Причина шестнадцатая
За Кэлумом пришло около пятнадцати человек. Они не стали выяснять, отчего этот мрачный парень вздумал месить первых хулиганов района. Очень любезно с их стороны, не находите?
— Ты действительно справишься? — доля беспокойства была в вопросе, поскольку Крис все же верил, что Кэлум не самоубийца.
— Мы никого не будем звать, — только и ответил Диквей, не оборачиваясь. За ними плелся Лим, шутливо высунув язык, практически на плечо. Марвел с энтузиазмом разминал кулаки. Хруст стоял жуткий.
На этот раз лидер вражеской банды увлекался металлом. И музыкой, и битами из металла. Очень мило, очень строго и очень жарко. Гоняясь за единством стиля и антуражем, эти ребятки не учли, что кожа, даже если безрукавка – это целая баня. И что лучше так кулаками не махать. Иногда все-таки элементарная физика помогает выигрывать драки.
Но не в этот раз.
У лидера банды было перекошенное лицо. Его так и называли – Уродом. И Уроду чертовски нравилось его новое имя. Звучно, брутально и правда. У него нерв не так сработал – все лицо действительно перекошено. Парез лицевого нерва. Когда человек как рожи вечно корчит. Губы сжаты в гримасе, что ползет влево. И так навсегда.
Жизнь потрепала Урода. К нерву добавились и ссадины, ожоги, криво выбритые щеки, рубцы от плохого и дешевого лечения... В общем, без дрожи не взглянешь. Но вопреки всем ожиданиям, Кэлум даже бровью не повел. Ему было наплевать на внешность противника: лица людей он практически не запоминал и не утруждал себя смотреть на них подолгу. Диквей только следил за ногами. Естественно, имея преимущество в необычном уродстве, такой парень научился бы скрытому приему, какому-нибудь удару ногой, что неожиданно и быстро бы приводил противника в шок. Или бы выбивал дыхание.
Не вслушиваясь в небольшое приветствие, которое всегда имело один и тот же смысл: да кто вы такие, да знаете, на кого наехали, да мы вас за всех... Диквей искал ответ, где точка опоры у этого Урода, что может подкосить его. И он нашел это: Урод опирался больше на левую ногу, чем на правую. Скорее всего, правая бывала сломанной, может быть, даже со смещением. Тогда кости всегда подвижней и легче ломаются. Старые травмы никогда до конца не вылечиваются. Кость мягкая, можно и второй раз, по тому же месту.
— Эй, ты игнорируешь меня? — догадался Урод, и его ребята призывно зазвенели своими металлическими игрушками и заорали, подражая воплям злодеев из аниме. Марвел снисходительно улыбнулся на эти допотопные способы устрашения. Он был очень милым, в быту, и только на проверку жутким.
Наконец, металлисты не выдержали. Урод ломанулся на Кэлума, но был выбит из строя точным ударом стопы Диквея под коленную чашечку правой ноги нападавшего. Он сдавил грудную клетку лидеру, ударил пару раз коленом.
Мстя за командира, ватага колючих отщепенцев кинулась на Марвела, но тот, как медведь, сшибал их ударами.. Он стряхивал парней, легче, чем он сам, в несколько раз.
Лим совсем развеселился. Он присвистнул и крикнул толпе:
— Биты? Мое самое любимое оружие! Сейчас вы увидите мастер-класс!
Но вместо обещанного «мастер-класса» он засунул руки в карманы и двинулся навстречу, ожидая нападения. Взбудораженные чужой наглостью, металлисты двинулись на него, размахивая велосипедными цепями и металлическими битами. Наконец первый, вообразив, что попадет по парню, кинулся к нему, но был сразу же отправлен в полет ногой, а бита, выскользнув из потных рук, оказалась у блондина, который, насвистывая, стал скупо раздавать удары, целясь по кулакам, заставляя хвататься за пришибленные и сломанные пальцы.
Но эти крики были жалким писком, по сравнению с тем, что творил Кэлум. Под ним эти парни рыдали и бились. Как и Лим, он отобрал биту почти сразу и, раздумав применять свой кастет, принялся метко вышибать кости из суставов.
Когда с бандой было покончено, всем противникам понадобилась скорая. Парадоксально, в прошлый раз парни Кэлума пострадали куда сильнее, а все потому, что банда противника была легко вооружена, без металла. Сегодня же драка была смертельно опасной, и практически никто не пострадал. Отделались ушибами и разбитыми носами. Марвел шмыгал, загоняя обратно кровь, вытирая ее большим пальцем и средним.
— Мы могли умереть. И мы могли убить, — тихо, но четко, ни к кому не обращаясь, заметил Крис.
Никто ему не ответил. Все стояли, как пораженные. У их ноги ползали и стонали парни, их ровесники. Такая же человеческая плоть и кровь.
Этим уличным ребятам теперь было не выжить. Потому что борьба ужесточилась. Новые победители провоцируют особые зверства на арене гладиаторов.
********************
Крису не спалось этой ночью. Ему вообще хронически не спалось. Когда все закрутилось, он вдруг почувствовал, что его команда, что сам безбашенный Диквей на что-то нарываются. И это что-то гораздо крупнее банд хулиганов. Они рвут налаженную сеть теневой преступности. Не для того, чтобы заменить собой какой-то из элементов, а для того, чтобы прекратить чье-то господство. Как в сенен-манге. Только сам Крис не хотел заходить так далеко. И никто не хотел этого. Просто из всех богатеньких мальчиков именно он не был богат, именно он больше и лучше разбирался в том, какие последствия грянут.
