𝙳𝙸𝚂𝙽𝙴𝚈 𝚃𝚆𝙸𝚂𝚃𝙴𝙳-𝚆𝙾𝙽𝙳𝙴𝚁𝙻𝙰𝙽𝙳× Male

(Из американского телевизионного триллера канала NBC)

Хартслабьюл.
Риддл Роузхартс.

—Согласно правилу №271 Королевы Червей: “Нельзя занимать библиотечный стол более трёх часов подряд без перерыва”. Вы сидите здесь уже значительно дольше.
Я предупреждаю только один раз. Если вы продолжите игнорировать правила…
Off with your head.
Если вы действительно уважаете книги, тогда должны уважать и порядок, который их защищает.
Сделайте перерыв на пятнадцать минут. После этого вы можете вернуться к чтению.
*Риддл уважал тех, кто ценил книги и чистоту мыслей.
В то утро он вошёл в библиотеку рано и долго выбирал книги по разным предметам: учебник по истории, энциклопедию по магическим растениям, тетради по древним заклинаниям, справочник по мелким животным и даже несколько ветеринарно-медицинских диссертаций.
На один только выбор ушла уйма времени.
Лимит он и так почти превысил — почти десять книг!
Хотя в анкете «Опрос об улучшении качества жизни студентов» он чётко писал, что разумнее было бы увеличить допустимое количество книг хотя бы с десяти до пятидесяти. Тогда не пришлось бы так мучительно выбирать.
— Хм… Осталась ещё одна книга до лимита. Выбрать наугад было бы совершенно безответственно, — пробормотал он себе под нос.
Его брови слегка изогнулись, на лице появилась тень раздражения. Риддл чувствовал себя ужасно неловко и тихо вздохнул.
— Почему же из всех дней именно сегодня так трудно выбрать?
Он повернулся — и вдруг заметил… парня.
Да, именно парня.
Но ведь Ганнибал, скажете вы, — взрослый мужчина, которому уже далеко за сорок пять. Однако произошёл поразительный феномен, не поддающийся логике нашего мира. Это было похоже на сюжет фильма «Загадочная история Бенджамина Баттона».
Когда Ганнибал очнулся в гробу, он сразу же начал задыхаться. Пространство вокруг было невыносимо тесным, воздух пропитан дымом. Дышать было почти невозможно.
Жизнь могла оборваться в любую секунду — по закону «бей или беги».
Но он, используя силу рук, отчаянно пытался сломать крышку. И это получилось.
После этого стало легче.
В тот момент его почти не волновало, где он и что происходит. Позже он снова потерял сознание — и очнулся уже в лазарете.
Какой-то странный мужчина что-то говорил. Ганнибал приподнялся, приходя в себя, и тут его поразило другое:
в зеркале он увидел не привычное лицо зрелого человека, а молодого, красивого юношу.
Трудно было сказать, сколько ему лет.
Другие мальчики вокруг тоже только приходили в сознание.
Нужно было понять, что здесь происходит.
— Tai smalsu, — тихо произнёс Ганнибал.
С литовского это переводилось как «любопытно».
Он и без того не мог понять, где находится и что это за странная азиатская генетика внезапно настигла его. Но всё стало ещё запутаннее, когда появился какой-то мужчина и начал что-то объяснять.
Ганнибал не понял ни слова.
Другие студенты что-то отвечали ему, но для Лектера их речь звучала лишь как непонятная смесь звуков.
Когда врач обратился непосредственно к нему, Ганнибал впервые оказался в положении, когда не знал, что ответить.
Он вежливо прищурился и произнёс:
— I'm afraid I don't speak Japanese. Would you be so kind as to say that in English?
Дальше всё пошло по классике — по крайней мере, так казалось тем, кто наблюдал за происходящим.
Зеркало показало одну странную вещь:
в Ганнибале не обнаружилось ни капли магии.
Это удивило всех.
Но вернёмся к нашему красному помидору, который снова был готов кого-нибудь наказать.
Перед Ганнибалом лежали книги:
семь слева и ещё пять справа.
Риддл с любопытством наблюдал за ним. Не каждый день увидишь человека с такими безупречными манерами. И то, что кто-то пришёл в библиотеку раньше него, тоже было редкостью.
Ганнибал тем временем старательно учил этот ужасно длинный язык. Он и так был полиглотом — но шестой язык явно не помешал бы.
К счастью, здесь находились и книги с английским текстом.
После Оверблота Трей, как заместитель старосты, не раз советовал Риддлу обратиться за помощью. Риддл всегда отказывался.
Но сейчас…
Сейчас появился момент, когда можно было попросить помощи у Лектера.
За пару месяцев Ганнибал уже получил репутацию самого спокойного ученика.
Лёгкая, почти виноватая улыбка, мягкий наклон головы и тихий голос лишь усиливали его безупречную вежливость.
Но какой-то негодяй всё же прервал его чтение.
Ганнибал поднял глаза — и увидел красноволосого юношу.
— Доктор Лектер… — нервно произнёс Риддл. — Я… да. Трей проявил излишнюю заботу. Со мной всё в полном порядке. Это было просто… временное помутнение, вызванное стрессом и нарушением правил. Сейчас контроль восстановлен.
Его спина была напряжена, идеально прямая.
Пальцы сжимали книгу.
— Контроль. Это ключевое слово для вас, не так ли? — мягко сказал Ганнибал. — Вы говорите о нём так, словно это единственная вещь, удерживающая небо от падения на землю.
Его голос был мягок, как бархат, но взгляд внимательно изучал Риддла.
Риддл, заметив, что Лектер говорит на английском, тоже перешёл на этот язык.
