Несколько причин

Когда Сидней открыл глаза, он понял, что сегодня особенный день.

Она действительно была здесь.

Морщась от боли, парень приподнялся, а потом кое-как сел, оглядывая комнату – золотые полосы от солнца разукрашивали пол. Судя по всему, утро разгорелось, медленно переплывая в ясный день. И Рипер понял: он прогулял школу.

И теперь Сидней окончательно ничего не понимал. Более того, чувствовал непонятное смущение.

А еще, парень, отошедший от вчерашнего происшествия, смог вспомнить, вновь ощутить все, что вызывала у него Холт: странный, тонкий интерес, ее движения и его слабость.

Краска выступила на бледных щеках, Сид закрыл лицо ладонями, вызывая в искусственной тьме разноцветные, упругие круги. Что-то билось на шее, почти у самого уха, так что кровь жаркой волной поднималась к голове, удушая.

Вчера ее помощь казалась уместной, даже необходимой, ведь он видел такое невероятное равнодушие к нему, как будто бы весь мир решил назначить его тенью, проигнорировав в нем человека... И Сидней вспомнил, как пытался «красоваться» на сцене, на фестивале перед Клер. И совсем почувствовал себя несчастным, сгорая от стыда.

— Ты проспал школу. Эй, ты слишком много спишь! — услышал Сидней в самый неподходящий момент. Кровь, столь щедро разукрасившая его лицо, отлила от щек, стремясь к паху.

Девушка не успела даже войти в комнату, как мимо нее пронесся Рипер, чуть ли не сшибая, не извиняясь. Она хотела что-то сказать в ответ на такую грубость, но поняла, это – бессмысленно. В ванной уже шумела вода.

— Сейчас он выглядит слишком здоровым, — едко прокомментировала Клер. Но для разговора осталась.

*************************

Утренняя тренировка была сплошной мукой. Кажется, я подвернула ногу, ко всем прочим бедам, и прыгать с мячом было откровенно тяжело. Не помогал и эластичный бинт, да к тому же моя команда, не питая никакой любви, заметила мою слабость.

— Эй, Лайтинг, танцевала всю ночь, а теперь на ногах не держишься? — дерзко крикнула уродливая брюнетка с чертовски сильной подачей. Как только я поступила в школу, первая стычка была именно с этой стервой.

— Или тебя твой дружок так отделал? — крашенная рыжая подружка поддержала первую, а потом вместе с ней засмеялась, будто ничего смешнее не слышала.

Я недобро посмотрела в сторону обидчиц, но ничего не сказала. Держала мяч, разглядывая каждый шов, каждый оторванный или потертый лоскут, и молила всех богов о том, чтобы все побыстрей закончилось.

В конце тренировки меня позвал тренер и долго отчитывал:
— Если не улучшишь свои результаты, можешь катиться. Такие в команде не нужны. А раз тебя нет в команде, нет смысла государству платить за тебя. Думай мозгами и меньше гуляй.

Возможно ли, но я не испытывала ни страха, ни обиды. Отстраненно выслушивала тренера, а потом колкие замечания в раздевалке. Мне было все равно даже тогда, когда осталась без мобильного. Трое из моей команды взяли телефон, долго перебрасывая его друг другу, надеясь, что я кинусь его возвращать. Но одна из стерв уронила телефон в питьевой фонтанчик и «случайно» открыла воду.
Даже не стала подбирать бесполезный корпус.

Я чувствовала себя пустой, выжатой. Как будто даже отупелой. На первом уроке прослушала учителя, не сдала домашнюю работу и, вроде бы, прослушала все объяснения.
А небо за окном было ярким и прекрасным, с той замечательной синевой, что у...
И без облаков.

Там, наверное, дышалось лучше и легче, и мне хотелось туда.

