Несколько причин

Он никогда не пытался всматриваться в других, поскольку вообще не умел серьезно воспринимать людей. Он не считал их ни соперниками, ни конкурентами, лишь досадным звуковым сопровождением, фактором, способным нарушить его покой. Но она отвергла его и это, неожиданно, вызвало непонятную ярость. И вот, он вынужден, бороться и отстаивать эфемерное что-то. В частности, добиваться власти и любви.

Кэлум шел по коридору и случайно бросил взгляд в сторону двора, что был виден, как на ладони, из целой вереницы оконных рам, высоких и округлых, как лоджии особняков, и увидел ее. И она заняла все мысли властно и мгновенно, как образ, как наваждение.

Парень не был готов противостоять. Он просто подошел к окну, не думая и не решая, не контролируя себя.

Диквей видел, как она стояла у клумбы, скрестив руки на груди, выражая всей своей позой беспокойное ожидание, смешанное с недовольством. Ее волосы нежно-розового оттенка казались очень легкими, а чистая кожа не была обезображена косметикой. Она была такой настоящей среди этих ненастоящих людей, что захватывало дыхание.

Еще ничто в его жизни не было таким... интересным, таким необходимым его сознанию, как эта девушка. Нет, как эта девчонка, потому что она не была ни взрослой, ни сколько-нибудь похожей на тот идеал, который рисуют богатые люди себе и своим детям. Она не была похожа даже на идолов поп-культуры, о которой Кэлум ничего не знал, он только понимал, что не найдет вторую такую ни в библиотеке, ни в караоке баре, ни в клубе, ни в классе. Не встретит на улице, не столкнется в магазине, не увидит по телевизору, даже если бы он смотрел его.

Он чувствовал себя картонным, собранным из искусственных материалов, когда она, далекая и малопонятная, дышала теплом, была самой жизнью, отчего-то очень светлая, яркая и нежная.
Кэлум, еще вчера не знал ее имени, в каком она классе, что она любит и зачем ударила его. Он находил ее в толпе, смотрел на нее, думал о ней, будто говоря себе и ей: у нас достаточно времени. Я еще скажу тебе все, спрошу тебя обо всем, я заставлю тебя быть моей.

Желание обладать было сильным, вторым сильным, с самого раннего детства. Когда-то давно, будучи совсем маленьким, Диквей, равнодушный и пассивный, учил иностранный, мало нужный ему тогда. Эта было прихотью матери, женщины, которую Кэлум-младший никогда не любил, подчиняясь, очевидно некой наследственной «нелюбви», ведь и отец не любил его мать. Почти всегда, обращаясь к нему, она не называла его по имени, а просто, каким -то неодушевленным словом, - Ребенок.

К ним пришла молодая женщина, с европейскими чертами лица и теплыми карими глазами. Она не имела детей, хотя любила их больше жизни, и на краткий момент сам Диквей был согрет ее любовью. Он сам не заметил, как привязался к ней, стал с ней ласковым и даже добрым. Из-за нее он полюбил животных, как и все дети его возраста, стал улыбаться и смеяться, только потому, что она очень хотела отогнать мрачную серьезность такого одинокого и замкнутого ребенка.

Диквей уже не помнил ее имени, не помнил, почему его отец рассчитал ее, но эта женщина оставила в нем тоску. Он сильнее всего на свете хотел вернуть ее, хотел, чтобы она принадлежала только ему, разговаривала только с ним, заставляла улыбаться только его. Она была настолько иной, настолько не его семьей, которую мальчик скрыто ненавидел, что ему вконец разонравилось все остальное, что окружало его— игрушки, книги, люди.

Годы стерли этот случай из его памяти, но равнодушие так прочно поселилось в самом его характере, что он уже не помнил своей перемены и ее причины.

Эта розоволосая девушка напомнила ему о том желании обладать. И теперь, когда он стал старше и сильнее, когда его воля возросла, он решил, что не отступит ни перед чем. В его жизни, в его окружении появился смысл.

— Кэлум, это не моё дело, но со своими деньгами ты можешь найти себе развлечение поприличней, — хмыкнул Крис, неожиданно из-за спины. Эта его дурная привычка не спускать с одногруппника глаз.

Диквей внезапно оказался сбит с последних мыслей о девушке.

— Ты прав... Это не твоё дело, — огрызнулся он.