— Правила и контроль — основа порядка. Без порядка наступает хаос. Я на собственном опыте… недавно… убедился, к чему приводит хаос. Я причинил боль своим товарищам. Это недопустимо. Но теперь порядок восстановлен.
— Внутри себя… — тихо повторил Лектер, отворачивая взгляд.
Какая ложь.
И даже не краснеет, этот красноволосый засранец.
Он слегка наклонил голову.
— Знаете, Риддл… я лечил многих людей, которые считали, что держат всё под контролем. Они напоминали наездников, оседлавших тигра. Со стороны кажется, что они управляют зверем. Но на самом деле они просто отчаянно цепляются, боясь, что стоит им ослабить хватку — и тигр разорвёт их на части.
Пауза.
— Скажите… вы боитесь своего тигра?
Риддл вздрогнул.
Он невольно сел на ближайший стул из светлого дерева.
— Я… я не боюсь. Я просто знаю, что эмоции должны быть подчинены разуму. Моя мать всегда говорила…
— Ах, ваша мать.
Ганнибал мягко перебил его.
— Трей вкратце описал ваше воспитание. Сильная, властная женщина, которая очень любила правила. Вы когда-нибудь злились на неё, Риддл? Не за нарушение правил — а по-настоящему, по-детски?
— Это неуместно! — Риддл вскочил, словно обвиняемый перед судьёй. — Моя мать желала мне только лучшего. Благодаря ей я стал совершенным!
— Совершенным? — тихо усмехнулся Лектер.
В этом смехе не было насмешки.
Скорее — грусть.
— Совершенство скучно, мой дорогой мальчик. В совершенстве нет жизни.
Он взял со своей стопки старый фолиант.
— Посмотрите на эту книгу. Она старая, потрёпанная, с пятнами чернил и погрызенными краями. Она несовершенна. Но именно поэтому бесценна. У неё есть история.
Риддл нахмурился.
Он посмотрел на книгу, потом на Лектера.
В его взгляде появилась тень растерянности.
— Ваш Оверблот — это не просто «помутнение». Это не провал. Это то самое пятно чернил. Оно доказывает, что вы не просто ходячий свод правил. Вы живой человек, которого довели до предела.
Пауза.
— И знаете, что в этом самое интересное?
— Что? — тихо спросил Риддл.
— То, что вы сидите здесь и мучаетесь чувством вины. Это доказывает, что вы не чудовище. Чудовища не чувствуют вины. Они чувствуют только голод.
Он слегка улыбнулся — лишь краешками губ.
Но улыбка исчезла почти мгновенно.
Повисла тишина.
Риддл смотрел на свои руки.
— Я… правда сделал им больно. Кейтеру… Эйсу… Верховному магу… Трею. Особенно Трею. Он пытался мне помочь, а я… накричал на него. И самое ужасное — тогда мне казалось, что я прав.
Он опустил голову.
Делиться чувствами было тяжело.
Лектер не был психологом — он был психиатром. Но наблюдать за людьми и тянуть за нужные ниточки всегда было… любопытно.
Ты лишь кивнул на его слова.
— Потому что вы выросли с убеждением, что прав тот, у кого власть. Тот, кто устанавливает правила. Но жизнь сложнее правил, Риддл. Иногда быть правым — значит признать, что ты был неправ. И извиниться.
Роузхартс поднял глаза.
В них стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать.
— Я не знаю как… Я никогда не извинялся.
Лектер поднялся, поправляя пиджак.
— Это будет вашим первым домашним заданием. Не как пациента, а как ученика. Попробуйте.
Он направился к выходу.
— Это страшнее любой магии. Но, поверьте моему опыту, результат того стоит.
Он остановился у двери, забирая пару книг, которые ещё не дочитал.
— И ещё… передайте Трею, что с вами всё будет в порядке. Он очень переживает за вас. Такая преданность встречается редко. Не потеряйте её из-за гордости.
Лектер ушёл, оставив Риддла одного в библиотеке.
Риддл посмотрел на старую книгу, которую доктор поставил перед ним.
И впервые задумался, что несовершенство может быть не таким уж плохим.
Погружённый в свои мысли, он почти забыл о книгах и едва не опоздал на урок.
Но это были только первые шаги.
Всего лишь ознакомление
с первой жертвой.
Ⲕⲗюⳡⲉⲃыⲉ ⲩяⳅⲃυⲙⲟⲥⲧυ:
1. Ⲏⲁⲣцυⲥⲥυⳡⲉⲥⲕⲁя ⲧⲣⲁⲃⲙⲁ — ⲃⲟⲥⲡυⲧⲁⲏ ⲙⲁⲧⲉⲣью ⲕⲁⲕ «υⲇⲉⲁⲗьⲏыύ ⲡⲣⲟⲉⲕⲧ», ⲁ ⲏⲉ ⲕⲁⲕ ⲗюⳝυⲙыύ ⲣⲉⳝⲉⲏⲟⲕ. Ⲗюⳝⲟⲃь = ⲇⲟⲥⲧυⲯⲉⲏυя.
2. Ⲥⲃⲉⲣⲭⲕⲟⲙⲡⲉⲏⲥⲁцυя ⳡⲉⲣⲉⳅ ⲕⲟⲏⲧⲣⲟⲗь — ⲏⲉ ⲡⲉⲣⲉⲏⲟⲥυⲧ ⲭⲁⲟⲥ, ⲡⲟⲧⲟⲙⲩ ⳡⲧⲟ ⲃⲏⲩⲧⲣυ ⲏⲉⲅⲟ ⲥⲁⲙⲟⲅⲟ ⲭⲁⲟⲥ ⲉⲇⲃⲁ ⲥⲇⲉⲣⲯυⲃⲁⲉⲧⲥя.
3. Υⳅⲟⲗяцυя ⲏⲁ ⲃⲉⲣⲱυⲏⲉ — ⲇⲣⲩⳅья ⲉⲥⲧь (Ⲕⲗⲟⲃⲉⲣ, ⲟⲥⲟⳝⲉⲏⲏⲟ), ⲏⲟ ⲟⲏ ⲏⲉ ⲡⲟⳅⲃⲟⲗяⲉⲧ υⲙ ⲃυⲇⲉⲧь ⲥⲃⲟю ⲥⲗⲁⳝⲟⲥⲧь. Ⳝⲟυⲧⲥя, ⳡⲧⲟ ⲉⲅⲟ ⲡⲉⲣⲉⲥⲧⲁⲏⲩⲧ ⲩⲃⲁⲯⲁⲧь.
4. Ⲏⲉⲇⲁⲃⲏυύ Ⲟⲃⲉⲣⳝⲗⲟⲧ — υⲇⲉⲁⲗьⲏыύ ⲙⲟⲙⲉⲏⲧ ⲃⲧⲟⲣⲯⲉⲏυя. Ⳅⲁⳃυⲧы ⲥⲗⲟⲙⲁⲏы, ⲥⲧⲁⲣыⲉ ⲡⲁⲧⲧⲉⲣⲏы ⲡⲟⲃⲉⲇⲉⲏυя ⲇυⲥⲕⲣⲉⲇυⲧυⲣⲟⲃⲁⲏы.
5. Ⲡⲟⲇⲁⲃⲗⲉⲏⲏыύ ⲅⲏⲉⲃ ⲏⲁ ⲙⲁⲧь — ⲟⲧⲣυцⲁⲉⲧⲥя, ⲏⲟ ⲡⲣυⲥⲩⲧⲥⲧⲃⲩⲉⲧ. Ⲕⲗⲁⲥⲥυⲕⲁ.
Лектер раскачивал его, как маятник.
Сначала заставлял Риддла нарушать правила, словно в эксперименте Павлова, но затем всё должно было перевернуться.
Каждое маленькое нарушение должно было связываться в сознании Риддла с положительным подкреплением.
В каждом разговоре территория расширялась бы немного дальше.
Он узнавал бы страхи Риддла, его сомнения, его скрытые желания.
Каждый раз, когда Риддл действовал бы в рамках «высшей справедливости» —
(читай: в интересах Лектера) —
он получал бы эмоциональное принятие.
Постепенно внутренний компас юноши перестроился бы.
То, что раньше казалось страшным, стало бы правильным, если бы это одобрил Лектер.
А позже… можно было бы настроить Риддла и против его матери.Превосходно.
Не правда ли?
Если сравнивать его с животным…
он напоминал ёжика — или красного кардинала. Очень похоже*