***************

Марвел увлеченно копался в капоте машины, но не забывал исподтишка наблюдать за другом. Давно он не видел Кэлума в таком дерьмовом расположении духа. Диквей появился в гараже совершенно неожиданно. Он никогда особо не жаловал это место. Ведро, возникшее перед ним, тут же с жутким грохотом отлетело в сторону. Очевидно, причина столь дурного настроения заключалась в синяке, красовавшемся на левой скуле.

Диквей стоял, прислонившись к дверцам железного шкафа и сложив руки на груди. От малейшего движения створы громко стучали друг о друга, раздражая взведенного парня еще больше. Взглядом он бесцельно прожигал дыру в противоположной стене, будто замышлял нечто, коварный план сладкой мести. Он знал, что бесполезно продумывать дальнейшие действия. Когда дело доходило до воплощения задумки, все летело к чертям, и Каэлум начинал импровизировать. Подобное повторялось раз за разом. Однако сам процесс продумывания деталей плана доставлял парню неповторимое удовольствие.

Марвел понимал, что его другу просто необходимо выпустить пар, затем он и пришел. Но Кэлум продолжал молчать, упорно игнорируя все попытки Марвела узнать в чем же дело. А Амицития не на шутку переживал за Дика. Не раз приходилось сталкивался со взрывоопасным характером Каэлума, и нехорошее предчувствие спазмом скручивало все нутро. Что-то должно случиться. Порой наследником руководил принцип: во что бы то ни стало доводить дело до конца, каким бы абсурдным оно ни было. И Марвел опасался последствий непредвиденных действий Каэлума. А все шло к тому. Словно клещами, Амицитии удалось вытянуть скудные подробности происшествия. Однако самое главное друг утаил.

— Хорошо же она тебя отделала, — усмехнулся здоровяк, хотя он искренне жалел девчонку.

Амицития не представлял, что такое учинил Диквей раз Лайтнинг так его ударила. Тот факт, что Каэлум продумывал расплату, удручал. Девушка в любом случае оказывалась в невыгодном положении. Глад готовился защищать её.

— Где находится «Стейлид»?

— Что ты там забыл? — как бы между делом спросил Марвел, его обескуражила собственная догадка о намерениях Каэлума.

«Стейлид» — место для подпольных азартных игр. Заведение сродни частному отелю—бару, где за тайной дверью можно найти комнаты- призраки. Ставки высоки. Иногда за теми стенами оставляют свои жизни. Марвел и предположить боялся, что Диквея потянет к этому месту.

— У меня там назначена встреча, — вопреки ожиданиям ответил Каэлум.

— Только через мой труп, — отмахнувшись, словно от назойливой мухи, ляпнул качок, но после добавил, как бы извиняясь, — твой отец просил за тобой присматривать.

Горькая правда ударила ножом в спину. Выражению «Золотая клетка» Диквей никогда не придавал значения. Теперь же он сполна ощутил вокруг себя ее прутья. Парень считал, что свобода начинается за пределами особняка, но ошибался. Осознание этого факта волной дегтя разлилось в душе. Он подозрительно осмотрелся вокруг себя, словно за углом или в том же шкафу сидел отцовский шпион. Загнанным зверем Диквей взглянул на Марвела. По-дружески просить Амитицию не делиться с его Стариком об этом, представлялось унижением. Ничего не говоря, Кэлум направился к выходу. Изливать скопившийся в душе яд он не хотел, особенно на близкого человека. Это могло серьезно ударить по старой, доброй дружбе.

Марвел озадаченно смотрел в спину удалявшегося друга. Определенно он не понимал всей драмы. Кэлум и раньше воспринимал все буквально и слишком близко к сердцу, из-за чего в его голове творился безумный кавардак. Как старший товарищ, Амицития мог бы помочь разобраться, разложить все по полочкам, дать ценный совет. Одна беда: Каэлум никого не впускал в свою голову.

********

Бывает, что человек принимает решение, поверив в какой-нибудь знак, символ, в сочетание чисел или событий. Он говорит себе: «если случится это, то я поступлю так, нет – иначе». Это не разумный подход, это не метод вообще. Это – отчаяние, это тупик. Запутавшись, человек становится фаталистом.