Академия ликовала. Все эти изнеженные детишки почувствовали гордость, почувствовали воодушевление. Через день-два школу посетит рыба покрупнее, а Диквей еще не пришел в себя.
К тому же, избитые добровольцы во многом пересмотрели свои планы на будущее. Более половины идейных смотали удочки и заявили, что больше рисковать собой не будут. Просто устранились, сбежали. Остались только подонки, что вошли во вкус, и те, которые сразу не понравились Крису. В них не было живости, не было непосредственности. Только тупая решимость.
Нет, они шутили, смеялись, знали друг друга по именам, были в меру почтительны и вели себя прилично. Но они не были добровольцами. Они были наемниками. Всего двенадцать человек, не считая, Марвела, Лима и его самого.
И теперь к ним пытались приобщиться другие добровольцы. Те, кого еще не успели приложить мордой об асфальт, те, которые хранили в душе радужные мечты. Крис не знал, хорошо это или плохо. Он только планировал использовать все силы, чтобы выжить.
В последнее время, движимый каким-то предчувствием, он бродил по территории академии. Ему удавалось незамеченным выскользнуть из общежития, поскольку его комната была на втором этаже. Парень бродил без цели, без особого понятия, зачем он это делает. Он натыкался на учеников, которые выбирались за алкоголем, который привозили к стене по спец. заказу. Иногда к женщинам. Иногда просто в город или к родителям. Почему-то взять бумагу на спец. каникулы было слишком простым делом, достойным только девчонок. Настоящий парень никогда и ничего не будет делать законно. Крис провожал недовольным взглядом нарушителей, оставаясь по-прежнему незамеченным.
В эту ночь ему повезло. Он нашел то, что искал.
Рыжий парень, нет, просто огненный, так что темнота не способна снизить яркость его волос, с любопытством обходил территорию, кажется, изучая. Как он попал? При большой наблюдательности, найти трещины не сложно. Но чужак был хреновым шпионом. На нем была другая форма. И двигался он по-другому.
Слишком развязно, расслаблено, как это делают уличные мальчишки определенного типа.
— Чужакам запрещено находиться на территории школы, — Крис вышел из полумрака, позволяя парню рассмотреть себя со всех сторон. Чужак ухмыльнулся и принялся, пританцовывая, обходить «стратега». Когда рыжий зашел за спину Крису, тот обернулся, неспешно, но уверенно, готовый отреагировать даже на молниеносную атаку.
Рыжий парень что-то бормотал, увлеченный собственными мыслями. Кажется, напевал. Криса напрягала такая показуха, но ничего поделать он не мог. Нужно было ждать, потому что следующим ходом мог быть удар. А могло быть и заявление.
— Мой босс передает твоему боссу, что вам лучше одолеть... — тут рыжий красавчик задумался, посчитал на пальцах и показал Крису раскрытую ладонь, — пять банд. И не загнуться. Не сладко вам придется с военной Академией... Но вы уж постарайтесь!
Крис побледнел. Пять банд? Это же просто охота. Это расчетливое уничтожение.
— А у вас клеевые девчонки, — зачем-то добавил рыжий и ухмыльнулся, — я думаю погулять с какой-нибудь из них. Ну все, я пошел,— и чужак шутливо козырнул и широкими шагами направился к парку.
— Не забудь, меня зовут Рено, а тебя Крис, верно?! – крикнул рыжий из полумрака, уже растворившись в нем.
— Сволочь. Он уже знает мое имя, — сквозь зубы пробормотал стратег. Этот Рено уже знает достаточно.
**************
После всех подготовительных уроков и консультаций, Стелла и Диквей снова встретились. Они достаточно быстро привыкли друг к другу: Стелла была слишком разочарована, практически «убита» равнодушием Кэлума, а он просто не любил ее, а потому не считал нужным тратить на нее свои чувства и эмоции.
Диквей снова сжал ее руку, так что теперь это должно было стать ежедневным ритуалом. Он так демонстрировал, что Стелла принадлежит ему, и девушка была не против. Она понимала, что большинство девчонок умирает от зависти и восхищения. Они были красивой парой, а их видимая холодность на публике заставляла строить целые замки фантазий, где люди проигрывали чужую, красивую любовь. Жалко разочаровывать: но чем красивее пары, тем сложнее их отношения. Если они вообще еще живы, если они вообще когда-либо были.
Стелла иногда поднимала взгляд на парня, стараясь заметить хотя бы тень интереса к чему-либо, или недовольство, или удовольствие. Он был слишком равнодушен. Иногда даже казалось, что он просто как будто бы отупел, что у него нет вообще никаких чувств. Но это было ложью. Флерет просто не могла их разбудить. Она, собственно, и не пыталась, тогда, в первый раз, возвращаясь со школы вместе с ним.
Не спрашивая ее, наследник принял решение отвезти ее домой и заодно поговорить без свидетелей. Водитель был изолирован от пассажиров, и, в основном слушал радио, стараясь никому не докучать. Диквей выбрал такую машину еще и потому, что терпеть не мог, когда посторонние люди лезли в его пространство.