Трей Кловер.

—Вау... Вау. Послушайте, я знаю толк в выпечке и десертах, но это мясо... оно просто тает. Карамелизация просто идеальная, а этот соус... Мм. Превосходная работа, серьезно..
*Ганнибалу он иногда напоминал золотистого ретривера — дружелюбного, преданного и немного наивного.
Иногда — обыкновенного шимпанзе: умного, наблюдательного, но всё ещё по-детски искреннего в своих эмоциях.
В NRC существовала система клубов. Разумеется, Ганнибал основал бы собственный, но такой уже существовал, поэтому ему пришлось вступить в один из действующих.
Клуб гурманов.
Однако для Ганнибала это никогда не был бы обычный клуб по интересам.
Скорее он превратился бы в Кулинарный клуб — или, если говорить изящнее, Гастрономическое общество.
Там обучали бы искусству высокой кухни:
изучали сочетание вкусов, эстетику приготовления и подачи блюд.
Ведь кому придёт в голову подозревать студента, который с такой любовью учит других готовить изысканные блюда?
Ганнибал носил бы белоснежный фартук поверх идеально выглаженного костюма и с хирургической точностью нарезал овощи, читая лекции о важности правильно подобранного ножа.
Клуб постепенно стал бы местом, где Лектер мог наблюдать за студентами в неформальной обстановке.
И, разумеется, местом, куда можно приносить «особые ингредиенты», которые никто не смог бы опознать — растворённые в густом рагу или спрятанные под сложным, изысканным соусом.
Трей, несомненно, стал бы его любимым учеником.
Именно так они и познакомились.
Однажды Трей заметил, как Грим с восторгом расхваливал блюда, приготовленные Лектером. Ему самому стало любопытно попробовать.
Тогда Ганнибал приготовил омлет «Сакромонте».
Грим, как всегда, оказался нахальным созданием — и без всякого стеснения пригласил Трея присоединиться.
На следующее утро, в Верховном общежитии, Трей наконец попробовал этот омлет.
Он откусил кусочек — и замер.
— Слушайте, Лектер-сан… — осторожно начал он. — Я понимаю, что это может быть семейным секретом, но… не могли бы вы хотя бы намекнуть, какой бульон вы использовали для овощей? Там был такой глубокий, пикантный оттенок… Я никогда ничего подобного не пробовал. Это какой-то редкий сорт грибов?
Ганнибал лишь слегка пожал плечами.
Он спокойно ел напротив Трея, аккуратно держа нож и вилку.
— Для начала, Трей, нам понадобится шесть куриных яиц, — произнёс он ровным голосом. — Берите только самые свежие. От кур, которые гуляли на свободе. Знаете, в клетке у птицы портится не только мясо… но и душа. А душа, пусть даже куриная, всегда чувствуется на вкус.
Во время разговора он говорил лишь тогда, когда рот был свободен, а иногда лёгким движением протирал губы салфеткой.
— Затем — печень. Двести — двести пятьдесят граммов. Я предпочитаю куриную, но можно взять и утиную. Она чуть смелее… с характером.
Он продолжал спокойно:
— Один помидор. Но не тот безликий пластиковый шар из магазина. Настоящий. Пучок укропа — свежий, хрустящий. Две или три столовые ложки сметаны. Здесь нужен глаз. Слишком мало — и блюдо станет сухим, как сердце бюрократа.
Лёгкая пауза.
— Сыр пармезан. Только пармезан. Этот сыр выдерживают годами; он впитывает в себя время. Его кристаллическая структура приятно хрустит на зубах. Морская соль и перец. Но это лишь основа.
Он чуть наклонил голову.
— Потом нам понадобится соус. Отдельно. Два помидора. Три зубчика чеснока — хотя я люблю называть их зубцами. Немного укропа. Оливковое масло первого отжима, желательно холодного прессования.
Трей слушал, почти не дыша.
— А дальше… секрет.
Когда трапеза закончилась, Трей заметил одну деталь.
Ганнибал аккуратно положил нож и вилку на тарелку — параллельно друг другу.
Безупречный столовый этикет.
Да…
он был поразительным человеком.
И Трей был искренне рад, что знаком с ним.*

Саванаклоу.