Диквей запутался, потому что прежде, девчонки не становились у него на пути и поступок розоволосой на фестивале в очередной раз взволновал, даже разозлил. Следовало наказать ее, поставить на место – никому не дано сомневаться в его авторитете и силе. Но прежде, ради интереса, он решил испытать ее.

Такие барышни на вес золота, странно, что она не привлекала его внимания раньше... Он встречал ее в коридорах университета, девицу в рваных джинсах и клетчатой рубашке с постоянно задранными рукавами, и удивлялся, как сию личность вообще занесло в элитное учебное заведение; естественно, что ее имени он не знал и никогда не интересовался. И вдруг, появилась какая- то веская необходимость узнать, кто она. Откуда, черт возьми упала на его голову? Кэлум понял, что больше ждать – невозможно. И тот слабый парень, жалостью купивший внимание девушки, которая заступилась за него – единственный соперник, единственная преграда. Что их связывает? Ей на самом деле нравятся убогие, что не в силах постоять за себя? Бред. А вот на личную неприязнь больше похоже. Значит дело в нем? Значит, нужно действовать неожиданно, быстро, властно, подавив сопротивление или разногласия. Если идти напролом, сметая все противоречия, рано или поздно добьешься результата.

Он не понимал, что его силовой метод хорош только для слабых людей, которые находят в принуждении какую-то прелесть.

Большинство девушек любит завоевателей, причем не томных принцев с ухаживаниями, долгими, как любовно-приключенческие романы, а суровых воинов, не способных связать и двух слов. Настоящий мужчина «берет», а не «просит».

Так случилось, что вечерняя тренировка Лайтинг была отменена, и в час, когда она должна была пасовать в первый раз, Даниэль спускалась по лестнице, чтобы покинуть спортивный комплекс. Девушки занимались на третьем этаже, там же были душевые и раздевалки, тем самым пресекая даже возможность встретить кого-нибудь мужского пола. Соответственно, второй этаж был отведен для парней. Но прозрачные двери из ударопрочного пластика сломались пару дней назад – механизм, который разводил две створки в стороны при приближении кого-либо вышел из строя, а ремонтники не спешили восстановить его. Так что ученики пользовались черным ходом, вынуждая себя идти через длинный, выкрашенный бежевой краской коридор, чуть освещенный по вечерам.

Буквально полчаса назад Диквей закончил тренировку, принял душ и с мрачными, усталыми мыслями вышел из комплекса. Но он забыл часы, которые понадобились ему практически тут же, чтобы посмотреть время. С легкой досадой он вернулся, уже вступил в прохладный мрак коридора, как ему навстречу вышла Лайтинг.

Девушка не сразу заметила его, увлеченная своими мыслями, а когда заметила, сделала вид, что не знает. В полумраке Диквей не мог разглядеть хорошенько ее выражения лица, но он практически сразу понял, что она просто пройдет мимо него, как мимо теней, какой-либо вещи или малозанятного природного явления. Кэлум вспомнил о своем решении, горько усмехнулся и двинулся навстречу девушке. Его сердце бешено стучало, но сам он был собран и спокоен.

Даниэль была неприятно удивлена, когда этот странный, высокомерный и холодный парень преградил ей путь. Не привыкшая устраивать скандалы только потому, что тебе не уступили дорогу, она попыталась обойти его. Но парень не дал ей этого сделать..

Он мягко коснулся стены, выставив руку перед Лайтинг, так что ей бы пришлось сильно нагнуться, чтобы прошмыгнуть под ней, чего девушка никогда бы не сделала. Наудачу она снова попыталась обойти Кэлума, но узкий коридор не давал особого шанса на маневр – старшеклассник снова выставил руку, шагнув в сторону. Лайтинг, вспыхнувшая от такой наглости, посмотрела в лицо парня, но не увидела и тени издевательской улыбки. Он не шутил, он и не конфликтовал с ней. Он требовал, чтобы она осталась.