— Что ты любишь? — первое, что он спросил, когда автомобиль тронулся. Стелла с удивлением обернулась к нему, думая, что это шутка, но Кэлум и вправду интересовался такой мелочью.
— В смысле? Это философский вопрос?
— Просто перечисли, что ты любишь. И что не любишь.
—Зачем тебе? – Стелла все еще не думала, что может довериться этому парню.
— Я должен знать хоть что-то о тебе. Неважно, что, — практически не задумываясь, отчеканил парень.
— М-м-м... Хорошо, — пожала плечами девушка, — Но, обычно, такие вещи спрашивают... помягче, — и она попыталась примиряющее улыбнуться этому хмурому молодому человеку, вызвать ответную улыбку. Диквей проигнорировал все ее старания.
— Так что же ты любишь? — упрямо повторил он, стараясь не смотреть на Стеллу.
— Ну, хорошо. Запоминай, — сдалась она и начала свой длинный список.
*********************
Экзамены всегда приходились на особенно жаркие, удушливые дни. Рубашки липли к телу, юбки и брюки – к стульям, а часы тянулись и тянулись, продлевая пытку.
В компьютерном классе невозможно было вздохнуть. Тридцать учеников вырабатывали кубометры горючего воздуха, поддерживая жаркий шум машин. Иногда скрипел карандаш, но тут же звук тонул в потоке однообразного клацания по клавишам. Работа текла, неспешная, похожая на пытку.
Крис убирал пряди волос, насквозь пропитанных потом, с глаз. Челка, которая естественно топорщилась ранее, теперь липла к коже. Лим вообще снял рубашку, проигнорировав окрики преподавателя и, когда тот отправился писать жалобу, распаковал архив с вирусом, прямо на рабочий стол злобного педагога.
Скрипя зубами, спотыкаясь и запинаясь о все шнуры, злостный взрослый помчался спасать архивы, но компьютер не стал его ждать и умер практически сразу. Сетуя и ругаясь, учитель уже не мог заботиться о том, что всем прекрасно виден голый и прекрасный, как у греческого бога, торс Лима.
Диквей же переживал настоящую пытку. Раны уже затянулись, и струпья сошли с костяшек, но некоторые отдельные ранки все равно чесались. Бинты были уже не нужны, но синяки отказывались проходить. Последние дни принесли ему только бессонницу и туман в голове, поэтому ни соображать, ни действовать он не мог. Жара клонила в сон, а слухи о новых драках не давали покоя.
Спустя полчаса, Крис отправил ему все ответы и готовую программу. Сам он тоже выглядел жутко: темные круги под глазами, почти как у совы, бледное, изможденное лицо. Он, кажется, практически не спал с неделю. И все равно мог работать за двоих или троих. В итоге, пакость Лима исправлял тот же Крис, ведь он первым выполнил все задания и первым заскучал.
— Того гляди, вырубится, — шепнул Диквею блондин, скалясь белоснежными зубами, — Я не видел нашего очкарика таким очень давно. Не девушка его так, да? Как думаешь, от такого типа девушек, как твоя, он бы смог потерять самообладание?
Но Кэлум даже не счел нужным ответить. Он неуловимо сжал шею Лима, так что тут еле слышно захрипел и дернулся. Со стороны такой захват мог казаться самым нежным братским объятием.
— Следи за языком, — бросил, наконец, наследник, и отпустил друга.
**********
Скрипели карандаши, выцарапывая на бумаге ответы. Всего полчаса на работу. Полгода на подготовку. И Лайтинг холодела от ужаса, потому что практически ничего из заданий она не понимала и не помнила. Еле справившись с собой, девушка принялась методично искать вопросы, на которые можно было хоть что-то ответить. Но вопросов было слишком мало. Два, три, четыре... Из всего теста не более шести-семи вопросов! Если она не наберет проходной балл, ее просто выгонят. Не поможет даже место в спортивной команде.
От этой мысли мозг тупел, какая-то обреченность заступорила все процессы, и ничего не хотелось писать. Сдать чистый лист. Попроситься на пересдачу. Бросить школу, собрать вещи и уйти с сестрой работать в каком-нибудь магазине. Студентов и школьников берут? Берут. Пробивать чеки – работа, где образование не нужно.
А на что ей еще надеяться? Платить за университет она не сможет. Даже за курсы. И за колледж, если подумает поехать за рубеж. У нее плохой английский, плохой лист поведения и вообще, все очень плохо...
Даниэль вспомнила начальные классы. Из-за сестры она выбросила три года из своей жизни. И когда стала учиться с Солей, ее сразу вычислили в классе, как самую старшую, и засыпали насмешками.
— Тупая! — кричали ей мальчишки, писавшие тесты на «нули».
— Тупая-тупая! — подхватывали девчонки-насмешницы с красиво заплетенными волосами. Хмурая маленькая Лайтинг, тонкая и нескладная, самая высокая в классе, с короткими, едва прикрывающими уши и шею волосами, игнорирует их. Она уже тогда замкнулась. Как будто бы отгородилась от всего мира. И только Соля, совершенно беспомощная, ранимая до жути и плакса, была всегда у ее бока, прижималась маленьким заячьим сердцем к сердцу сестры.
