Долг крови

Когда за Феликсом и Чонином захлопнулась дверь, в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как гудит кровь в жилах. Джисон стоял, втянув голову в плечи, готовый просто испариться от жгучего стыда. Его секрет — его постыдная, многолетняя влюблённость в человека, который превратил его жизнь в золотой кошмар — теперь была выставлена на всеобщее обозрение. Да ещё и в сопровождении этой дикой, абсолютно ебанутой шутки про оральный секс.
Минхо не двигался. Он всё так же стоял вплотную, его тяжёлая ладонь всё ещё лежала на пояснице Джисона, и парень чувствовал, как от этой руки исходит почти физически ощутимое тепло.
— Ну чего ты затих, белка? — голос Минхо был низким, в нём больше не было льда, только какая-то хриплая, тёмная нежность. — Тебя так напугали эти два придурка? Или то, что я наконец-то услышал правду в твоих стишках?
Джисон поднял взгляд. Его глаза блестели от невыплаканных слёз и вызова.
— Ты… ты всё время издеваешься, — выдохнул он, и его голос сорвался. — Для тебя всё это игра. Долги, похищение, эти грёбаные бананы… А я… я просто не знаю, как мне дышать с тобой в одной комнате.
Минхо резко притянул его к себе, сминая футболку на спине Джисона. Его лицо оказалось в миллиметре от лица парня.
— Если бы это было игрой, Джисон, я бы просто трахнул тебя в первую же ночь и выкинул, когда надоест. Но я здесь. Я слушаю твои сопливые стихи и пытаюсь понять, какого хуя ты делаешь со мной.
Он потянул Джисона к столу, усаживая его на край. Тетрадь со стихотворением про Волка всё ещё была открыта. Минхо взял ручку — ту самую, дорогую, из магазина — и вложил её в пальцы Джисона, накрывая своей ладонью.
— Давай, — прошептал он на ухо, обдавая горячим дыханием. — Если ты такой поэт, давай допишем правду. Про то, чему я там собрался учиться. Без метафор. Прямо так, как ты хочешь это почувствовать.
Рука Джисона дрожала, но под давлением пальцев Минхо он начал писать. Это было безумие. Абсурдный, эротический бред, который рождался здесь и сейчас. Минхо диктовал, а Джисон выводил буквы, чувствуя, как внутри всё плавится от этой извращённой близости.
«Волк забыл про лес и про луну,
Он нашёл плода тугую желтизну.
Язык скользит по гладкой коже,
До дрожи в теле, до мурашек тоже.
Не зубы — только губ тепло,
Чтоб Белке в это время повезло.
Умение дарить, вбирая до конца,
Стирая краску стыда с твоего лица.
Он тренирует вдох и каждый жест,
Пока внутри огонь всё сердце ест.
Минет как акт покорности и власти,
Разрыв души на маленькие части».
Джисон бросил ручку, когда последние слова заполнили страницу. Его лицо пылало. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку. Минхо перечитал написанное, и его глаза потемнели, зрачки расширились, почти затопив радужку чёрным.
— Теперь ты знаешь мой план, — прохрипел Минхо. — И я не шутил. Я действительно хочу знать каждое твоё окончание, каждую судорогу. Чтобы ты даже во сне помнил, чьи губы и чей язык доводят тебя до этого состояния. Ты хотел волка? Ты его получил. Со всей его ебучей одержимостью.
Он снова поцеловал его — на этот раз жёстко, требуя полного подчинения. Его язык ворвался в рот Джисона, властно и уверенно, словно подтверждая каждое слово в их совместном стихе. Джисон простонал в его губы, окончательно сдаваясь, растворяясь в этом запахе сандала и опасности.
«Самый страшный плен — это когда ты начинаешь обожать руки своего палача за то, как умело они ласкают твою кожу перед ударом».
В это же время внизу, в сером фургоне с фальшивыми номерами, Ким Дэсок отложил бинокль. В окне пентхауса горел мягкий свет, но шторы были задернуты. Ему было плевать, что там происходит. Ему было плевать на стихи и поцелуи.
— Завтра, — коротко бросил он водителю, который нервно курил, стряхивая пепел прямо на пол. — Завтра они поедут в тот пригородный дом, про который шепнул нам крысеныш из их охраны. Там дорога узкая, лес густой. Банчан будет в другой машине, впереди. У нас будет ровно три минуты, чтобы выбить джип Минхо с трассы.
— А если Минхо будет отстреливаться? — спросил водитель, потирая шрам на шее.
— Пусть отстреливается, — Дэсок оскалился, обнажив золотой зуб. — Нам не нужен Минхо. Нам нужен его щенок. Как только мы схватим пацана, Минхо станет ручным. Он отдаст всё: порты, счета, влияние. Ли Донъук вырастил сына-романтика, и это станет концом их империи.
Дэсок взял в руки планшет. На экране была фотография Джисона — того самого, смеющегося за стойкой кофейни год назад.
— Смотри на него, — Дэсок ткнул пальцем в лицо Джисона. — Красивая мордашка. Жаль будет её портить, если Минхо начнет торговаться. Но если придется… я лично вырежу на этой коже послание для его «хозяина».
Люди в фургоне глухо рассмеялись. Воздух внутри был пропитан запахом дешевого табака и предвкушением крови. Они были готовы. Они знали, что Волк сейчас занят своей Белкой и его бдительность усыплена теплом чужого тела.
Над городом сгущались тучи. Завтрашний день обещал быть холодным. И пока Джисон в своей комнате засыпал в объятиях Минхо, чувствуя себя в безопасности под защитой этого страшного человека, стальные челюсти капкана уже размыкались в темноте переулков, готовые сомкнуться на его лодыжках.
Ловушка была поставлена. И цена любви в этом мире вот-вот должна была подскочить до небес, требуя оплаты не золотыми картами, а живой плотью и криками в тишине леса.