Они смотрели друг на друга где-то с полминуты, изучая, запоминая, догадываясь. Никто не проронил ни слова.

В тишине потрескивала испорченная колба светильника, то вспыхивая, то угасая.

Даниэль знала, что спорткомплекс опустел уже давно, ушли даже тренеры, остались только дежурные на вахтах. Никто не мог помешать мажору говорить с ней, сколько он посчитает нужным. Судя по всему, он нарывался на драку. Или чего-то от нее хотел. Лайтинг глубоко вздохнула, заставив себя успокоиться.

Голубые глаза Кэлума, теперь абсолютно черные, глубокие, будто бездны, давали странный блеск у самого края белка. Тонкие черты казались выписанными тушью, когда легкое прикосновение делает рисунок практически плоским, прозрачным. Бледная кожа казалась слегка нездоровой, но волосы казались более мягкими, обрамляя лицо. Лайтинг плохо различала пряди цвета вороного крыла, так что внешняя колючесть куда-то ушла.

Он был одет в темную майку, темные брюки до щиколотки, а сверху – куртка с коротким рукавом, объемными карманами и нашивками. Начиная от локтя, белая ткань бинта «украшала» руку, разъединяя несколько пальцы, так что костяшки казались крепко сбитыми. Если бы Лайтинг опустила голову, она бы увидела ботинки с рифленой подошвой, которыми очень хорошо бить.

А еще Кэлум сильно пах мятой и еще чем-то свежим, что добавляют в жвачки без сахара и гели для душа для мужчин.

— Чего ты хочешь? — спросила Даниэль, когда стало ясно, что парень мешает ей пройти специально. Но тот будто бы не слышал вопроса. Он смотрел на нее проникновенно, в упор, заставляя Лайтинг нервничать.

Колба с тусклым, желтоватым светом «моргнула», погасла, снова вытолкнула из себя свет, отчего в глазах Даниэль на мгновение потемнело. Но она ничего не пропустила, парень все так же в упор смотрел на нее, все так же рука опиралась о стену, демонстрируя сильные, но поврежденные пальцы.

— Пропусти меня, если тебе нечего сказать,— холодно бросила девушка и вновь попыталась пройти. Но парень все так же спокойно преградил ей дорогу.

— Это уже не смешно! — вырвалось у Даниэль. Она слишком устала, чтобы еще торчать в этом темном коридоре, ожидая, когда его величество снизойдет до слов к ней. Она попыталась подвинуть парня, толкнув его, но ее руку остановили, так что Лайтинг не успела коснуться даже плеча. Наследник компании транспортных перевозок невозмутимо сжимал ее кисть, способный мгновенным движением как сломать ее, так и отпустить.

Лайтинг внутренне запаниковала, понимая всю двойственность возможностей Кэлума. И она попыталась вырваться из захвата, думая резко наступить ему на ногу и, вызвав резкую боль, отвлечь внимание от ее кисти. Но один и тот же прием не срабатывает дважды, и прежде чем девушка успела выставить локоть для удара по лицу, Диквей перехватил ее вторую руку, одновременно выпуская кисть. Теперь он сжимал ее подбородок, а, точнее кости челюсти, что сходятся клином у каждого человека, тем самым заставив Лайтинг запрокинуть голову. Теперь ее горло было беззащитным, теперь наступило время окончательной паники.

Даниэль вцепилась в кисть Кэлума, что сжимал ее подбородок, не слишком больно, но достаточно ощутимо. Другая рука была вытянута в сторону, но из-за того, что парень был выше, а его руки были длиннее, плечо Лайтинг вскоре заныло, вынужденное поддерживать руку в одном положении. При этом Кэлум еще мог заломить руку девушки, а при резком движении – вообще сломать, так что Лайтинг замерла, чтобы не провоцировать парня.