Сейчас Лайтинг было девятнадцать. В ее возрасте уже учатся в колледже или работают. Она была самой старшей девушкой в школе. Уступила только кучке туповатых, гориллообразных парней, которых раз за разом оставляли на второй год
Время же шло. Уже десять минут впустую. И Даниэль, сжимая карандаш, проклиная дурацкое элитарное образование, свое зависимое положение и все те мелочи, что мешали ей быть на занятиях, все же взялась за тест. Кое-где требовалось выбрать правильный ответ, а не вписывать его, и там она просто сыграла в угадайку. Какие-то поля она оставила пустыми, выискивая те самые, знакомые ей вопросы.
Она не успела. Лист отобрали. Злобно зыркнула на нее преподавательница, уже слегка потрепанная, курящая женщина тридцати восьми лет. Ее раздражали все девочки класса, потому что они были молоды и красивы, переживали расцвет, когда она уже чахла, как трехдневный цветок. Но ее раздражала и Лайтинг, которая не красилась и не прихорашивалась, как ее одноклассницы, и все равно оставалась свежей и красивой. Если педагог могла из зависти подумать, что косметика творит с людьми чудеса, то в случае с Лайтинг ощущение старости было просто непобедимым. Неудивительно, что ее она просто ненавидела.
Лайтинг побрела по коридору, чувствуя лишь усталость и пустоту. Она иногда запускала руку в липкие от жары волосы, пытаясь их убрать за уши, стереть со лба капли пота, но все равно волосы как мешали, заползая за ворот, покалывая где-то у шеи и уха. От жары волосы совсем стали сухими.
За одной из псевдоколонн, в холе, прятался Сидней. Он сидел на мозаичном полу, нагретом в тени, а на солнце – раскаленном. Лайтинг подошла к нему, со спины и коснулась плеча. Парень вздрогнул, но поднял глаза на девушку.
— Сдала? — облизав пересохшие губы, спросил он.
— Ждал? — вопросом на вопрос ответила Лайтинг.
— Тогда пойдем, — вздохнув, Сидней неохотно поднялся и потащил за собой рюкзак.
У него тоже были экзамены. Но когда это Рипер воевал с физикой? Разве что в детском саду.
Даниэль по какой-то причине бросила взгляд в сторону атриума и поняла, почему ее потянуло обернуться. Под сводом стоял сероброволосый. Высокий, слишком красивый для человека он мрачно ухмылялся, пялясь на них с Рипером.
— Да, идем.
**************
Я была на пределе. Страх, душивший меня, мешавший соображать, изматывающий, долгий, наконец, отпустил.. Я посмотрела на список учеников, сдавших экзамен. Еще бы чуть-чуть, и все. Я выскользнула из толпы одноклассников, что восторженно кричали, обнимались или утешительно хлопали друг друга по плечам. Мне было не понять этой радости.
Проходя мимо стенда для класса физики и прикладной механики, я бросила случайный взгляд на список. Имя Рипера не возглавляло таблицу, но было третьим. Он был лучшим, когда я – нет. Очевидно, он умнее. Да и что взять с меня? Разве могу я что-то? Драться и собирать неприятности. Ни мозгов, ни женственности, ни удачи.
***********
За Кэлумом идут тени, они наступают друг на друга, они толпятся за ним, бесконечные и острые. Как будто бы черные языки пламени охватили ноги парня. От закатного солнца еще идет теплое марево, оно лижет бледную кожу, касаясь кусочков пластыря, что нисколько не портит безупречные черты.
Сегодня они приглашены на автостоянку, под одним из торговых центров. Там как раз заканчивали ремонт, и, кажется, кто-то смог найти что-то вроде лаза. Или крепко подружился с рабочими, наделив их ящиком пива. Умно. Нет шанса уйти, ведь уйдет только победитель. Нет шанса быть услышанными, поэтому драка выйдет особенно жесткой.
Иногда, именно на таких стоянках, кого-то забивали до смерти. Но Кэлум не испытывал страха. Не потому, что к нему кто-нибудь придет на помощь, не потому, что он неприкосновенен, не потому, что он – безумен. А потому, что он не боится боли и смерти, он не боится бить изо всех сил, ведь в боли, что причиняет Дик, заключен сам он. Кто-то рисует картины, кто-то создает адронный коллайдер, кто-то захватывает территории, ну а кто-то причиняет физическую боль.
Созидание и разрушение – части одного и того же явления, и тяжело уловить момент, когда одно перетекает в другое, и когда норма становится безумием.
Очень долго он уклонялся от разговора с Крисом. Его персональный стратег, тот самый занудный парень, что фактически заставлял думать о последствиях, что пробуждал болезненный комок совести, поинтересовался, что происходит. Почему Кэлум так непредсказуем.
— Я не понимаю, почему ты принял девушку. Тем более, что ты эту Стеллу, кажется, не любишь,— несколько растерянно заметил Крис, поправляя очки. Диквей же поморщился, как будто бы он был свидетелем чужой мелодрамы.
— Это никого не касается, — наконец, соизволил ответить наследник, чувствуя на себе пристальный осуждающий взгляд Криса.
— Я догадываюсь, для чего тебе Стелла. Ведь ты искал любой способ закрепить свой успех, не стремясь тратить силы на ухаживания и не умея ни с кем общаться.
Кэлум вздрогнул. Он понятия не имел, что кто-то может дать такую оценку его действиям. Что-то мутное, странное, тревожащее шевелилось в его душе.
