Долг крови

Клуб «Вавилон» был местом, где деньги и власть снимали свои дневные маски, чтобы натянуть ночные — более яркие, более вызывающие. Минхо провёл Джисона через чёрный ход, минуя очередь и выкрики охранников. Внутри давила музыка, тяжёлая, как удары сердца под землёй. Стробы резали темноту, выхватывая обрывки тел, блеск страз, безумие в глазах.

Минхо купил им обоим виски, не спрашивая. Он стоял у барной стойки, его взгляд, как всегда, сканировал зал, но теперь в нём была не только привычная бдительность. Была в нём и какая-то новая, тёмная нежность, когда он смотрел на Джисона, который, пригвождённый к месту, глотал дым и грохот.

— Ты умеешь танцевать? — крикнул Минхо ему в ухо, его губы коснулись раковины, посылая электрический разряд по спине.

Джисон покачал головой. Его мир раньше состоял из беготни между столиками и раковиной с грязной посудой, не из паркетных площадок «Вавилона».

— Ничего, — ухмыльнулся Минхо, и его рука обвила талию Джисона, втягивая его в хаотичное море тел. — Просто двигайся. Под музыку. Под меня.

И они задвигались. Минхо танцевал с грацией и силой хищника, его бёдра чётко отбивали ритм, руки держали Джисона то близко, то отпускали, заставляя кружиться. Джисон, сначала скованный, под взглядом этих тёмных глаз, под давлением этих ладоней, начал оттаивать. Музыка проникала в кости, виски — в кровь, а тепло Минхо — под кожу. Он закрыл глаза, позволил телу двигаться, забыв на миг о браслете, о похищении, о том, что он — собственность. Здесь, в этом аду из звука и света, он был просто человеком в объятиях другого человека, который смотрел на него так, словно хотел проглотить целиком.

Позже, когда уши ещё гудели, а под кожей пульсировали отголоски басов, они сидели в машине на набережной реки Хан. Тишина после клуба была оглушительной. Минхо курил, выпуская дым в приоткрытое окно. Джисон смотрел на воду, на отражение луны в чёрной глади.

— Через неделю, — негромко сказал Минхо, не глядя на него, — мы поедем на загородную виллу. Под Сеулом. Там тихо. Никакого города, никаких… посторонних. На несколько дней.

Джисон почувствовал лёгкий укол тревоги. Выезд за город. Новое, незнакомое место. Ещё большая изоляция.

— Зачем? — спросил он тихо.

Минхо наконец повернул к нему голову. В свете приборной панели его лицо казалось высеченным из тёмного мрамора.

— Чтобы побыть наедине. Без Банчана, без отца, без этой всей… мишуры. — Он протянул руку, провёл большим пальцем по нижней губе Джисона, всё ещё слегка припухшей от виски и поцелуев в толпе. — Чтобы никто не мешал. Я хочу, чтобы ты видел не только эти стены. Чтобы ты… — он запнулся, что было для него редкостью, — чтобы ты мог вздохнуть. По-настоящему.

Он наклонился и поцеловал его. Медленно, глубоко, смакуя вкус дыма и дорогого алкоголя. В этом поцелуе была не только похоть, но и обещание. И предупреждение. Поездка на виллу была не просто побегом. Это была новая ловушка, более красивая, более уединённая. И Джисон, отвечая на поцелуй, понимал это. Но он уже не мог, да и не хотел сопротивляться. Он утонул в этом человеке, как в трясине.

---

В это же время в другом конце города разворачивалась своя драма. Хёнджин сидел в полупустом баре, который служил нейтральной территорией для встреч со своим вторым «работодателем» — конкурирующим кланом Паков. Он передал флешку с данными о предстоящей сделке в порту. Его контакт, мужчина в очках с безликим лицом, кивнул, положил в карман конверт с деньгами.

— Ты уверен в данных? — спросил мужчина без интонации.
—Настолько, насколько можно быть уверенным в Банчане. Он не ошибается в цифрах. Только в людях, — усмехнулся Хёнджин, делая глоток виски.

