Причина восьмая
Особенно бледный подросток, по-странному худой и какой-то заторможенный – вот что явилось после душа, грустно капая водой с мокрых волос. Клер, замерла, пораженная внезапной жалостью. Куда делась вся энергия, вся бодрость за эти десять-пятнадцать минут?
— У тебя что-то болит? — нашлась девушка, понимая, что обрушивать гнев на такое существо как минимум немилосердно.
Сидней обреченно помотал головой, так что брызги полетели во все стороны, а особенно тяжелые капли заползли за шиворот его толстовки, прочерчивая темные дорожки.
— Ты какой-то убитый, — нахмурившись, добавила Клер.
В ответ он рухнул на ближайший стул. Девушка не знала, то ли кинуться за нашатырем, то ли просто засмеяться в голос. Не мог же он пробежать несколько километров, чтобы заработать такую усталость?
— Ты когда в последний раз ел? Это же было вчера? — еще раз попыталась она.
Теплый свет заливал маленькую кухню, лез в глаза, танцевал бликами, отражаясь от металла ручек и кастрюль. Гостья стояла, подперев бока, над поникшим, будто одуванчик, Сиднеем.. Длинные голые ноги ее, с босыми стопами и голубым цветом лака на ногтях, привлекали внимание парня, уводя мысли в неведомые дали.
— Я не... я все еще не верю, что это происходит, — наконец выдавил из себя он, стараясь не смотреть на гостью.
— Я же предупреждала, — хмыкнув, ответила Клер..
В холодильнике почти ничего не было, поэтому парочка обошлась бутербродами и крепким кофе. На все вялые попытки помочь при готовке этой нехитрой еды, девушка угрожающе советовала сидеть и не дергаться. Когда в Сиднея запихнули около половины порции, Клер бросила на него еще один испытывающий взгляд.
— Я заметила, что ты даже не пытался защищаться. Разве ты не можешь драться? Тебя устраивает, когда тебя бьют?
Парень покачал головой, не прекращая жевать. Ничего. Никаких эмоций. Рипер сейчас походил на упрямых детей, которые скрываются в своем внутреннем мире, становясь до ужаса отрешенными. Их можно ударить, можно встряхнуть, орать на них, но они все равно остаются безучастными.
—Ты не выглядишь совершенно беззащитным и совершенным слабаком. Ты просто не хочешь кого-то бить? Но драться придется, иначе они когда-нибудь убьют тебя. Ты хочешь смерти? Ты настолько глуп, что тебя это не пугает?
Сидней отвернулся, так что было видно, что он избегает вопроса. Но Клер все равно говорила, игнорируя то, что ее слова могут больно задевать парня:
— Где твои родители? — вдруг спросила девушка присев на табурет и подперев рукой подбородок..
Сид молчал где-то с минуту, но Клер была терпелива. Она хотела ответа, и постепенно, словно просыпаясь ото сна, Рипер заговорил:
— Моих родителей нет. Но есть, кажется, дядя. По его распоряжению я здесь. Не видел никогда его, честно говоря, — пока Сидней говорил, он старался смотреть в окно, на полки, пол, а только потом смог поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с девушкой, — Ни писем, ни звонков... Только сотрудник... опеки сказал, что он есть. Я не знаю, правда ли это. Но ведь за меня кто-то платит.
— То есть, ты совсем один? — уточнила, без всякой жалости, девушка.
— Да, — немного подумав, согласился он.
— Тогда расскажи мне, чем ты занимаешься, что делаешь, чем живешь? — почти выпалила Клер, не сводя внимательного, испытывающего взгляда с собеседника.
Сидней впервые видел кого-то, кто хотел его выслушать. Не как Дани. Даниэль сама говорила, много, долго, постоянно ссыпала шутками и вела его, а эта девушка молчала, напряженно вглядываясь в него, будто пытаясь угадать, лжет он или говорит правду. Парень чувствовал себя, как на экзамене с одной стороны, с другой он испытывал благодарное чувство, когда впервые, за множество лет вынужденного молчания, страха оказаться неуместным, его слушали, не пытаясь остановить.
Путано, кое-как, он вспомнил что-то из детства, которое больше походило на куски радужной, но изжеванной пленки. Потом яркие дни их с Даниэль дружбы, когда было тяжело, но весело. И вдруг замолк. Он понял, что ему почти нечего сказать.
— А где ты учился в младших классах?
Сидней не помнил, но вдруг ослепительная белизна комнаты и запах въедливых лекарств проникли в его воспоминание, откуда – неизвестно. Но большего Рипер не мог вспомнить.
Клер начинала сердиться. Ей казалось неправдоподобным, что человек не помнит столько ключевых вещей:
— Ты ничего не знаешь, что тебя ни спроси. Тебя так крепко по голове приложили?
Сидней покачал головой. Нет, он не помнил этого еще до драк. Просто ему не нужно было вспоминать, поэтому он и не заметил... как прошлого в его жизни не стало.