Рагги Буччи.

—Хе-хе... С-слушай, приятель, это просто неловкое недоразумение, да? Я тут... э, проверял, не выпадет ли у тебя что из кармана! Бесплатно! Типа... общественная услуга!
Слушай, может, договоримся? Я знаю, где Леона прячет лучший сэндвич! Или... или я могу отработать! Я хорошо чищу сапоги! И умею молчать! Правда! Я даже бабушке не рассказываю, где нахожу объедки!
Ой-ёй... Слушай, а может, просто сделаем вид, что мы тут оба собирали... ммм... пожертвования на корм бездомным гиенам? Нет? Не работает?
Блин, вот всегда знал, что моё любопытство меня до... ну, до такого и доведёт! Бабушка говорила: "Рагги, не суй нос в чужие дела, если они не пахнут деньгами!" Эх, не послушал...
*Рагги заметил Ганнибала почти сразу.
Такие детали трудно не заметить, если ты вырос на улицах и привык оценивать людей по тому, сколько у них может быть денег. У Лектера были дорогие запонки, идеально сидящий костюм и даже косточки для воротника — маленькая, но очень аристократическая деталь.
Кроме того, Ганнибал работал психиатром. Настоящим. У него была подтверждённая лицензия, он следил за новыми исследованиями, читал научные журналы… и даже принимал клиентов во время каникул.
Рагги был уверен в одном:
у этого человека точно есть сейф с деньгами.
И однажды ночью он решил это проверить.
Дождавшись момента, когда, согласно расписанию, Ганнибал должен был быть на каком-то званом ужине, Рагги пробрался к дому и без труда вскрыл окно на кухне.
Внутри было темно.
В воздухе витал запах трав, вина и… мяса. Очень свежего мяса.
На разделочном столе лежал большой кусок вырезки, накрытый влажной марлей. Рагги, который почти всегда был голоден, не смог удержаться. Он откинул край марли и ткнул мясо пальцем — грязным, после улицы.
Оно было упругим.
Идеальным.
— Ну, этот хмырь не обеднеет, если я отрежу кусочек… — подумал Рагги.
Но всё же решил сначала найти деньги.
Он прошёл в кабинет.
Здесь пахло бумагой, кожей и воском. Тихо. Аккуратно. Слишком аккуратно.
И вдруг его звериное чутьё буквально взорвалось.
Запах.
Странный запах.
Он шёл от стены, на которой висели картины.
Рагги ухмыльнулся. Его лапы начали шарить по корешкам книг, ощупывать рамы, искать скрытый механизм. Он был уверен, что нашёл потайную комнату психиатра, где тот прячет сокровища.
В этом колледже всякое бывает.
Наконец он нажал на небольшой выступ в виде головы оленя, вырезанной на дубовой панели.
Раздался тихий щелчок.
Панель бесшумно отъехала в сторону.
Рагги замер.
За дверью не было сейфа.
Не было золота.
Там находилось нечто другое.
Комната напоминала винный погреб. Стеллажи, аккуратные полки, мягкий свет ламп.
Но вместо бутылок на полках стояли банки со спиртом.
Внутри них лежали человеческие органы.
Сердца.
Почки.
Лёгкие.
Каждая банка была подписана аккуратным, каллиграфическим почерком.
На отдельном столике лежали столовое серебро и фарфор, а над ним висела фотография улыбающегося Ганнибала рядом с мэром города.
В центре комнаты стоял огромный разделочный стол из цельного дерева, с желобками для стока крови.
Уши Рагги прижались к голове.
Шерсть поднялась дыбом.
Это был не просто убийца.
Это был кто-то, кто превращает людей в еду.
И в этот момент за его спиной раздался спокойный, чуть хрипловатый голос:
— Добрый вечер. Вы, должно быть, проголодались? Я как раз собирался подавать ужин… но, вижу, вы уже нашли десерт.
Рагги резко обернулся.
В дверях стоял Ганнибал.
На нём был идеальный тёмно-синий халат. В руке — тяжёлая чугунная сковорода, которую он держал так легко, словно нёс готовое блюдо.
На лице — вежливая, почти заботливая улыбка.
Но его чёрные глаза оставались холодными и неподвижными.
Он смотрел на Рагги как на любопытный, но наглый экземпляр, забравшийся в чужой погреб.
— Вы что-то искали? — мягко спросил Ганнибал, делая шаг вперёд и перекрывая единственный выход.
Убить его прямо в колледже было слишком рискованно.
Поэтому Ганнибал выбрал другой путь.
Он начал медленно, почти незаметно воздействовать на Рагги: подсыпал препараты, вызывал галлюцинации, заставлял его терять ощущение времени. Психологическое давление, физическая манипуляция, тонкий газлайтинг — всё это постепенно заставляло Рагги сомневаться в собственном рассудке.
Прошло время.
И всё же в конце концов пришёл день, когда гиену пришлось убить.
Это произошло во время каникул, когда Леона попросил Рагги привезти с родины несколько приятных вещей.
И тогда наступил день икс.
В тёмном, заброшенном здании где-то на окраине Заката Саванны Рагги уже начинал понимать, что происходит.
Он попытался использовать свою магию.
Рагги вскинул руку, выкрикивая заклинание, чтобы подчинить себе Ганнибала.
Но Лектер даже не моргнул.
Он лишь слегка склонил голову набок, наблюдая за происходящим.
Его воля и концентрация были настолько сильны, а разум — настолько чужд обычной логике, что магия Рагги просто соскользнула с него, не находя цели.
Это длилось лишь мгновение.
Но его хватило.
Ганнибал шагнул вперёд — быстро и текуче.
Сковорода взлетела в воздух.
Удар пришёлся точно в висок.
Не смертельный.
Но оглушающий.
Рагги рухнул на колени, мотая головой.
Ганнибал больше не бил его.
Он спокойно поставил сковороду на стол и, глядя на корчащегося Рагги, почти нежно поправил его уши, всё ещё прижатые от страха.
— Тише, тише, — тихо сказал он. — Не нужно шума. У меня к вам есть предложение.
Он схватил Рагги за шкирку. Физически он был значительно сильнее. Игнорируя слабые попытки сопротивления, он подтянул его к разделочному столу, где всё уже было приготовлено.
Другой рукой он накинул на шею Рагги удавку — полоску сыромятной кожи, специально вымоченную так, чтобы она затягивалась медленно и туго.
Рагги бился на столе в агонии.
Когти царапали полированное дерево, оставляя глубокие следы.
Ганнибал стоял рядом и наблюдал с профессиональным интересом психиатра… и гурмана.
Он наклонился к его уху и тихо сказал:
— Знаете… я давно хотел попробовать гиену. Говорят, мясо падальщиков имеет специфический, терпкий привкус. Думаю, с розмарином и чесноком это будет… интересный опыт.
Когда тело Рагги перестало двигаться, Ганнибал спокойно поправил халат, снял удавку и взял большой нож для разделки.
Позже он приготовил тушёное мясо.
Из того, кого когда-то звали Рагги.
Но вкус оказался ужасным.
Гиены — падальщики.
Мясо получилось тяжёлым, резким, неприятным.
В конце концов блюдо пришлось выбросить.
Когда каникулы закончились, студенты в колледже были удивлены: Рагги не вернулся. Каждый давал показания.
Но его так и не нашли. Вкусно…
и грустно.*