Он не заметил, как из тени у стойки за ним наблюдали. Феликс пришёл в этот бар случайно — следуя за слабым сигналом с одного из подслушивающих устройств, которые он расставлял повсюду. Он видел передачу. Видел знакомую флешку. Его кровь похолодела.

Он подождал, пока Хёнджин выйдет, и последовал за ним в тупиковый переулок за баром.

— Хёнджин, — тихо позвал он.

Тот обернулся. Увидев Феликса, его лицо на миг исказилось неподдельным шоком, а затем на нём сползла привычная маска насмешливого безразличия.

— Феликс. Неожиданно. Шпионишь за мной?

— Это правда? — спросил Феликс, не обращая внимания на его тон. Его голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — Ты продаёшь информацию Пакам?

Хёнджин засмеялся, но смех был сухим, как треск сухих веток.

— О, смотрите-ка, наш маленький технарь вышел на охоту. А что, если да? Побежишь ябедничать Банчану? Или сразу к папочке Минхо?

Феликс шагнул вперёд. Он был меньше Хёнджина, но в его позе была опасная решимость.

— Ты ставишь под удар всех. Минхо, Банчана, Чанбина… всех. За что? За деньги?

— За выживание, гений, — огрызнулся Хёнджин. Его глаза загорелись. — Ты думаешь, Ли Донъук будет вечно наверху? Мир меняется. Нужно быть на стороне тех, кто сильнее. Или хотя бы на стороне тех, кто платит больше. — Он сделал шаг навстречу, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Феликса. — И если ты думаешь, что можешь мне угрожать… у тебя нет ни сил, ни духа, чтобы со мной тягаться, малыш.

Внезапно у Феликса из носа хлынула кровь. Алая, тёплая струйка потекла по его губе и подбородку. Он неожиданно побледнел, его тело дрогнуло. Это был не страх. Это было что-то иное — внезапная слабость, приступ. Он попытался поднять руку, но она задрожала.

Хёнджин, ожидавший сопротивления, застыл в недоумении. Проклятье сорвалось с его губ. Он увидел не доносчика, а человека, у которого внезапно пошла носом кровь и который выглядел хрупким, как стекло. Вся его злоба куда-то испарилась.

— Эй… что с тобой? — его голос потерял угрозу, став резким, но уже без злобы.

Феликс попытался что-то сказать, но кровь попала ему в рот, и он закашлялся. Хёнджин, не раздумывая, схватил его за плечо, поддержал, достал из своего кармана чистый платок (абсурдная деталь для человека, только что совершившего предательство) и прижал к его носу.

— Голову назад. Не глотай. Чёрт, Феликс, что это?

— Всё… всё нормально, — пробормотал Феликс сквозь ткань. — Просто… иногда так. Усталость. Стресс.

Хёнджин смотрел на него, и его лицо выражало странную смесь раздражения, беспокойства и чего-то ещё. Он не отпустил его.

— Где твоя машина?
—Не приехал на своей… — выдохнул Феликс.

Хёнджин выругался ещё раз и, почти насильно, поволок его к своему автомобилю — низкому, спортивному, тёмному. Усадил на пассажирское сиденье.

— Госпиталь. Сейчас.

— Не надо, — попытался возразить Феликс, но голос его был слаб.

— Заткнись.

Они ехали молча. Кровь постепенно остановилась. Напряжение в машине было густым, но теперь оно было другого свойства. Не враждебным, а… заряженным чем-то невысказанным. В приёмном покое дежурный врач, быстро осмотрев Феликса, развёл руками.

— Переутомление, стресс, возможно, давление. Отдохнуть надо. Молодой человек, вы слишком напряжены.

Феликс, бледный, но уже пришедший в себя, кивнул. Когда они вышли обратно к машине, была уже глубокая ночь. Хёнджин закурил, прислонившись к капоту.

— Так что, теперь ты в курсе мой маленькой авантюры, — сказал он без предисловий. — Что будешь делать?

Феликс смотрел на него. На этого высокого, саркастичного, красивого предателя, который только что отвёз его в больницу и сейчас курил, будто ничего не произошло.