Девушка заметила растерянность человека, который пытается ухватиться хоть за что-нибудь, вытянув хоть чуть-чуть информации. Она увидела, как парень, сидящий перед ней, находит пустоту. Его синие глаза слишком ничего не выражали.
— Хорошо, забудь, — потребовала она, поднимаясь со стула, на который присела, приготовившись слушать длинную историю жизни,— эй, ты слышишь меня?
Но Сидней слишком ушел в себя. Застывшее выражение растерянности, холодные глаза, сжатые губы и едва ощутимое дыхание, как будто бы он впал в транс. Клер схватила его за плечо и потрясла, но он не очнулся. Тогда, почти не зная, что делает, она раздраженно ударила его по щеке, с размаху, так что ладонь охватил пульсирующий жар. Голова Сиднея дернулась, он захлопал глазами, а его дрожащая ладонь пыталась найти щеку, на которой ярко отпечаталась пятерня. Мелкими кристаллами заблестели слезы, застывшие в глазах, но так и не скатившиеся вниз.
— Прости,— прошептала Клер, потому что увидела обиду и боль в глазах блондина, — извини меня.
Но боль и обида не уходили, они, кажется, разрастались, и холодная Клер уже боялась услышать «уходи», когда человек захочет хотя бы так защититься от нее.
Она быстро пересекла расстояние между ними, разрушила все преграды, игнорируя все личные пространства. Как-то само собой получилось обнять его, опустившись на одно колено, сжимая руками грудную клетку, не давая пошевелиться. С минуту, вдыхая запах мыла и кондиционера от его толстовки, Клер сосредоточенно замерла. Она чувствовала мелкую дрожь и тепло.
Но ее, вдруг, совсем неожиданно обняли в ответ, крепко сжимая плечи, пережимая пряди волос, так что отдельные волоски рвались с корнем, натягиваясь, будто леска. Легкая, неприятная боль, но терпимая в такой ситуации.
Теперь парень действительно казался больше, крупнее, она могла сравнить себя и его, и он, казалось, одним движением сможет смять ее грудную клетку, хотя это было всего лишь иллюзией. Он рос, он мог со временем обрасти мышцами, как панцирем, он мог дать ей защиту сам, но теперь больше нуждался в ее защите.
Клер становилось жарко. Она зачем-то провела ладонью по спине парня, думая, куда ей деть руки, которые стали потихоньку затекать. Он же, замерев от прикосновения, шумно вздохнул, почти испуганно, обжигая ей шею и ухо своим дыханием, и как будто с облегчением еще сильнее сжал плечи девушки.
Но чем больше проходило времени, тем сильнее терялась Клер. Ей казалось неловким это объятие, и то, что было первым порывом души, выходом из ситуации, теперь смотрелось откровенной позой из дешевых мелодрам. Чтобы как-то прекратить все эти нежности, она лихорадочно перебрала в голове все то немногое, что успел ей рассказать парень.
— Если ты на меня не в обиде, может, покажешь, чем мы сможем заняться сегодня, раз уж пропустили уроки?
Сидней от удивления немного отодвинулся от нее, и, держа за плечи, пытался мучительно понять, что она имеет в виду. Клер, все еще слишком близко к нему, но улыбается с недоумением, выжидающе и чуть-чуть вежливо. Если бы он осмелился, то смог бы, чуть-чуть поддаться вперед и поцеловать кончик носа девушки.
— Я могу показать тебе мотоцикл, — тихо сказал он, задумавшись, — Я собрал его сам.
—Так пойдем! — Клер встала, освободившись от рук Сиднея.
— Это в двух кварталах отсюда, недалеко, — пробормотал он. Ему показалось, что в чем-то его обманули, но в чем – он не знал.
****************
— Он избивал моего друга! — кричала я в кабинете зама по учебной части, пытаясь доказать свою правоту,— по вашему, я должна была просто стоять и смотреть?
— И поэтому ты решила, что должна лезть в драку, ставить под удар репутацию академии, да еще и на фестивале? А потом ходить полуживая на тренировки? Вы забываетесь, милая леди, академия, это вам не ринг, где можно безнаказанно меряться силами, — мужчина преклонного возраста, обтер мятым носовым платком толстые губы, торчащие словно два вареника на лице.
— Но это было необходимо.., как вы...
— Хватит! На сколько я знаю, это все происходит с вами не в первый раз! Посмотрите на эти бланки. Первый год — одни выговоры.. , второй год — успеваемость ниже среднего балла. Мне знаете ли, хватает разборок между парнями, которым и вовсе головы посносило! Не видите, что происходит? Дисциплина все труднее поддается методам сдерживания. Все, все! Идите, Лайтинг, не тратьте мое драгоценное время в пустую! Стипендии в этом полугодии вы лишаетесь, и смотрите, что бы подобного с вами больше не приключилось, иначе мне придется прибегнуть к крайним мерам!