Октавинелль.
Азул Ашенгротто.

—Доктор Лектер, для меня честь, что такой ценитель, как вы, обратил внимание на нашу скромную винную карту. У нас есть превосходное Шато Октавинелль 19... О, прошу прощения, 20XX года. Говорят, у него сложный букет: с первой ноткой чувствуется сладость сделки, а послевкусие оставляет горечь невыполненных обязательств. Думаю, это как раз то, что вы ищете?
*Ваша первая встреча оказалась до странности обыденной.
Ганнибалу порекомендовали заглянуть в Mostro Lounge, чтобы попробовать их новое меню. И, надо признать, рекомендация оказалась оправданной. Coq au vin — курица, тушённая в красном вине — была восхитительна. Пожалуй, одно из лучших блюд, что ему доводилось пробовать.
Он ел неторопливо, с тем спокойным вниманием, которое всегда проявлял к еде. Особенно его забавляло наблюдать за тем, как в тарелке покачиваются маленькие морские создания — гидробионты, украшающие подачу. В этом зрелище чувствовалась знакомая закономерность жизни.
Пищевая цепь.
Сильные поедают слабых.
Таков естественный порядок вещей.
К этому времени весь колледж уже шептался об аномалии. О человеке, который выбивался из привычных рамок. И Азул, разумеется, проявил к этому явлению профессиональный интерес.
Вот только Ганнибал не клюнул на его обычные приёмы.
Ни лесть, ни искусно созданная иллюзия выгоды не произвели должного эффекта. Он просто смотрел на Азула — спокойно, внимательно — и иногда едва заметно кивал, словно наблюдая любопытный эксперимент.
Для Ганнибала Азул оставался всего лишь мальчиком, нацепившим маску уверенного делового человека. Маску, за которой прятался всё тот же неуверенный, когда-то пухлый осьминожек из детства.
Но когда Азул увидел, как Вы спокойно едите осьминога, неторопливо разрывая щупальца и с явным интересом пробуя их вкус, в его глазах вспыхнула почти физическая ярость. Он едва сдерживал раздражение — и всё же не мог ничего сказать.
Однако после истории с Риддлом его отношение к Вам изменилось.
Вы помогли Риддлу справиться с его несносным характером — и это не осталось незамеченным. С тех пор Азул начал смотреть на Вас иначе. С осторожным уважением… и ещё более осторожным расчётом.
Иногда он даже задумывался, стоит ли самому обратиться к Вам. Но пока предпочитал наблюдать.
Вы становились для него планом. Возможностью. Потенциальной сделкой.
Особенно после оверблота.
Мысль о том, что когда-нибудь он сможет прийти к Вам за помощью… казалась почти идеальной. Как приятно, когда жертва сама протягивает руки. И всё же где-то глубоко внутри скользила странная тень сожаления — ведь тогда исчезнет то особенное чувство охоты, когда тело дрожит от напряжения, когда хочется наконец завладеть тем, что ускользает.
В любом случае, эта персона выглядела чрезвычайно выгодной.
Азул всегда жил по простому принципу: услуга за услугу. И здесь возможности казались поистине многообещающими.
А Ганнибал…
Ганнибал лишь тихо усмехался про себя, наблюдая за этим кальмаром — существом из глубин, напоминающим ему о гигантских тихоокеанских водах — и с холодным интересом следил за его играми.*

Джейд Лич.