— Почему? — спросил Феликс. — У тебя же есть всё здесь. Уважение. Деньги. Почему рисковать?

Хёнджин фыркнул, выпуская дым.

— «Всё». Смешно. У меня есть роль. Шпион, циник, остряк. У меня нет… — он запнулся, его взгляд на мгновение стал далёким, — ничего своего. Только то, что я могу украсть или купить на стороне. Может, я просто устал играть в их игры по их правилам. Или может, — он бросил окурок и раздавил его каблуком, — я просто хочу увидеть, как всё это горит.

Он подошёл к Феликсу вплотную. В свете уличного фонаря его лицо казалось то резким, то уязвимым.

— И что теперь? Ты расскажешь? Отомстишь за свою праведную стаю?

В этот момент Феликс, пытаясь отстраниться, задел свою сумку, которая висела у него через плечо. Замок расстегнулся, и часть содержимого высыпалось на асфальт. Среди папок, планшета и проводов упала книга в мягком переплёте. Она раскрылась при падении.

Хёнджин, машинально наклонившись, чтобы помочь собрать вещи, взглянул на страницу. И замер. Его глаза пробежали по строчкам. На странице было крупно выведено:

Омегаверс.-глава  первая - горячий поцелуй
«Пленённый запахом»
​«Воздух в комнате стал тяжёлым, почти осязаемым, пропитанным ароматом горького шоколада и надвигающейся грозы — запахом Альфы, который не принимал отказов. Омега забился в угол, чувствуя, как внутри него просыпается нечто постыдное, тягучее. Его собственное тело предавало его: колени дрожали, а внизу живота разливался жар, который нельзя было унять простыми вдохами.
​— Ты думал, что сможешь спрятаться за своими книгами и тишиной? — прорычал Альфа, сокращая расстояние. — Твоя кровь поёт другое, маленькая омега. Ты создан, чтобы принадлежать. Чтобы подчиняться.
​Когда сильные руки прижали его к стене, Омега зажмурился. Укус в шею был неизбежен — метка, которая навсегда свяжет их души и тела. Это была боль, смешанная с высшим наслаждением: осознание того, что теперь за него будут решать, его будут защищать и им будут обладать с неистовой, животной страстью. Поцелуй, последовавший за этим, на вкус был как подчинение — сладкое, терпкое и окончательное...»

Воздух снова наэлектризовался, но уже совсем иначе. Феликс, побледневший ещё больше, бросился к книге, пытаясь схватить её, но Хёнджин был быстрее. Он поднял её, его глаза с невероятным интересом переходили с текста на пылающее лицо Феликса.

— Что это? — спросил Хёнджин, и в его голосе прозвучала не насмешка, а чистое, жгучее любопытство. — Феликс, ты читаешь… это?

— Отдай! — вырвалось у Феликса, голос сорвался. Он попытался выхватить книгу, но Хёнджин легко удержал её высоко над головой.

— Подожди. Это же… про нас. Про таких, как мы. Только с волками, запахами и прочей… поэтической хернёй, — он читал дальше, и его губы растянулись в медленной, понимающей ухмылке. — Омега… Так вот что тебя заводит, да? Подчинение. Инстинкты. Быть… взятой силой.

— Заткнись, — прошептал Феликс, и в его глазах стояли слёзы унижения и ярости.

Хёнджин не заткнулся. Он опустил книгу, его взгляд приковался к лицу Феликса.

— Ты знаешь, что самое смешное? — прошептал он. — Я всегда знал, что ты не такой, как все. Тихий, странный, со своей музыкой и схемами. Но я не знал, какие фантазии скрываются за этим спокойствием.

Он сделал шаг вперёд, загоняя Феликса спиной к стене автомобиля. Книга упала на землю.

— И знаешь что? — голос Хёнджина стал низким, бархатным, опасным. — Мне это отвратительно нравится.

И он поцеловал его. Не как раньше, в шутку или для маскировки. Это был жёсткий, требовательный, властный поцелуй. Поцелуй, который не спрашивал разрешения. В нём была вся грязь предательства, вся опасность их мира и внезапно прорвавшаяся наружу, давно скрываемая страсть. Феликс издал muffled звук, попытался оттолкнуть, но его руки слабо упёрлись в грудь Хёнджина. А потом… потом он ответил. С такой же яростью, с таким же отчаянием. Он вцепился пальцами в его кожаный ремень, притягивая ближе, открывая рот под натиском его языка.