На что стратег едко и снисходительно улыбнулся. Вот только ни малейшей радости он не испытывал.

«И что Кэлум в ней нашёл?» - парень в очках пытался понять, что же привлекло господина в этом монстре с розовыми волосами. Но мог точно понять, что раз уж Диквей не желает избавляться от неё, то нужно взять девчонку под контроль или хотя бы обезвредить. В конце концов, Крис знал много способов влиять на людей.

*********************

Стелла уже полчаса мило беседовала с матерью Диквея, когда ее собственная мать, да и отец в придачу, осаждали Кэлума-старшего, разбирая на винтики какие-то политические элиты. И в итоге парню почти удалось сбежать с ужина и самого «дружеского» вечера, как его предала дурацкая привычка не выключать звук у телефона. Марвелу за каким-то чертом понадобилось позвонить другу, и в итоге властный голос отца потребовал, чтобы непутевый отпрыск, уныло подпирающий стену, подошел ближе.

Тот с раздражением сжал зубы, но гнев свой сдержал. Почему-то всякая светская приличность невероятно раздражала парня, хотя он сам не мог объяснить, почему ему хочется вести себя вызывающе.
Пришлось познакомиться. Пришлось сесть на софу рядом с девушкой, которая так подчеркнуто любезна с ним, что аж сводит скулы. Пришлось отвечать на праздные вопросы, мол, куда торопишься и чем занимаешься. Многозначительный взгляд отца лишний раз напоминал, какие страшные муки уготованы тому, кто в ближайшие пять минут покинет гостиную.

— Я учусь с тобой в одной школе. Класс с биолого-психологическим уклоном, — шепнула ему она, кажется, Стелла.

— Ясно, — процедил сквозь зубы Кэлум-младший, не думая, что мир станет хуже, если биолого-психологический класс и эта девушка исчезнут навсегда.

— Ты сильно зол, на то, как неосмотрительно я повела себя в прошлый раз? — продолжила она, густо покраснев.

— К чему этот фарс? Ты прекрасно знаешь, что повела себя, как дура.

— Дура? — почти ахнула она, но с собой справилась. — Эти.. мои чувства настолько трудно сдерживать.. , возможно, с тобой никогда не случалось подобного.. Но разве ты не понимаешь?

— Не понимаю, — раздраженно буркнул он, поймав очередной холодный взгляд своей матери, — чувства даны не для того, что бы разыгрывать спектакли.

Стелла уставилась на него долгим трезвым взглядом, забыв, что надо бы ответить.

— Я ухожу. Прошу меня извинить, — медленно и властно заявил он, от чего гул беседы взрослых как-то поутих. Отец предупреждающе сжал подлокотник. Селум-младший еще раз обвел взглядом гостиную, остановился на мистере Флерет, потом на мисс Флерет, а потом на Стелле. Только сейчас он поймал себя на том, что заметил, как хорошо она одета, что девушка способна обращать на себя внимание. Наваждение все-таки быстро прошло, и, не успев дослушать два-три вежливых упрека, Диквей вышел в холл, а после, в сад. Долгожданная свобода пахнула свежим ветерком.

************************************

Многолетнее унижение школы, которое устраивали, как праздники, ученики других школ, вылилось в повышенную агрессию в момент, когда Кэлум объявил о своей банде. Поэтому, когда Диквей взял на себя функцию главаря, к нему пошли не только заранее завербованные, но и те, кого бесконечные проигрыши заставляли раз за разом испытывать унижение.

Добровольцы собрались на крыше школы, когда уже закатилось солнце, и никто, даже охрана, не стала бы высматривать нарушителей порядка. Несмотря на то, что на крышу явилась двадцатка самых шумных, агрессивных и неконтролируемых подростков, шума никакого не было. В гробовой тишине упруго дул ветер, остужая разгоряченные за день тела. Крис, руководящий сбором основных сил на крыше школы, удивился, когда обнаружил целую толпу рослых и не очень ребят.

— Я за Кэлума!

— Я хочу пойти вместе с Кэлумом!

— И я!

— Дадим им жару!

Им было все равно, против кого выступит Диквей. Всех больше волновало, что он задумал.. Скольких он возьмет для первой драки? Какие у него будут требования? Будет ли он с замашками короля, диктатора или шестерки? Никто толком не знал принца компании транспортных перевозок, поэтому каждый невольно думал о худшем, вспоминая «королей» других школьных банд.

