Несколько причин

Компьютерный класс опустел, но мягкое жужжание давало иллюзию жизни. Окна были закрыты горизонтальными жалюзи, так что ни один луч солнца не проникал в жаркие сумерки.

Крис, впервые без пиджака, сняв очки и маску ледяного презрения, сидел за пустой партой, расслабленно откинув голову. Казалось, он не замечает сереброволосого парня напртив. Но Теодор не особо рвался говорить. Он пришел послушать.

Знакомство Криса и Теодора вышло не то, чтобы случайным, а как бы предопределенным свыше. После произошедшего спарринга на фестивале, Теодору понадобилась информация о Лайтинг, но она ни с кем не была близка. И тогда он предложил «советнику» Диквея сделку: обмен информацией, взаимовыгодный и честный. Такая связь могла походить на «шпионские игры», «собрание иуд» или «теневых боссов», но Теодор, узнав о планах Кэлума захватить власть в школе, собирался использовать любые шансы ради уничтожения какой-либо возможности этого. У Криса же, были на сей счет свои планы — для Диквея, он был "советник", человек, которуму Кэлум всецело доверял, а для Кэлума - старшего — "цепным псом". Этакая "собака на сене". Предпологалось, что отец Диквея устроит его на высокую должность в своей компании по окончании школы, если парень возьмется приглядывать за сыном вышеуказанного, оберегать того от любых "неправильных" интересов и проблем. А неожиданное стремление Диквея, сунуться в опасные игры, всколыхнуть устоявшийся строй, идти на пролом и ввязываться в опасные и сомнительные предприятия, с кровью и травмами, нисколько не приблежало Криса к мечте о безоблачном будущем.

Будучи трезвомыслящим, парень не стал открыто идти против планов друга, а предпочел действовать тайно, за спиной. Есть вещи, которыми лучше заняться как можно раньше, и политика – одна из таких вещей.

— Он не представляет, против кого собирается идти. Моя сфера влияния не распространяется лишь на школу, за моей спиной стоят люди, которых лучше не злить и которые будут недовольны, если что то начнет резко меняться..,— Теодор, столь щедро расписывал схемы сложнейших отношений с главарями уличных банд и нравов в школе, что Крис, все больше мрачнел, предчувствуя катастрофу. — Одного моего слова достаточно, что бы заставить Кэлума надолго об этом пожалеть. Но слава богу, я не кровожаден. Даю ему время одуматься самому.

— Одуматься? Этот парень упрям, как осел. За то время, что я его знаю, он не прислушался ни к одному совету...

— Поэтому, я здесь и сейчас разговариваю с тобой. Как думаешь, вместе решить эту проблему будет легче?

Крис устало сжал веки.

— Нам понадобится чертовски хороший план.

— План, это как раз по моей части. Мы подарим ему розовую мечту.. сногсшибательная вещь..

Крис уставился на собеседника, понимая, вокруг чего пляшут мысли Теодора. Тот пытался поддеть его каким-либо вопросом о Лайтинг. Он и сам не мог объяснить мотивы и поступки розоволосой девушки, но все больше убеждался, насколько идеальна его задумка. Беспокойство, что кто-то использует полученное знание — было, но в той же степени ему необходим был сообщник, чтобы изменить ситуацию в выгодную для себя сторону, поэтому Крис решил раскрыть все карты:

— Хочешь поставить на розоволосую?

— Ты видишь другой выход? Кэлум выбрал и приложит все усилия, чтобы заполучить ее.

— Осторожнее со словами. Я не знаю этого точно, я могу только догадываться о его планах.

Теодор скривил губы и внимательно осмотрел кончики идиально ровных ногтей на правой руке.