— Я совершил некоторую ошибку, поэтому не смог бросить, — справившись с собой, Диквей заговорил, — И ее смогут принять мои родители. Не слишком я собой распоряжаюсь, Крис.
— У вас до сих пор действует система браков, как способ укрепить власть и объединить корпорации? — Стратег приподнял одну бровь, оставаясь при этом внешне совершенно равнодушным. Пожалуй, так и выражался у этого парня скепсис. Но он хорошо помнил, как находясь в кабинете Старика подал тому эту идею.
— Наши семьи готовы к этому. Ты должен это знать, — пожал плечами Диквей, полагая, что теперь может уйти.
— Я не закончил говорить с тобой, — тоном строго наставника заметил Крис. Возможно, он пытался понять, не совершил ли ошибки, перенаправив нить судьбы друга. Не он ли виновник, тех поступков, которые происходят с Диком?
— С каких пор ты контролируешь меня? — криво усмехнулся Кэлум.
— С каких пор ты говоришь со мной, как с равным? — парировал тот, — еще месяц назад ты предпочитал отмалчиваться, не так ли? Возможно, ты понимаешь, что один не справишься. Все же я более понимаю, как руководить толпой этих ублюдков, чем ты. И я могу вовремя скрыть все следы твоего состояния от твоей же матери. И я же вынесу тебя, когда ты не сможешь больше драться.
Крис говорил просто, даже несколько насмешливо, не чувствуя за собой никаких заслуг и не любуясь собой. Его ирония была направлена на этого холодного, равнодушного мальчишку, что мнил себя одиночкой. Он уже не был одинок, он уже был крепко повязан с теми, что шли за ним и разбивали за него кулаки.
— У тебя ведь нет плана, как справиться с пятью...? Ты ведь уже на пределе? — взгляд Криса из-под очков был острым, как скальпель. Кажется, Кэлум несколько смутился, впрочем, его каменное выражение лица по-прежнему не выдавало эмоций.
— Я так и думал. Но у меня есть план. Хочешь получить его? — Крис говорил несколько монотонно, даже не пытаясь набивать цену своим словам. Но Кэлум все равно огрызнулся:
— И что ты хочешь за свой план? Стеллу? Трон? Мою голову? Ты играешь в серого кардинала так долго...
— Что мне ничего от тебя не надо, — закончил за Кэлума Крис.
— Ничего? — уточнил Диквей.
— Абсолютно. Разве что следовать за тобой. А ты уже решай, что мне нужно делать. Как тебе это? Ты решаешь, что будет со мной, а я решаю, что будет со всеми нами и нашими врагами.
— Нищая интеллигенция всегда так шутит? — язвительно осведомился Диквей, встречаясь взглядом с яростным взглядом Криса. У того побелели губы. Крылья носа раздувались, а лицо было белее мела. Этот парень ужасался собственной ярости, в отличие от Кэлума.
— Делай, что хочешь, — под конец Кэлум устал меряться подростковой агрессией и махнул рукой на планы Криса. В отличие от многих, он до сих пор считал манипуляции стратега смешными. Он не верил, что все попытки друга сталкивать людей могут быть эффективными.
*************
Экзамены для младших групп кончились, большинство учеников получили аттестацию и, с облегчением вздохнув, отправились на каникулы. Кто-то сразу же убрался в Европу, чтобы забыть крики учителей и проклятые формулы, загорая где-нибудь в Италии, а кто-то наоборот спасался от феноменальной жары в прохладной Англии. Кому-то, наконец удалось встретиться с семьей, кто-то увидел друзей, а для кого-то началась пора беззаботного безделья.
Лайтнинг не могла поверить в то, что сдала основные экзамены. Конечно, ее занесло в хвост таблицы успеваемости, но до исключения было далеко. Драки, низкая подготовка и целых полгода на скамейке запасных в волейболе тоже не закончились фатально, так что стоило уверовать в персонального ангела хранителя, на худой конец. Оставалось еще парочка сдач — по физической культуре и истории.
Соля тоже сдала экзамены, показав на удивления хорошие результаты. Она стабильно посещала занятия, рисовала проекты и была ничем не хуже своих обеспеченных одноклассниц. Сидней был третьим по физике, вторым по математике и практически завалил все гуманитарные предметы, где требовалось открывать рот и высказывать свое мнение.
Как только с основными экзаменами было покончено, Лайтинг-старшая стала искать работу. В первый же день она обошла несколько конторок, где делали ксерокопии или продавали фото-коллажи, но ее не взяли из-за наглого, прямого взгляда, которым она просто сверлила эйчара. У Даниэль всегда было туго с поклонами и расписыванием собственных положительных качеств, а еще менеджера по управлению персоналом смущала ее школьная форма вместо положенного костюма для собеседований.
Она являлась редким гостем в центре города, а на задворках главных улиц ее нога так и не ступала вовсе. Вполне естественно, что свернув с людной улицы, она тут же заблудилась. Лайтнинг умела ориентироваться, но только не в городском пространстве, в лесу однообразных бетонных коробок. Девушка никогда бы и не подумала о том, что в паре сотен метров от центра города с его огнями круглосуточных магазинов, бутиков, дорогих ресторанов и гостиниц, огромных торговых центров, есть район, очень похожий на окраины, которые притягивали всякую шпану. Лишь одним отличался неизвестный Дани район от окраин, изъезженных вдоль и поперек: за все время она не встретила ни одной живой души.