Кэлум сидел на самом ограждении, согнув одну ногу, расслабленно, будто не пытаясь держать равновесия. Так каждый мог увидеть крепкие ботинки с рефренной подошвой и тугую шнуровку, впрочем, как и напрягшиеся мускулы торса под майкой. Опираясь локтем о колено, он касался костяшками щеки, будто бы скучая. На самом деле, он ждал, когда соберутся все.

Качок Марвел дремал рядом, сидя почти у его ног, выставив под углом правую ногу, готовый вскочить в любой момент. Рядом с ним Диквей выглядел слабее, но зато – изящнее.

Крис стоял у самого входа, скрестив руки на груди, замкнутый и отрешенный. Лим тараторил, смеялся, забывал о том, что говорит с кем-то, уходил и возвращался, так что никто не мог его удержать. Он напоминал ветер, свободный и равнодушный ко всему со своим беззаботным смехом.

Остальные парни держались от них на почтительном расстоянии, так и не видя возможности заручиться одобрением кого-нибудь из тройки. Наметанным глазом математика, Дик сразу подсчитал свои силы – двадцать три человека, включая Марвела, Лима и Криса. И, кроме этих трех парней, Диквей ни к кому не испытывал и малейшего доверия.

Напряжение нарастало. Добровольцы, собиравшиеся рисковать своими костями, не видя никаких шансов на контакты с «верхушкой», начинали жалеть, что связались с Кэлумом. Они уже не верили ему. И только случайности не хватало, чтобы кто-то из них набрался смелости уйти домой.

— Они хотят вступить в твою банду, — наконец, прервал всеобщее молчание Крис, кивая в сторону толпы.

Лим весело усмехнулся, и, перебив, добавил:

— И полюбить тебя, если ты окажешься достаточно хорош.

Тут же на блондина зашипели, кто-то посоветовал ему сдохнуть, кто-то пообещал подправить его смазливое личико.

Кэлум невозмутимо поднялся с ограждения, окинув взглядом толпу. Недоуменный ропот пронесся по всей крыше, от севера до востока и запада, как будто бы звук танцевал, кружась, по периметру.

— В пятницу выступаем против шестого интерната, — тихо начал он. — Устроим кровавую бойню. Кто боится или не хочет себе что-то сломать, накануне экзаменов, — уходите.

Тогда ночной воздух разорвал рев двадцати человек, готовых тут же пролить кровь — свою и чужую. А Крис тронул дужку своих очков.

Крис знал о «тьме» Кэлума. Исключительная сила, способность быть убедительным на кулаках возникла не сразу и не без причины. Друзья не все понимали, иногда замечая свежую синеву на лице Кэлума, но на все вопросы тот отмалчивался. Молчание было его главным талантом, изматывающим умением, которым он любого мог заставить потерять интерес к своей скромной персоне.

Равнодушие семьи гнало его на улицу. В ночь, когда невыносимо оставаться на едине со своим одиночеством и тяжелыми мыслями. А там его встречали: на ярко освещенных улицах, в темных переулках, на стадионах, в клубах, у супермаркетов. Везде, где он бывал один. Иногда нарывалась парочка ублюдков, которые за пару минут уже отказывались от всех претензий. Когда встречалась компания, приходилось вести беседы с лидером, которые заканчивались особенно ожесточенным мордобоем, а дальше – пятерка приближенных лидера, которых нужно было уложить. Остальные, шестерки, боялись драться, не зная, что делать, когда лидер в отключке. Побеждать, ему помогал ген "рэйки", носителем которого он являлся, благодаря этому, парень умел безошибочно предугадывать следующий выпад противника, а значит, почти всегда был на шаг впереди. Кэлума уже искали, уже пытались «придавить», потому что его авторитет незаметно рос.

Иногда он был настолько избит и озлоблен, что добивал всех. Возвращался домой, в таких случаях, поздно. В тайне промывал раны, бинтовался сам и пропускал на пару дней академию. Он был страшен только для тех, кто привык брать уважение силой. Остальные и поверить не могли, что Диквей способен самозабвенно драться.

В пятницу банда Кэлума готовилась встретиться с исправительной школой. Первая битва, первая победа. А возможно и первое поражение, которое могло быть последним для всего престижа Кэлума.