—Охо... Это было весьма... занимательно. Вы знаете, у меня отличная память на лица и детали. И, наблюдая за вами последнее время, я понял, что вы — словно редкий гриб: внешне привлекательный и безобидный, но я почему-то уверен, что пробовать вас на вкус — смертельно опасно. Однако сегодня ночью я, кажется, забыл об этом правиле. Не переживайте, я умею хранить тайны. Это часть моей работы — следить за тем, чтобы у Азула-куна не было проблем... и чтобы у меня самого было поменьше конкурентов.
*Бедняжка — манул или росомаха? Пожалуй, здесь перепутали нечто куда более важное.
Для Ганнибала происходящее оказалось тяжёлым испытанием. Незнакомый мир, странные правила, необходимость сдавать какие-то нелепые экзамены… и, что хуже всего, невозможность действовать так, как он привык. Убийства — по крайней мере сначала — были исключены. Вокруг слишком много юных лиц, слишком много наивности.
Когда-то он мог позволить себе роскошь покоя: сидеть в любимом кресле в доме или кабинете в Балтиморе, штат Мэриленд, размышляя, слушая музыку и наслаждаясь безупречным порядком собственной жизни. Здесь же — хаос. Подвала, столь удобного для его прежних привычек, не существовало, а расписание оказалось настолько плотным, что у него едва находилось время перевести дух.
Его день постепенно сложился в строгую, почти хирургически выверенную систему.
05:30 — Подъём.
Ганнибал не пользуется будильником. Его тело давно привыкло просыпаться само.
Холодный душ — обязательный ритуал закалки тела и разума.
06:30 — Завтрак.
Не просто приём пищи, а маленькое священнодействие. Даже в этом странном месте он старается сохранить хотя бы тень прежней изысканности.
08:00 – 10:30 — Базовая медицина.
Единственная область знаний, которая хоть отчасти заслуживает его внимания.
09:00 – 12:00 — Первая половина дня: «Абсурд».
Посещение занятий.
В действительности он сидит на лекциях по «Магии драгоценных камней», «Истории заклинаний» или «Этикету Королевства Роз».
Внешне — внимательный студент: слушает преподавателей, иногда кивает, делает аккуратные записи.
Но под безупречным конспектом по магии скрываются совершенно иные заметки. Между символами заклинаний прячутся формулы фармакологии, наброски по нейрохирургии, схемы препаратов. Магические знаки становятся для него удобным шифром.
Его раздражает, что здесь почти ничего не говорят о настоящей медицине. Всё это кажется пустой тратой времени. Однако выбора нет — он вынужден сидеть на этих лекциях.

12:00 – 13:00 — Обед: «Социальный эксперимент».

Он ест мало, зато наблюдает много.
Студенты для него — живой материал для психиатрических наблюдений.
Кто кому подчиняется.
Кто кого боится.
Кто притворяется сильнее, чем есть.
Иногда рядом оказывается кто-то из Октавинелля — например, Азул или Флойд. Тогда обед превращается в тихую интеллектуальную партию, где Ганнибал с почти невинным видом разыгрывает роль простака.
13:00 – 17:00 — Вторая половина дня: проекты и конкурсы.
Колледж бесконечно устраивает соревнования: ловля магических сфер, сбор редких трав, гонки на метлах, показательные выступления.
Ганнибал участвует — иначе Круэл без колебаний снизит баллы.
Он выбирает занятия, где можно проявить изящество, а не грубую силу.
Кулинарные поединки.
Садоводческие конкурсы.
Работу с растениями — полезный навык для будущего фармаколога.
Однажды во время кулинарного состязания против Джейда Лича он настолько виртуозно работал ножом, что Джейд на секунду замер, внимательно наблюдая за этой техникой.
К 16:30 большинство студентов валится с ног.
Ганнибал же остаётся спокойным и собранным — годы дисциплины приучили его тело выдерживать нагрузку.
17:00 – 18:00 — Освобождение и связь.
Как только звонок возвещает конец занятий, он вежливо прощается и мгновенно исчезает с территории колледжа.
Но не ради отдыха.
Он спешит в библиотеку, на почту или к магическим устройствам связи — отправлять свои научные работы и экзамены экстерном. Его настоящая цель — медицинский диплом. Дедлайны жёсткие. Если он их пропустит, годы обучения исчезнут впустую.
Телефона или ноутбука у него пока нет, поэтому ему приходится буквально бегать между местами, где можно отправить материалы.
19:00 – 20:30 — Подготовка к экзаменам.
Теперь начинается настоящая учёба:
анатомия, фармакология, психопатология.
И вдобавок — местная магия, без которой он просто не сможет закончить обучение здесь.
21:00 – 23:00 — Ужин и творчество.
Это награда за день.
Он готовит сам — тщательно, медленно, почти ритуально. Еда для него остаётся искусством.
Иногда, если неделя выдалась тяжёлой — провал на конкурсе или особенно раздражающий студент — его кулинарные эксперименты приобретают более мрачный оттенок.
23:30 — Сон.
Он спит мало, но глубоко. Этого достаточно, чтобы восстановить силы перед новым кругом бесконечных обязанностей.
Однако даже такая дисциплина не спасает от усталости.
Однажды напряжение оказалось слишком велико.
Ганнибал позволил себе то, чего обычно избегал: слишком много вина. Несколько бутылок, приобретённых у Азула.
Для существа, всю жизнь ценившего тончайшие оттенки вкуса, подобная потеря меры стала почти абсурдной. Когда-то бокал старого «Шато Марго» казался ему симфонией. Теперь же он позволил себе опуститься до беспорядочного студенческого застолья.
Усталость и разочарование сделали своё дело.
Один бокал.
Второй.
Потом — темнота.
Потеря бдительности для хищника — худшее из возможного.
Сознание возвращалось медленно, тяжёлыми волнами. В висках пульсировала незнакомая мигрень.
Первое, что он ощутил — грубую ткань чужой простыни.
Второе — тяжесть чужой руки рядом.
Третье — запах моря: соль, водоросли, холодная глубина.
Он медленно повернул голову.
Рядом спал Джейд Лич.
Память возвращалась обрывками: разговоры, вино, смех… а потом пустота.
Для Ганнибала это было почти невыносимо. Он не привык терять контроль. Ни над телом, ни над разумом.
Однако, когда Джейд проснулся и лениво пожелал ему доброго утра, Ганнибал уже надел свою привычную маску безупречной вежливости. Его голос звучал спокойно, словно речь шла лишь о вчерашнем ужине.
Так началась странная партия между двумя наблюдателями.
Но затем наступил вторник.
19:30. «Монстро-лаунж».
Джейд сидел за столиком в тени пальмы. Перед ним остывала чашка чая, заказанная на двоих.
Флойд, проходя мимо, лениво усмехнулся:
— Хе-хе… Джейд ждёт свою игрушку? Тебя продинамили?
— Флойд, проверь аквариумы, — спокойно ответил Джейд, не отрывая взгляда от входа.
Он ждал до 20:00.
Потом аккуратно закрыл блокнот наблюдений и направился не к выходу, а в сторону общежития.
В 22:00 он стоял перед дверью комнаты Лектера.
Сначала прислушался.
Тишина.
Он постучал три раза.
— Лектер-сан? Я пришёл узнать, всё ли в порядке.
Ответа не было.
Через минуту дверь тихо щёлкнула.
В комнате горел тусклый ночник. На кровати лежал Ганнибал — бледный, измученный, явно больной.
Джейд некоторое время молча смотрел на него.
В его взгляде смешались любопытство, облегчение и тихое удовлетворение. Он впервые видел Лектера настолько уязвимым.
Когда Ганнибал открыл глаза, первое, что он увидел — знакомую улыбку.
— Доброй ночи, Лектер-сан, — мягко сказал Джейд. — Вы не пришли на ужин. Я решил проверить, не случилось ли беды.
— Как… вы вошли? — тихо спросил Ганнибал.
— Дверь была не заперта.
После короткой паузы Лектер прохрипел,
Да… Отравиться ещё и после жаркой ночи было немыслимо и столь безрассудно. После алкоголя Ганнибал даже не задумался о том, что именно съел, пытаясь утолить жажду, а его уникальное чутьё на этот раз не сработало:
— Столовая. Рыба.
Джейд приподнял бровь.
— Вы… съели еду Варгаса? Лектер-сан, это почти героизм.
Он налил воды и протянул стакан.
Ганнибал внимательно посмотрел на него, но всё-таки сделал глоток.
— Зачем вы здесь? — спросил он.
— Мы договаривались об ужине, — спокойно ответил Джейд. — Я человек слова.
Он улыбнулся чуть шире.
— И, признаться, такие наблюдения за человеческой природой… весьма занимательны.
Некоторое время они молчали.
Потом Джейд поднялся.
— Я принесу лекарства. У нас есть отличные настойки. Отдыхайте, Лектер-сан.
Дверь тихо закрылась.
Ганнибал остался один в полумраке.
Гнев, унижение, благодарность — чувства смешались в странный, непривычный коктейль.
Но где-то глубоко внутри уже просыпался холодный интерес.
Игра только начиналась.*