— Это все, потому что он сыночек богатенького папочки, ведь так? Этого Кэлума, вы тоже наказали за драку или его не постигла сия кара небесная? — упоминание о лишении меня единственных средств к существованию, заставило быть более решительной и глупой. — Ах, да, на кой черт ему эта стипендия, он же не питается в школьной столовой.. эти деньги он бросает нищим под ноги, что бы не звенели попусту в кармане..
— Послушайте! — Мужчина рывком поднялся со своего места и угрожающе завис над столом, уставившись озлобленным взглядом маленьких, непонятного цвета глаз, на меня. — Сейчас вы переходите некоторые границы дозволенного, милая моя. Не намерен выслушивать красноречивые комментарии от вас, поскольку не вижу в вашем присутствии, ни здесь — в моем кабинете, ни в этой академии, большой необходимости. Можете писать заявление об уходе и валить ко всем чертям! — Напоследок рявкнул он, вынуждая меня отступить. Стоило подумать о младшей сестре.
Шагаю по коридору, уйдя в себя и не замечая ничего вокруг. Чертов Кэлум! Почему, как только Стелла упомянула о нем, он как футбольный мяч после верного пасса, вечно оказывается у моих ног?! Всевышний, за столько лет учебы в академии наши пути ни разу не пересеклись, так что за напасть такая?!
Еще имел наглость меня поцеловать, задавить своим влиянием, унизить! Его действия выглядели выбором, равно как если бы он выбирал себе новые часы или новые ботинки. К вещам добавляют бирки, гербы или просто изнашивают их по ноге или руке, а девушек без спроса целуют, говоря, мол «ты моя». Но я была тем редким видом девушек, которые борется с подобными завоеваниями. Внутренне, без всякого объяснения самой себе, я знала, что брать людей, как вещи, распоряжаться ими – нельзя и преступно. Я слишком уважала чужую свободу, а уж свою и подавно, поэтому Кэлум был заранее обречен встречать неутомимый отпор, непримиримую борьбу.
Под влиянием нахлынувших эмоций меня развернуло, как мясо на шампуре, к стене, по поверхности которой, я тут же несколько раз изо всех сил вмазала стопой.
Это помогло избавиться от гнева, копившегося во мне. Реально помогло. Вот только, что теперь сказать Соле? Нет, я не стану ничего говорить, просто найду, наконец, работу... Кажется, в тот дорогущий бар "Седьмое небо" всегда требуются официанты.
Повернулась, что бы идти, и тут же уткнулась носом в чью-то грудь.
— Привет, лапочка.
Парня, что стоял рядом можно было спутать либо с моделью, либо с пидарастом. Длинные, пепельного цвета волосы, безупречно уложенные, мягкие и гладкие на вид, черная рубашка и брюки, кольца на пальцах и туфли с изящными носами. Он был поразительно красив, причем, нечеловечески, так что, вероятно, у него не было отбоя от девчонок.
— Прости, я спешу..,— не стала выяснять, по какой причине он стоял так близко. Если бы не была поглощена своими мыслями до такой степени, что вылетела из реальности, обязательно бы учуяла тонкий запах его парфюма.
— А я не задержу надолго..,— не медля, согласился парень, разглядывая меня с тем упорством, с каким изучают понравившуюся вещь. — Знаешь, кто я?
Знала, видела. Старшеклассник, глава местной банды, вернее группы таких же учеников, как он сам. О нем ходит много слухов, тех самых, в которые и верить было глупо, а поскольку я никогда не интересовалась подобными вещами, то и не прислушивалась к ним.
— Нет, мы разве знакомы? — Сжав губы и чувствуя себя ровно так же неуютно, как тогда наедине с Кэлумом в темном коридоре, начинаю изыскивать возможность слинять как можно скорее.
Парень плотоядно улыбнулся одними лишь губами, словно мой ответ разочаровал.
— Давай, это исправим. Теодор Бастара,— он протянул изящную ладонь с длинными пальцами и терпеливо ждал, когда я ее приму.
— Мне это не нужно, — холодно заметила я, игнорируя протянутую руку, которой и касаться- то было почему-то страшно. Утонченность этого субъекта была зашкаливающее неприятна.
— Это верно, — непринужденно махнул головой длинноволосый, ни капли не смутившись моего поступка, — тебе это не нужно, потому что у тебя нет проблем, с которыми ты могла бы не справиться. Но если они возникнут, просто приходи. Мы поможем тебе, а ты поможешь нам, в качестве благодарности.
Я нахмурилась, пытаясь прочесть в его лице смысл сказанного. А он определенно был. Что ему нужно?
— Тогда я могу идти, поскольку проблем у меня, в действительности, нет..,– отозвалась я, когда уже молчать было подобно тупости. Что-то для себя выяснять с этим парнем, я не хотела.
— Конечно, как видишь ты свободна, — тут Теодор спокойно и даже светло улыбнулся, отступив на пол шага и позволяя мне таким образом продолжить путь. Поправив сумку на плече, «раскланявшись», я спешно удалилась, пообещав себе, что никогда ни за чем не приду к этому странному, холодному парню..