Долг крови

В комнате Джисона пахло солью от высохших слёз и новой бумагой. Он сидел у окна, глядя на россыпь огней Сеула, которые казались холодными бриллиантами на чёрном бархате ночи. Тетрадь со стихотворением о Белке и Волке лежала на столе, как открытая рана. Каждое слово в ней было криком, который он не смел выпустить из горла.
Дверь тихо скрипнула. Джисон не обернулся — он знал эту поступь. Тяжёлую, уверенную, но сейчас какую-то непривычно осторожную. Минхо подошёл сзади, и его тень накрыла стол. Он не стал ничего говорить сразу. Просто положил ладони на плечи Джисона. Его пальцы, длинные и сильные, слегка сжали мягкую ткань серой футболки.
Джисон замер, боясь пошевелиться. Тишина в комнате стала такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Минхо медленно наклонился, утыкаясь носом в макушку Джисона, вдыхая запах его шампуня и чего-то едва уловимого, человеческого.
— Извини, — выдохнул он прямо в волосы. Голос был хриплым, надтреснутым, лишённым привычного льда. — За отца. За «игрушку». За всё это блядство.
Джисон почувствовал, как внутри что-то надломилось. Это «извини» весило больше, чем все золотые карты и шёлковые халаты. Это было признание в том, что он — человек.
Минхо отпустил его плечи и потянулся к тетради. Джисон хотел дёрнуться, закрыть её, но тело подвело — он лишь беспомощно наблюдал, как пальцы волка скользят по строчкам. Минхо читал медленно. Его взгляд метался по буквам, а губы беззвучно шевелились. Когда он дошёл до последних строк про «лапу с когтями» и «жёлтый бездонный взгляд», он тяжело сглотнул.
— Белка — это ты? — тихо спросил он, поворачивая голову к Джисону. В его глазах отражался свет настольной лампы, делая их почти янтарными. — А я, значит… Волк? Твой тюремщик и единственный удел?
Джисон посмотрел на него. В этом взгляде было всё: страх, отчаяние и та самая любовь, которую он прятал за стойкой кофейни целый год, когда варил этому человеку эспрессо и надеялся на мимолётную улыбку. Он любил его задолго до того, как узнал о долгах отца, о клане Ли, о том, что Минхо — хищник.
— Ты всегда им был, — прошептал Джисон. — Даже когда просто пил кофе. Ты всегда забирал всё пространство вокруг себя.
Минхо смотрел на него долго, пронзительно. А потом Джисон сделал то, на что никогда бы не решился в трезвом уме — он потянулся вперёд. Он сам сократил это расстояние, обвив руками шею Минхо. Его губы коснулись губ волка.
Это был поцелуй, в котором смешались вкус недавних слёз, сладость банана и горечь правды. Джисон целовал его отчаянно, отдавая всё то, что копилось месяцами тайных наблюдений. Он вжимался в него, чувствуя под пальцами жёсткую ткань рубашки и сильное, бешено стучащее сердце. Минхо ответил не сразу, словно боясь сломать, но через секунду его руки рванули Джисона на себя, сминая в объятиях, заставляя задохнуться от этой внезапной, сокрушительной близости.
Минхо оторвался первым, его дыхание было рваным, горячим. Он смотрел на покрасневшие, припухшие губы Джисона и вдруг, вопреки моменту, уголок его рта дёрнулся в той самой насмешливой ухмылке.
— Ну ни хрена себе, — выдохнул он, потирая большим пальцем нижнюю губу Джисона. — И что теперь? После такого признания в стихах и этого поцелуя… мне что, реально придётся практиковаться на тех бананах, чтобы сделать тебе лучший минет в твоей жизни?
Джисон вспыхнул, открыл рот, чтобы что-то возразить на эту пошлую, типично «минховскую» шутку, но звук застрял в горле.
Дверь комнаты, которую Минхо в порыве чувств забыл закрыть на замок, распахнулась настежь.
На пороге замерли Феликс и Чонин. У Феликса в руках был какой-то планшет, Чонин что-то жевал на ходу. Оба застыли как вкопанные. Тишина, воцарившаяся в комнате, была почти комичной, если бы не контекст.
— Э-э-э… — Чонин медленно перестал жевать, его глаза округлились. — Мы, кажется, не вовремя?
Феликс перевёл взгляд с растрёпанного Джисона на Минхо, который всё ещё крепко держал парня за талию, и на тетрадь со стихами. В его взгляде промелькнуло понимание, смешанное с тихим ужасом.
— Мы всё слышали, Минхо-хён, — тихо сказал Феликс, и в его голосе не было насмешки, только осознание того, насколько всё усложнилось. — И про волка, и про… технику с бананами.
— Блять, — ёмко резюмировал Минхо, не выпуская Джисона из рук, но поворачивая голову к незваным гостям. Его взгляд снова стал ледяным. — Если хоть одно слово выйдет за пределы этой комнаты… я вам лично языки подрежу. Сынмину и Чанбину ни слова. Поняли?
— Поняли, хён, — быстро кивнул Чонин, пятясь назад. — Мы просто… там датчики на периметре сработали, хотели доложить. Но, видимо, у тебя тут свои датчики зашкаливают.
Они быстро скрылись в коридоре, прикрыв дверь. Джисон уткнулся лицом в плечо Минхо, чувствуя, как горит кожа. Всё стало слишком реальным. Слишком опасным.
«Иногда самый сладкий поцелуй — это прицел, наведённый на твоё сердце, а свидетели твоей слабости — это те, кто завтра будет прикрывать твой отход».
— Посмотри на меня, — приказал Минхо, поднимая лицо Джисона за подбородок. — Плевать на них. Плевать на всех. Ты — мой. Теперь официально не по документам, а по факту. И я сдержу обещание. Я научусь всему, что сделает тебя счастливым в этой клетке. Даже если мне придётся сожрать тонну этих грёбаных бананов.
Он снова приник к его губам, уже без свидетелей, глубоко и властно, забирая Джисона целиком, пока за окнами город продолжал свою холодную игру, а в тени переулков враги уже проверяли затворы своих пушек.