Хёнджин оторвался, дыша тяжело. Его глаза горели в темноте.

— Не здесь, — прохрипел он. Он схватил Феликса за руку и почти потащил за собой обратно к зданию больницы, но не к главному входу, а к боковому, где были служебные помещения и туалеты. Он толкнул дверь с пиктограммой «женщина» — она была ближе и, скорее всего, пуста в этот час.

Они ворвались внутрь. Было чисто, пахло хлоркой и холодным кафелем. Хёнджин, не отпуская его, зашвырнул в первую же кабинку, захлопнул защелку. Теснота давила. Их дыхание гулко отдавалось от стен.

— Хёнджин… — попытался начать Феликс, но тот снова заглушил его поцелуем, более грубым, более отчаянным. Его руки скользнули под худи Феликса, касаясь горячей, гладкой кожи спины, чувствуя, как тот вздрагивает.

— Молчи, — приказал Хёнджин шёпотом, полным хрипоты. — Ты хотел альфу? Хотел, чтобы тебя взяли? Вот получи.

Он опустился на колени на холодный кафельный пол. Его руки дрожали, когда он расстегнул пряжку ремня на брюках Феликса, потянул за молнию. Феликс откинул голову на стену, издав сдавленный стон, когда пальцы Хёнджина обхватили его через ткань нижнего белья. Потом ткань была отодвинута, и горячее дыхание Хёнджина коснулось его обнажённой кожи.

Первый прикосновение языка было электрическим. Феликс вскрикнул, вцепившись пальцами в волосы Хёнджина, не зная, оттолкнуть или притянуть ближе. Хёнджин не был нежен. Он был настойчив, властен, почти жесток в своей технике. Его язык скользил, нажимал, обвивал, а одна рука крепко держала Феликса за бедро, не давая ему двигаться. Не было поэзии, описанной в его книге. Была только грубая, животная реальность: запах кожи, хлорки, предательства и невероятного, запретного возбуждения.

Феликс задыхался, его тело выгибалось, он бормотал что-то бессвязное — то ли протесты, то ли мольбы. Он смотрел вниз, на темную голову между своих ног, и это зрелище — могущественный, циничный Хёнджин на коленях перед ним — свело с ума окончательно. Волна нарастала слишком быстро, слишком мощно, подпитанная стрессом, опасностью и годами тайного влечения.

— Я… Хёнджин, я сейчас… — успел выдохнуть он предупреждающе.

Хёнджин лишь глубже взял его в рот, его горло сомкнулось, и это стало последней каплей. Феликс кончил с тихим, сорванным криком, его тело затряслось в спазмах, а ноги подкосились. Хёнджин принял всё, не отстраняясь, потом поднялся на ноги, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его взгляд был тёмным, нечитаемым, полным какого-то дикого торжества и глубокого смятения.

Они стояли так несколько секунд, в тесной кабинке, слушая, как бьются их сердца. Потом Хёнджин наклонился и снова поцеловал его — теперь уже медленно, глубоко, заставляя Феликса почувствовать на губах свой же собственный вкус.

— Никому ни слова, — прошептал он, прижимая лоб ко лбу Феликса. — Ни о предательстве. Ни об этом. Ты мой секрет. А я… — он запнулся, и в его глазах мелькнула искра той самой тайной, давней влюблённости, которую он так яро скрывал за маской циника. — Я, кажется, всегда тобой бредил, даже когда презирал. Теперь у нас обоих есть, что терять.

Он поправил одежду Феликса с неожиданной нежностью, затем вышел из кабинки, оставив его одного приходить в себя среди запаха хлорки, секса и разбитых принципов. Союз, рождённый из шпионажа, слабости и грязной фантазии, был заключён. И он был не менее опасен, чем любовь Минхо и Джисона. Просто другим. Тёмным, извилистым и смертельно ядовитым.