Его лицо оказалось неожиданно близко, так что Даниэль ощутила его теплое дыхание где-то у скул. Она попыталась скосить взгляд, чтобы осмотреться лучше, чтобы найти тот самый выход, шанс освободиться, но вместо этого она увидела полоску белой шеи над черным воротником, а потом – темные глаза, совсем близко.
Диквей притянул ее к себе, сжимая подбородок, одновременно заставляя Лайтинг вытянуть другую руку еще больше. Легкая боль, когда связки вытягиваются чуть больше, чем обычно, отвлекла девушку. Вспышка боли, а затем сухие губы коснулись ее губ, так что Даниэль вздрогнула.

Прикосновение длилось несколько секунд, которые показались Лайтинг самыми длинными в жизни. Она не понимала, что происходит, поэтому даже перестала сопротивляться. Ее обожгло чужое дыхание, и за ним последовал второй поцелуй. Он заставил ее принять прикосновение, пусть и скорее целомудренное, чем страстное.

Даниэль готова была заплакать от обиды и бессилия. Она понимала, что чужое желание, чужая воля прорвали ее оборону, ее замкнутое пространство. Ей нагло залезли в душу, не спросив, хочет ли она, чтобы ее целовали, дышали на нее, и пусть и то и другое не было неприятным, сама бесцеремонность возмущала ее.

Она принялась вырываться, наплевав на боль в руке, готовая, если надо, стерпеть ту жуткую боль, которая сопровождает перелом, лишь бы не чувствовать поцелуи своего врага.

Диквей выпустил ее практически сразу. Такие чувства он смог понять.

Лайтинг сжимала виски, не видя ничего перед собой. Осознание того, что она оказалась слабой, что такой, как он, запросто может заполучить ее поцелуй, а дальше – больше, вызвало страх и ярость. Ничего—ни капли себя, ни движение, ни эмоцию, ни ощущения — ничего без доброй воли она не даст, не позволит.

Кэлум понял, что переступил некое табу, но он не понял, что просто нарушил чужую волю. Ему показалось, что девушка испытывает отвращение к его особе, что он ей настолько противен, настолько презираем ею, что розоволосая готова вытерпеть любую боль, лишь бы избавиться от прикосновения, от ласки.

Больше всего на свете парень все-таки любил себя, и сопротивление девушки задело его, унизило, растоптало последнее хорошее, что было в нем. Он не привык, чтобы его отталкивали, он не смог стерпеть, чтобы его хрупкое, осторожное чувство так грубо отвергли. Это могло довести его до бешенства. Это могло сделать его безжалостным.

Хорошо, если эта девчонка не хочет его прикосновений, он не будет навязываться. Он не вспомнит о ней, поскольку вокруг достаточно других, готовых быть для него чуть ли не рабой, и уж он, будучи жестоким с ними, докажет даже этой Лайтинг, что жалкой окажется она, а не его чистое чувство.

В голове Диквея мелькнула мысль, что происходящее глупо. Он испытал что-то, что называют обычные люди любовью, но нигде эта любовь не нужна. Он сможет прекрасно без этой любви использовать девушек, даже если в жестких, звериных ласках намотает волосы на руку или ударит одну из них по щеке. В мире много извращений, которые доказывают, что людям нужна не любовь, а острота ощущений, боль и садистское удовольствие.

Но а пока он ввяжется в череду кровавых драк, выпустит всю ненависть и разочарование, чтобы эта Лайтинг, живая и по-прежнему недоступная, чертовски гордая и заносчивая девчонка не увидела его слабой стороны. Почему-то Кэлум знал, что не вынесет, если она увидит слабость в нем. Он не хотел окончательно падать в ее глазах.
Даниэль, напряженная, испуганная, готовая наброситься на него, если он только сделает шаг в ее сторону, мелко дрожала. То ли это было возбуждение, так что девушка едва сдерживала свою ярость, то ли от боли.

Парень не удержался, он послал ей взгляд, полный сожаления, а потом повернулся и растворился во мраке. Лайтинг слышала, как удаляются его шаги.

Стеклянная колба затрещала, завибрировала, выплевывая свет, но тут же погасла навсегда.