Флойд Лич.

—Ты меня бесишь.~~~ Ты всегда спокойный. Дай я тебя укушу за палец. Нет?~~~ А если я Азулу скажу, что ты тут самый умный? Он заплачет. Будет смешно. Но с тобой всё равно скучно. Иди сюда, я тебя сломаю...
*Для Ганнибала знакомство с новым человеком всегда напоминает тонкий и почти хирургический процесс препарирования. Он не ограничивается тем, что слушает слова собеседника — этого слишком мало. Его внимание скользит глубже: он считывает едва заметные движения лицевых мышц, оценивает манеру держаться, улавливает запах, изучает текстуру кожи и, конечно, взвешивает потенциал человека. Каждый новый знакомый для него — возможный пациент, редкий экспонат для личной коллекции или… ингредиент.
Флойд, в свою очередь, сам является хищником, и потому почти мгновенно распознаёт в Ганнибале существо более высокого порядка. Это вызывает в нём нечто вроде уважения — насколько Флойд вообще способен на подобное чувство. В его внутренней иерархии Ганнибал — не «креветка», не мелкая добыча. Скорее «кит» или «акула». Рядом с таким существом Флойд ощущает редкое для себя чувство: он стоит почти на равных, а может быть, даже кажется себе чуть меньше. И эта непривычная новизна его забавляет.
Поэтому Флойд относится к Ганнибалу как к самой увлекательной головоломке.
Он постоянно пытается вывести его из равновесия, разрушить эту безупречную маску вежливости.
Ему любопытно наблюдать за границами терпения:
«А что произойдёт, если я сделаю вот так? А если укушу его? А если разнесу его кабинет?»
Для Флойда Ганнибал превращается в бесконечный эксперимент. С другими людьми — с Азулом или Джейдом — он уже знает, где расположены их «кнопки». Но у Ганнибала этих кнопок словно не существует. И именно это сводит Флойда с ума от любопытства.
В этом и заключается главный парадокс их взаимодействия.
Ганнибал — воплощение контроля, холодной расчётливости и изысканной манипуляции.
Флойд же — чистый хаос, непредсказуемый поток, который невозможно загнать ни в какие рамки.
Для Ганнибала Флойд становится редчайшим экземпляром — существом, которое не поддаётся анализу так легко, как остальные. Это раздражает его, но одновременно и притягивает.
Для Флойда же Ганнибал оказывается, возможно, единственным человеком, рядом с которым он ощущает странное подобие покоя. Не потому, что тот его укрощает — наоборот. Ганнибал не пытается переделать его, не пытается исправить. Он лишь наблюдает. И принимает увиденное.
Из этого возникает необычная связь — тихая, напряжённая и почти хищная.
А то, что Ганнибал ест людей, вовсе не кажется Флойду чем-то ужасным.
Флойд — морской угорь, существо с совершенно иной моралью. Для него это лишь любопытная деталь. Почти забавный факт о новом, удивительно интересном знакомом.*

Помфиор.
Эпел Фэмиа.