Лайтнинг плутала по лабиринту заброшенных промышленных построек и складов, шла вдоль старого бетонного забора, миновала давно не используемый железнодорожный разъезд и оказалась в тупике. Свернула в арку и ее взору предстал двор прямоугольной формы, окруженный сплошным, некогда жилым домом. О том, что дом пустовал, свидетельствовали разбитые окна и длинные трещины на стенах. Даниэль привиделось, будто на нее смотрит пара желтых глаз из окна и еще одна, и еще... У девушки закружилась голова. Она поняла, что все это время она крутилась на месте. Всему виной расшатанные нервы. Она подпрыгнула на месте, едва не закричав, когда рядом с ней черная кошка приземлилась на все лапы и зашипела. Все больше Лайтнинг походила на заблудившегося ребенка.
Даниэль пробежала под очередной аркой и уткнулась в похожий тупик. Только здесь присутствовали следы жизнедеятельности человека. Стояли припаркованные мотоциклы. У мусорных баков, заполненных до отказа, терлись упитанные кошки. Под крыльцом горел тусклый фонарь. Она быстро миновала несколько ступеней и готовилась нажать на кнопку звонка, как железная дверь со скрипом открылась. На пороге появился парень высокого роста, одетый в черный кожаный комбинезон. Цвет одежды резко контрастировал с цветом волос. Светло-серые пряди ровным рядом доставали до плеч. Его глаза смотрели особенно озорливо. На лице застыла хитрая улыбка.
Даниэль замерла. Ошибки быть не могло. Она сразу узнала эти зеленоватые глаза похожими на кошачьи. Мотоциклетный шлем скрывал лицо незнакомца, но глаза горели ядовитым пламенем. Они-то и запечатлелись клеймом в памяти Лайтнинг. Этот парень стоял перед ней, и она не знала, что делать. Бежать? Но и мотоциклист не спешил что-либо предпринимать. Он весьма удивился неожиданной встрече.
Лайтнинг собиралась тихо, мирно удалиться, но вдруг кто-то схватил ее сзади и зажал рот ладонью с тряпкой. Дани закричала, но услышала только собственное мычание. Она начала брыкаться в руках незнакомца. Ей не впервой участвовать в драке, но очевидно, ее держал мужчина и достаточно рослый. Когда девушка попыталась ударить противника ногой, он поднял ее в воздух, словно котенка, и хорошенько встряхнул. У Даниэль голова пошла кругом. Силы ее быстро покидали, она постепенно проваливалась в сон. Вернув девушку на твердую поверхность, мужчина скрутил ей руки за спиной. От боли в выворачиваемых суставах Даниэль зашипела. Она была готова бороться, но не смогла. Рассудок затуманился, перед глазами все плыло. Девушка обмякла в руках незнакомца, а после повалилась на крыльцо. Одинокая слеза расчертила дорожку на щеке. На большее сил не хватило. Лайтнинг хотела разрыдаться, но не могла. Ничего не могла. Она беспомощна.
— Эй, Язу, так и будешь стоять истуканом? — тягучий, меланхоличный голос, легкая насмешка — последнее, что услышала она прежде, чем лишиться чувств.
Тяжелая металлическая дверь противно запищала, пропуская внутрь молодых людей. Первым, гремя увесистой связкой ключей, шел Теодор, за ним — двое братьев. Язу — стройный, длинноволосый, манерный мужчина. Он-то и тащил на себе девку. Лайтнинг безвольно болталась на его широком плече. Мужик скалился, ощущая приятное соседство: грудь девушки упиралась в спину, а задница, обтянутая короткой юбкой, маячила перед глазами. Последним плелся Лоз — обладатель самодовольной улыбки.
Этот подвал знал много историй..
Братья служили боссу неким инструментом в создании благоприятной среды. Вся грязная работа ложилась на их плечи. И если бы они не признавали себя единым целым, то давно бы отбывали длительные сроки в одиночных камерах местной тюрьмы.
Язу освободился от своей ноши, усадив ее на стул, одиноко стоящий посреди просторного помещения. И на всякий случай привязал девушку хозяйственной веревкой к стулу.
— Эй, Лоз, — певуче протянул Теодор, — не считаешь, что ей пора очнуться?
— Да, — ответил молодой, озорливо сверкнув глазами.
Где-то звякнула ручка жестяного ведра, и Дани захлестнула ледяная волна, вырвавшая девушку из сна. Холод мгновенно просочился под мокрую одежду, и Лайтнинг заколотила дрожь. Потяжелевшие волосы прилипли к лицу, мешая обзору. Дани принялась судорожно осматриваться по сторонам в поисках источника опасности. Она не сразу осознала, что связана, но веревки сковывали её движения и болезненно натирали кожу.
Просторное помещение казалось безлюдным. Ее окружали обшарпанные кирпичные стены, потолок с осыпающейся штукатуркой и земляной пол. Над головой на длинном, голом проводе болталась лампа без плафона, очевидно, доживавшая свой век. Влажный спертый воздух давил со всей тяжестью. А холод подземного помещения заставлял ежиться. Из темного угла на девушку смотрели кошачьи глаза. Пара ядовитых глаз с черными зрачками уже стала сродни внутреннему демону Лайтинг. Эмоции брали верх над разумом. От опрометчивых действий девушку удерживали лишь веревки.
