Минхо строго обозначил границы между «делом» и «личным».

Банчан разложил карты, объяснял расстановку сил на вилле и по маршруту. Голос его был монотонным, но каждое слово било точно в цель. Чанбин кивал, его кулаки были сжаты — он жаждал действия. Чонин внимательно слушал, его поза была расслабленной, но глаза сканировали карту, запоминая каждую точку. Сынмин делал заметки на планшете, его ум уже строил вероятностные модели угроз.

Феликс молча смотрел в экран ноутбука, на котором отображались схемы связи и камеры. Он чувствовал на себе взгляд Хёнджина, сидевшего напротив. Тот смотрел на него не как любовник, а как охранник — оценивающе, бдительно. Феликс знал, почему. Завтра они будут в зоне повышенного риска. И Хёнджин, со своей двойной игрой, понимал это лучше всех. Он был крючком, на который мог клюнуть кто угодно — и Паки, и свои, если что-то пойдёт не так.

После совещания, когда все начали расходиться, Минхо жестом задержал Хёнджина у лифта. Остальные, занятые своими мыслями, этого не заметили. Феликс, выходя последним, обернулся и на миг встретился взглядом с Хёнджином. В его глазах читался немой вопрос. Хёнджин едва заметно кивнул: «Всё в порядке».

Лифт закрылся, увозя остальных. Минхо и Хёнджин остались одни в просторной прихожей. Минхо прислонился к стене, закурил, предложил сигарету Хёнджину. Тот отказался кивком.

Минуту они молчали. Потом Минхо выпустил струйку дыма в потолок и сказал, глядя прямо перед собой, не на Хёнджина:

— Береги его.

Хёнджин не стал притворяться, что не понимает, о ком речь. Он просто напрягся, его пальцы непроизвольно сжались.
—Что?

— Феликса, — уточнил Минхо, и его голос был низким, лишённым обычной командирской интонации. Это была просьба. Почти. — У него голова в облаках. Он видит схемы, а не людей. На вилле… просто присматривай. Если что — ты ближе всех.

Хёнджин сглотнул. Он ожидал всего чего угодно — подозрений, приказов, угроз. Но не этого. Не этой тихой, мужской передачи ответственности за самое ценное.
—Я… конечно, хён. Он под нашей защитой.

Минхо наконец повернул к нему голову. В его глазах не было ни дружелюбия, ни вражды. Был холодный, ясный расчёт и что-то ещё, что могло быть пониманием.

— И ещё, — Минхо сделал последнюю затяжку, потушил окурок в пепельнице на консоли. Его губы тронула едва уловимая, кривая ухмылка. — Когда будешь делать ему минет в следующий раз… убирай телефон подальше. А то опять нажмёшь не на ту кнопку. Случайно.

Он произнёс это абсолютно серьёзно, но в уголке его глаза дрогнула искорка чёрного, непотребного юмора. И он подмигнул. Один раз. Быстро, почти по-дружески.

Хёнджин остолбенел. Кровь отхлынула от его лица, а потом хлынула обратно, заливая щёки жгучим стыдом и облегчением одновременно. Значит, они знали. Минхо и Джисон слышали. И… и ничего. Не стали использовать. Не стали давить. Просто запомнили. И теперь Минхо, чёрт бы его побрал, использовал это как… как шутку. Как код. Как знак того, что их грязный секрет — теперь общий. И что Минхо доверяет ему в этом вопросе больше, чем кто-либо другой.

Хёнджин не нашёлся, что ответить. Он просто кивнул, коротко, резко.

Минхо хлопнул его по плечу — тяжело, по-братски.
—Ладно. Завтра в пути. Не подведи.

Он развернулся и ушёл вглубь пентхауса, к Джисону. Хёнджин ещё несколько секунд стоял на месте, переваривая. Потом повернулся к лифту, и на его губах, против его воли, расползлась та же самая, дикая, беззвучная ухмылка. Мир сошёл с ума. Он, предатель, получает наказ от наследника клана беречь его технаря. И получает совет по безопасности во время орального секса. С подмигиванием.

Он вошёл в лифт. Двери закрылись. И только в падении вниз, в стальной кабине, он позволил себе тихо, сдавленно рассмеяться. От абсурда. От страха. От того, что в этом аду нашлось место для такой извращённой, братской солидарности. И он понял, что завтра он будет защищать Феликса не потому, что его попросили. А потому, что это стало единственным смыслом во всей этой еб…ой игре. Теперь у него было, что терять. По-настоящему. И это было страшнее любого ствола, направленного в лоб.