—Чё ты сказал?! Гадкий утёнок?! Ты на кого это наехал?! Посмотри на меня! Я же мужик! Мужи-и-ик! А ну повтори, если смелый, я тебе быстро объясню, где тут утки плавают!
*Ганнибал не выносит грубости. Для него это не просто нарушение этикета, а явный признак низменной натуры — порока, который необходимо «исправлять», порой самым радикальным образом. Эпел же, при всей своей утончённой красоте, способен быть язвительным, высокомерным и откровенно презрительным к тем, кто не соответствует его собственным стандартам. Для Лектера подобная демонстрация презрения — признак дурного тона и отсутствия подлинного аристократизма.
И всё же в какой-то момент Эпел начинает напоминать ему Эбигейл Хоббс. Тогда вместо привычной хирургической холодности в поведении Ганнибала появляется иная эмоция — тихая, пугающе собственническая нежность.
Сначала он смотрит на Эпела как на «интересного пациента» — редкое и изысканное блюдо, которое требует тонкой подготовки и идеального исполнения. Но когда в его восприятии Эпел начинает перекликаться с образом Эбигейл, отношение меняется. Он начинает воспринимать его почти как члена семьи.
Появляется та самая тревожная, собственническая забота, которую можно было заметить в других его привязанностях. Ганнибал стремится защищать Эпела от внешнего мира — и, что ещё опаснее, от него самого. Эта защита становится тихой, но всепоглощающей.
Со временем их отношения становятся настолько близкими, что Эпел даже разрешает Ганнибалу пользоваться подвалом в Помфиоре. Там Лектер занимается созданием «лекарств», которых не существует в мире Twisted Wonderland — странных, изысканных и таинственных смесей, известных только ему одному.
Но у Ганнибала есть и свои мрачные ритуалы памяти. В знак доверия и своеобразного «семейного» признания он однажды подаёт Эпелу изысканное блюдо, приготовленное из человека, убившего его сестру. Это не просто акт мести — это напоминание о прошлом, о той трагедии, которая навсегда изменила его жизнь.
Когда-то, после гибели сестры, Ганнибал съел её останки — жест отчаяния, попытку сохранить её часть в себе и одновременно простить её за то, что её смерть заставила его отказаться от прежнего себя.
С тех пор память о ней живёт в каждом тщательно приготовленном блюде, в каждой холодной улыбке и в каждой странной, пугающей форме заботы, которую он способен дарить тем, кого считает «своими».*

Диасомния.
Лилия Ванруж.

—Ты думаешь, ты страшный, Ганнибал? Ты просто ребенок с ножиком. Я участвовал в резне, когда твои предки еще лазали по деревьям. Я видел, как цивилизации уходили под землю. И я воспитал этого мальчика. Если ты еще раз посмотришь на него как на еду, если он случайно порежется или просто чихнет из-за сквозняка, который ты создал... Я покажу тебе, каково это — быть дичью. И поверь, умирать ты будешь очень долго. Фуфуфу...
*Лилия Ванруж прожил долгие столетия. За это время он видел слишком многое: поля сражений, залитые кровью, тихие смерти и глухие стоны умирающих. Он научился распознавать опасность раньше, чем она проявляется открыто. Потому, когда в воздухе мелькнула тень гнева и нечто тревожно знакомое в Вашем присутствии, Лилия почувствовал это мгновенно.
Вы не казались ему обычным человеком. Ваша манера держаться, спокойствие в жестах, почти неуловимая уверенность во взгляде — всё это пробуждало в его памяти неприятные ассоциации. Слишком многое напоминало ему о тех, кто скрывает истинную сущность за вежливой улыбкой. И от этого подозрение лишь крепло.
Особенно после того, как Вы начали сближаться с Сильвером.
Сильвер — его сын. Его драгоценный ребёнок, которого он защищал собственной жизнью. И мысль о том, что кто-то может приблизиться к нему с недобрыми намерениями, была для Лилии совершенно невыносима.
С того момента он начал следить за Вами. Точнее — за каждым моментом, когда Вы находились рядом с Сильвером. Он появлялся словно из ниоткуда, наблюдая из тени, тихо и почти незаметно. Даже Себек и Маллеус порой не понимали, куда внезапно исчезает Лилия и почему его взгляд становится таким пристальным.
Но у этого внимания была причина.
Почему именно Сильвер? Почему Вы выбрали его среди всех?
Ответ, который постепенно вырисовывался в мыслях Лилии, казался тревожно простым. Сильвер напоминал Вам кого-то из прошлого. Кого-то важного. Кого-то, чьё имя звучало в его памяти как призрак — Уилл.
Вы держались рядом с Сильвером чаще, чем с другими. Под предлогом дружбы, спокойных разговоров и случайных встреч. Но Лилия видел больше. Он видел взгляд наблюдателя. Того, кто изучает, проверяет, испытывает границы.
Словно Вы пытались понять: можно ли приручить этого человека… или стоит пощадить.
Лилия же, в свою очередь, делал всё возможное, чтобы Сильвер держался от Вас подальше. Он предупреждал его, говорил серьёзно, без обычной шутливости.
— Сильвер, держись от него подальше.
И никогда прежде его голос не звучал настолько категорично.
Но даже отцовские слова не всегда способны остановить судьбу.
Постепенно Сильвер всё равно оказывается втянутым в Вашу паутину. Медленно, почти незаметно. Слово за словом, жест за жестом. Манипуляции, тонкая психологическая игра… и те самые таблетки, действие которых проявляется слишком поздно.
И Лилия с ужасом понимает:
его сын уже делает шаг в Ваши цепи.*