— Как ты нашла это место? — спросил Бастара.
Лайтнинг прекрасно помнила этот голос, фальшивый с игривыми нотками. Она не слышала вопроса, лишь мелодия голоса зазвучала в голове, подобно расстроенной шарманке, снова и снова.
Сероброволосый отметил странное поведение девушки. Она слышала его, но по неизвестным причинам не отвечала. Он повторил вопрос уже более настойчиво. Парень начинал сердиться.
Дани опомнилась, услышав иной тон голоса. Слов она опять-таки не разобрала, но пластинка в её голове сменилась.
— Зачем вы притащили меня сюда? — кажется, этот вопрос давно норовил сорваться с губ девушки.
Парень скрипнул зубами от досады. Девчонка игнорировала его, будто он — пустое место. Неужели смелости набралась? А ведь минуту назад она выглядела не на шутку паникующей. Тео уже хотел было заставить Лайтнинг силой обратить на себя внимание, как она заорала во весь голос:
— Зачем вы притащили меня сюда?
Это не походило на поведение вменяемого человека.
— В достижении серьезных целей все средства хороши. И раз уж выдалась замечательная возможность поговорить с глазу на глаз, то я просто обязан спросить о планах Кэлума. Но боюсь, что все изрядно примитивно, ведь ты так и не сделала то, о чем мы договаривались.., — он умолк, предоставляя возможность девушке продолжить начатую мысль.
Лайтнинг собирала осколки мужества. Оно ей требовалось, как никогда.
— Полагаю, ты не хуже меня знаешь, что на некоторые вещи невозможно пойти..
Тео покачал головой. Он не соглашался с девушкой, имея, по его собственному мнению, весомые аргументы.
— Не прикидывайся наивной дурочкой, тебе не идет.
Недружелюбный тон заставил на мгновение расслабившуюся Лайтинг собраться. Она не должна забывать о том, что находиться не в безопасности.
— Что вам от меня нужно? — задала самый опасный и самый необходимый вопрос Даниэль.
Теодор, дабы не терять драгоценное время, нарочито доходчиво добавил:
— Диквей Люцис Кэлум.
— Вы считаете меня крысой? Что ж можете подавиться своим предложением, — забыв о всякой осторожности, вспылила Лайтинг.
— Очень жаль, — тяжело вздохнул Бастара, — но невелика потеря. Жаль, что я был так добр. Передай от меня наилучшие пожелания своему другу, когда вновь с ним встретишься.
Теодор удалился, оставив девушку с братьями.
— Ну и что дальше? — громко спросила Даниэль, демонстрируя бесстрашие.
Она подбадривала себя. Ей было боязно находиться с братьями наедине. Теодор вряд ли причинил бы ей вред, он не захотел бы марать руки. Но вот этим парням грязная работенка не чужда.
— Зря не согласилась, жаль такую смазливую мордашку портить, — усмехнулся Лоз, вытянув губы в трубу.
— Подотри слюни, Лоз, — язвительно произнес Язу, — не сегодня...
Клер не обращала внимания на дешевую комедию. Она внимательно следила за парнями.
— Держи её, — скомандовал мужчина.
В этот момент в его руке блеснуло острие иглы. Осознание того, какую расправу задумали над ней эти ублюдки, лавиной накрыло девушку. Она уже не контролировала себя. Прежде Лайтнинг никогда не касалась наркотиков. А сомнения в том, что в шприце иное содержимое, не оставалось. Страх не позволял ей сообразить, как правильно поступить в этой ситуации. Когда к ней подскочил Лоз и освободил из пут одну руку, Дани изловчилась и попыталась оттолкнуть его. Но силы были не равны. Лайтнинг оставалось бессмысленно бороться, вырываться в состоянии, охватившей её истерики. Язу стоял рядом наготове.
— Нет! Не надо... — пронзительно, что есть мочи, закричала она.
Лоз зажал ей рот ладонью. Девушка продолжала брыкаться. Она звала на помощь, но слышала лишь невнятное мычание. Однако, смогла укусить парня в ладонь и освободиться от проклятой пятерни, впивавшейся в кожу. Тот отскочил, словно вздыбившийся котенок, в которого запустили тапкой.
— Ух, строптивая сука, — довольно заметил Язу. — не плачь, Лоз, до свадьбы заживет, — подколол он брата.
Он схватил стул за спинку и уронил его на пол.
Лайтинг каждой косточкой почувствовала удар и застонала от боли. В воздух поднялись клубы пыли, и она закашляла. На нее сверху всей увесистой тушей приземлился Лоз, окончательно обездвижив девушку. Язу нашел тряпку и заткнул рот Лайтнинг, разорвав рукав по локоть и, примерившись, аккуратно вонзил иглу под кожу.
Даниэль ощутила, как в кровь просачивается теплая жидкость. Слезы градом хлынули из глаз. Она уже перестала бороться. Её медленно, но верно убивали. И в очередной раз ей напомнили о том, что она беспомощное создание. За какие грехи она расплачивается столь высокой ценой? Что такого она совершила? Её разум затуманивался, но влажные дорожки на лице, расчерченные слезами, еще долго не высыхали.
******************
Давно опустевшие коридоры провожали его зычным эхом шагов. Диквей прежде никогда не задумывался, почему он учится в этой академии, хотя мог бы получать образование в самом престижном вузе страны. И деньги вовсе не играли роли.