— Ты либо хитришь, либо плохо знаешь психологию людей. После того, что произошло между ними на этих танцульках, для них обоих все решено. Кэлум откажется от планов ради этой девушки. Он рискнет репутацией, своим влиянием, лишь бы добиться ее. Девушку, очевидно, уговорить не получится, слишком дикая, значит, надо влиять на все, что слабее ее. Если условия будут благоприятными, она перестанет бороться, а, значит, сделает все, что мы прикажем. Это долгий путь, и нам нужно убрать все эти сплетни, и разногласия — не позволить, чтобы кто-то помешал.

— То, о чем ты говоришь, больше похоже на военные действия,— с нажимом произнес Крис, потерев свой подбородок.

Теодор вальяжно усмехнулся:

— В школе проходят войны чаще, чем между странами на международной арене.

— Согласен.

— Так с чего начнем?

— Избавь меня от этого дешевого фарса, — Крис поднял с парты очки и водрузил их на переносицу. — Ты давно выстроил стратегию.

— Приятно работать с мудрым человеком.. Скажу своим ребятам, нажать на ее дружка.

*************

Сидней прислушивался к тишине, пытаясь отличить от гула проводов и ветра, от выживших сверчков, от какого-то необъяснимого шума, дыхание Лайтинг. Она сидела рядом, полностью погруженная в свои мысли, готовая в любой момент вдарить по носу, если он захочет полюбопытствовать, что с ней и как.

Он думал о том, что ее присутствие – какая-то ошибка.

— И что дальше? Ты показал ей то, что хотел?

Рипер провел рукой по лицу, стараясь не думать о том, что ему действительно хочется. Да он бы и не смог как-то представить, чего он хочет. Когда Клер обняла его, он вдруг почувствовал что-то сродни покоя, участия и еще что-то, от чего у него как будто горели тонкие нити, оплетающие его тело, как будто бы даже нервы, но это было счастьем. Он не знал, что можно так обнять кого-то, поверить кому-то. Новизна впечатления была ошеломительной, от чего сейчас, вероятно, он не мог бы заснуть, хотя прошел целый день.

Вспоминая, как он показал Клер мотоцикл – единственную гордость, собранную из ненужных деталей, выпрошенных в мастерской, найденных на месте аварий или свалках. Основу ему отдал какой-то мужчина, кажется наркоман и вообще очень странный сам по себе. Он буквально впихнул ему то, что было когда-то «Харди Дайтоном», а теперь Сид настолько изменил параметры, что смог бы с легкостью запатентовать мотоцикл, как собственный прорыв в технике. Он назвал его «Фенриром» и приходил чинить его в момент, когда жизнь особенно не радовала.
Показав любимой девушке свое детище, он сильно волновался: будет ли ей интересно, поймет ли она, или, как и большинство девчонок, отвернется и скажет, что это последняя развалюха.

— Ты же сделал это сам? — несколько удивленно спросила Клер.
— Да, — скромно согласился он, отведя взгляд.
— А ты многое можешь, — вдруг сказала она и обошла мотоцикл, вглядываясь в механизм, ничего не понимая в нем.

— Он немного не собран, — попытался оправдаться блондин.
— Я знаю. Но ты ведь его закончишь? — и она посмотрела на него с надеждой, что так ободряла...

Взъерошив волосы, Сидней едва избавился от воспоминания, чувствуя, как странное счастье жмет ему грудь, мешая заснуть, мешая подумать о чем-то еще, о ком-то еще, кроме Клер.

— Да. Мне кажется, она была удивлена.

— Удивлена? — переспросила Даниэль, переведя на него взгляд. — Неужели для счастья, нужно так мало, Сид?

Все, что ему оставалось — вжать голову в плечи. Зачем вообще говорить с ней о подобных вещах? Прагматику до мозга костей, коим является Лайтинг, не понять его чувств. Он и понятия не имел, что творится в душе самой Дани.

*********

Было слишком жарко для драки. Многие станут задыхаться, помахав только кулаками с минуту. Пыльный пустырь, значит, в ранах будет скапливаться грязь, а грязь – воспаление. Воспаление – медленное заживление. Уж лучше бы раны обмывал дождь.

Их было человек под тридцать, точно не сосчитать из-за постоянно подвижной толпы, где каждый матерился, ругался, плевался, щупал высохшее небо шершавым языком, думал пойти за водой или газировкой, а то и за пивом, так что кто-то постоянно откалывался от группы, чтобы взять бутылку из автомата за углом, в ста шагах от места встречи, дабы потом жадно пить и поливать высохшие, ломкие волосы.

Противники выглядели разношерстно, большинство – с татуировками, у кого-то пирсинг в самых невероятных местах, одежда – как самая дешевая, купленная в супермаркете или выигранная в акции футболка, так и спортивный костюм за несколько сотен долларов. Все возможные уличные стили, от джинсы и тренников, до пляжных трусов и гавайских рубашек. Люди возраста от пятнадцати и до двацати пяти, уже основательно вколоченные и втоптанные жизнью в землю.

По сравнению с ними, банда Кэлума выглядела организованной армией, более того, каждый из группы был как на подбор, под стать главе. Все ребята – мускулистые, со свежими, еще детскими лицами и суровой миной славного парня, готовые за честь пострадать и заставить других страдать. Белые рубашки с эмблемой школы, поверх майки, черной, как у наследника, все – в брюках военного покроя, в крепких ботинках. Сам Диквей отличался от них лишь одним – черной рубашкой с коротким рукавом.

Когда две банды встретились, лидеры, по традиции, должны попытаться договориться. В этом же случае, просто соблюсти формальность. К Кэлуму вышли двое – братья, крепкие, здоровые, одетые в стиле хип-хоп команды из какого-нибудь Майями-бич, читавшие рэп и подрабатывающие на вертушка. Такие, для полноты стиля, обычно играют в баскетбол, отпускают несмешные, едва рифмованные шутки и очень любят наркотики и деньги.

— Йо, чувачок, а ты прост, среднячок, — сказал один, который повыше, нелепо корча пальцы.

— Богачей не жалей, нададим **** — непечатно выругался другой.

Диквей холодно слушал их нелепые экспромты, сопровождающиеся танцами, схожими с тем, что вытворяют бабуины, готовые вцепится с громким воплем друг другу в густую шерсть.

Оба имели свой интерес, они медленно обходили Кэлуа, отчего его банда заметно нервничала. Марвел аж подпрыгивал и размахивал кулаками, жалея, что прям сейчас не может кому-нибудь вмазать.

Наконец, один из них подумал, что пора, и «неожиданно» отправил сквозной удар, метя в солнечное сплетение. Но Диквей легко ушел от удара.

Не долго думая, Кэлум чуть отклонился и со всей силы ударил его снизу, в подбородок. Удар сразу сместил бедолаге челюсть, а сам он свалился бесчувственной тушей.

Это и было сигналом к наступлению.

На второго из братьев, который ошарашено наблюдал, как его родственник уже покрывается пылью, напал Марвел и тут же уложил его на месте. Он ничего не понял, только железный кулак прилетел ему по голове, уговаривая успокоиться.
Враги Кэлума и его банды тотчас ощетинились цепями, битами и кастетами, но и «богатенькие» детишки не были так просты. Парень достал свой кастет, и, почти не выбирая жертву, сразу вырубил мельтешащего, полуиспуганного паренька с пирсингом в носу. Кажется, при ударе он повредил тому кожу, так что сережка оторвалась, спровоцировав сильную боль и кровотечение.

Неподалеку, наблюдая за происходящим, стоял высокий парень с копной рыжих волос, так что глаз любого прохожего, видя его, тут же выделял из толпы. Но парень был не только ярким, он был до безобразия наглым и развязным. Набрав номер, он отвернулся, прижав сотовый к уху.

— Ру-у-уд...— протянул он, на выдохе, выслушивая что-то очень и очень долго. Скорее всего, вопросы, какого черта он не брал телефон.

— Тут весело. Было, — игнорируя какого-то Руда, протянул он, а потом, засмеявшись, добавил, — Этот Кэлум действительно стоящий парень. Скажи Боссу, чтобы занес его в архив.

С этими словами рыжеволосый захлопнул крышку. Он выглядел, как победивший банду исправительной школы, то есть, как школьник: белая короткая рубашка, кеды, напульсник и огромные часы на левой руке. Только вот брюки у него были самые обычные, форменные, но тем ребятам, что сейчас от него шарахались в сторону, теперь любой школьник будет мерещиться предвестником Апокалипсиса.

Пошатываясь, Кэлум чувствовал жуткую усталость. С подбородка все еще капала кровь, стекая с рассеченной брови тонкой струйкой, окрашивая яркой линией щеку. Кулаки давно стали кровавой массой, так что парень больше не мог ни сжать, ни разжать их.
Марвел, кажется, опять взял на себя слишком многих. Он лежал без сознания среди разбросанных тел, искореженных от муки, и его хлопал по щеке Лим, по-прежнему веселый, даже почти не битый.

— Помогите тем, кто не может идти! — прохрипел Диквей. Он чувствовал, как пыль забивается в его легких, как губы спекаются в соленую, саднящую корку.

************

Проснувшись, Диквей почувствовал, что все тело мучает вездесущая, долгоиграющая боль, привычная, но очень назойливая. Он аккуратно приподнялся, не давая своим мышцам особенно возмущаться.

В его комнате было по-чудесному прохладно, так что под бинтами не было огня и зуда, от которого сейчас страдало большинство из его банды. Поднявшись, чуть-чуть пошатываясь, он добрел до комода и до зеркала во весь рост, у которого смог оценить общую запущенность случая.

На губах и у брови появились привычные пометки-ссадины, руки были перебинтованы до самых плеч, на белой коже живота, там, где рельефом дыбились мышцы, расплывались темные пятна. Что ж, он выглядел порой хуже.

Очевидно, переодеться ему помог Крис, хотя этого момента Кэлум уже не помнил. Но он был уже в других, спортивные брюках на резинке, а не в жестких темных штанах военного покроя. Кроме того, пальцы были тщательно перебинтованы, на что главарь банды в своем состоянии был не способен. Да и отодрать окровавленную рубашку после такой жары – тоже проблема, которую и решил Крис.

В дверь постучались – это была прислуга, на этот раз мужчина. И тут Диквей по странной тишине, царящей в доме, вспомнил, что сегодня отец уехал в командировку, а мать – куда-то еще.

— Прошу меня простить, но к вам посетитель.

— Веди сюда этого посетителя и можешь быть свободен.

Когда Кэлум увидел Стеллу, робко зашедшую в комнату, он буквально схватился за голову, думая, что небеса, очевидно, наказали его.

— Если тебе ничего не нужно, уходи быстрей. Если нужно, говори и уходи, — пробормотал он, отворачиваясь.

Стелла не могла оторваться от него, она видела его ушибы, эти бинты, но с ними он только выглядел прекраснее, с ними он казался слабее, а потому его можно было любить.

— Я не хочу уходить, Диквей. Послушай... но Господи, кто тебя так избил?

— Не прикидывайся дурой, Стелла, — вдруг рявкнул он, все еще сжимая виски.
Она замерла, испуганная неожиданной эмоцией.

— Я позволил тебе уйти тогда, все могло обойтись просто формальностью, но ты этого не поняла, —заговорил он быстро, четко, холодно, меряя шагами комнату.

— Я не хочу, чтобы все было формальностью. Я давно искала случая, чтобы сказать.., — робко вставила она.

— Так ты искала случая? Что ж, тебе повезло, сегодня самый удачный случай!

Он вспомнил, что два дня назад девушка, к которой его тянуло, отвергла его, посчитав его поцелуй – величайшим оскорблением, ведь она так вырывалась! А эта, красивая и богатая, буквально принцесса, в которой нет ни изъянов, ни сути, сама явилась на его голову.
Хочет быть его девушкой? Чтож, пора ей действительно сыграть эту роль, пропустив все глупости и цветочно-конфетный период.

Кэлум быстро подошел к ней, одновременно отрезая путь к отступлению. Она смогла спастись от чего угодно, но не сможет спастись от него.

Парень был выше ее, сильнее и яростнее теперь, потому что каждое движение было для него болью. Целуя ее жадно и властно, он с удивлением обнаруживал, что эта изнеженная девица с кожей, будто молоко, готова терпеть его грубость, лишь бы он был с ней, лишь бы он, а не кто другой, мучил ее. Теория Диквея подтвердилась.

Кусая подушку от боли, рассыпая бисер слез, она не жаловалась и ничего не просила, а Кэлум почти ничего не чувствовал, кроме ярости собственного тела, которое терзали равноценно как боль, так и удовольствие.

Позже, распластанный на постели, с окровавленными бинтами на руках, он бессмысленно смотрел в потолок, не зная, почему не может заснуть. Стелла робко обнимала его, ее рука, покоящаяся на животе, казалась неживой, слишком холодной. Щека и руки, даже кое-где спина девушки были испачканы кровью. С привкусом крови были и первые поцелуи, до того, как все случилось.

Больше всего парень боялся разговора, который бы неизбежно последовал, поэтому он прикрыл глаза, заставляя себя замедлить дыхание и укротить бешенное сердце. Он не знал, сколько прошло времени, но когда очнулся от своих тяжких дум, открыв глаза – было уже темно. От Стеллы остался только тонкий запах духов — девушка ушла, не попрощавшись.

*******

В розовом сиянии лучей, в белой комнате, Стелла плакала, закрыв лицо руками, сидя на полу. За ней была роскошная кровать, а перед ней – аккуратный стол, почти ажурный, что отбрасывал узорчатую тень на пол.

Стелла не знала, как ей быть, что ей делать, потому что она поняла, как унизила себя, как жестоко ошибалась в своих мечтах. Диквей оказался далек от ее идеала, он был все же человеком, а не расплывчатой иллюзией, и то, как он с ней поступил, казалось девушке ужасным.

Но было еще что-то, кроме ее разума, какое-то жгучее чувство, которое родилось в ней, когда она увидела боль Кэлума. Как будто бы она полюбила его заново, позабыв все то, что думала раньше. Холодный взгляд не казался больше загадкой, она видела за ним одиночество, непроходимую тоску и расчетливость, которые нравились ей, хотя она и пыталась его осуждать. К тому же, она видела его ярость, немного его настоящих мыслей, настоящих чувств, да так, что у нее завтра будут синяки, не меньше, но ей было жалко, что этот парень такой неуклюжий, что он так вынужден все делать наспех, что он не получает никакого удовольствия и никаких иллюзий от своей жизни. Диквея было жаль, поэтому Стелла снова полюбила его и простила.

К тому же, она касалась его волос и кожи, чувствовала, как он дышит, как сжимаются от боли и напряжения его мышцы, она стирала с его губ кровь, а с плеча – капли пота, и теперь ей было трудно отделаться от этого впечатления. Когда становишься слишком близким, то либо испытываешь жуткое отвращение, либо чисто физическую привязанность, когда нет ближе ни отца, ни матери, а только человек, к чьему дыханию ты привык.

Что в сущности человек? Кому он нужен, будучи сам по себе? Настоящее предназначение возникает только с кем-то другим, когда ты заботишься о ком-то другом, когда жизнь другого – самоцель. И Стелла поняла, что ей нужны не все ее платья, не престижные вечеринки и выгодные партии, не успех среди парней или девушек. Она поняла, что ей нечего делать в жизни, что ей ничего не нужно, кроме Кэлума. Она хотела, чтобы этот человек, яростный и вечно уставший, находил рядом с ней какое-то убежище, пристанище, свой единственный шанс на покой. Ради этого, она вытерпит и боль, и унижение.