Кэлум возвращался с зачета, который завалил. Один профессор задержался допоздна ради него. Старик долго гонял парня по своему предмету. Он делал это не за деньги и ради того, чтобы хоть мизерная капля знаний отложилась в пустой голове Кэлума. Глубоко в душе Диквей уважал профессора за его настойчивость и безвозмездность, но показывал лишь отвращение и неприязнь. Ему, действительно, осточертело сидеть в огромной аудитории и отвечать на глупые вопросы, учитывая, что день не задался с самого утра.
Ночь уже почти вступила в полные права, когда наследник вышел на крыльцо. Несмотря на категорический запрет и соответствующие объявления, развешанные при входе, он закурил. Каэлум понятия не имел, куда ему деваться. Дома ждал отец. А проводить вечера в компании Криса парень не особо любил, ибо очкарик — тот еще мастер читать нотации. С Марвелом парень едва не поссорился. А Лим зависал у какой-то красотки и съезжать от нее явно не планировал. Да, он любил проводить время в одиночестве, однако сейчас отсутствие возможности побыть с кем-нибудь, ущемляло его.
Парень шагнул с верхней ступени и замер, обомлев. У подножия высокой лестницы, свернувшись калачиком, лежала девушка. В тусклом свете фонарей Кэлум распознал розовые локоны. Медленными, робкими шагами он приблизился. Диквей все еще отказывался верить своим глазам. Недавно он рьяно искал встречи с ней, а теперь она перед ним, словно на блюдечке с золотой каемочкой. Присев на корточки и развернув девушку лицом к себе, парень окончательно убедился в том, что перед ним не иллюзия.
Одежда на Лайтнинг была мокрой и рваной. На её виске отметилась ссадина. Девушку покрывал слой грязи, будто она обтерла каждый забор и забрела на каждую помойку. Однако то малое, что парень знал о несчастной, помешало ему причислить её к числу отбросов этого города.
— Эй, вы! — вахтенный заметил их, — что вам там нужно?
Мужчина поспешил вмешаться, но запутался в сложной пропускной системе.
Диквей располагал лишь мгновением для принятия решения. Он поднял девушку на руки и вприпрыжку спустился с лестницы, и скрылся за воротами, где стояла припаркованная машина.
Лайтнинг успела очнуться от встряски. Она разлепила глаза, зрачки в которых расползлись до неимоверных размеров, что-то невнятно промычала. Дани вряд ли осознавала действительность и вскоре вновь отключилась.
Кэлум был бы рад знать, что делать с внезапно свалившейся ему на голову девушкой, да еще в таком невменяемом состоянии. Он вовремя вспомнил про пустующую квартиру Лима и запасной комплект ключей в бардачке, но вовремя остановил себя. Девушке явно нужна медицинская помощь.
********
Голова у Лайтинг слишком кружилась, чтобы открывать глаза. Казалось, что она сама постоянно куда-то перемещается, медленно поворачивается, так что нельзя сказать, в каком она углу комнаты. Так иногда, во сне, думаешь, что спишь не у самого окна, как обычно, а в другом конце комнаты. Или полностью перевернулся, так что ноги, кажется, должны быть на подушке. Хотя ты полностью уверен, что не шевелился и не шевелишься. Просто разум гуляет по всему телу, так что неясно, где голова, а где ноги, и где все твое тело целиком на самом деле.
Первое, что не понравилось Даниэль – это запах. Окружение, вся комната пахла иначе, чем безопасный дом, чем-то синтетическим, искусственным, как будто бы какие-то волокна тонкой, прочной, какой-нибудь огнеупорной ткани есть даже в воздухе, и ты этим дышишь.
Постель сама по себе была мягкой, хрустящей, так что сомнения не было: комплект был новый постиранный с кондиционером. И, почему-то, сквозь веки, Лайтинг казалось, что в комнате всегда светло, что какой-нибудь светильник может гореть и всю ночь, и весь день, и вообще когда угодно, что при сохранении семейного бюджета просто недопустимо.
Даниэль вспомнила, что потеряла сознание в подвале. Тогда, может быть, это больница? Но она никого не слышит рядом с собой. Если у нее нет ничего серьезного, то ее палата не будет одиночной. А если что-то серьезное...
Тогда бы она слышала писк приборов, чувствовала капельницу на руке или дыхательную маску. Но ничего этого не было. А ведь только на грани смерти дают отдельную палату человеку, у которого и страховки-то нормальной нет. А еще Лайтинг не была уверена, что сиротам вообще могут оказывать какие-то исключительные медицинские услуги.
Наконец, она почувствовала, что давящая, мягкая беспомощность отступает, что теперь ей удастся открыть глаза и, может быть, даже встать.
Свет сразу же скальпелем резанул сетчатку глаза, так что Лайтинг с раздражением моргнула, смахивая мелкие слезы с ресниц. Наконец, комната обрела очертания и четкость. И потолок сразу же удивил Даниэль: он был похож на зеркальный пол какого-нибудь клуба, несколько адаптированный для спальни. Точечные светильники мягко освещали комнату, не раздражая, каким-то голубоватым светом.
Белизна комнаты, идеально выкрашенные стены, непохожие на обычные, казенные учреждения и попытки некоторых семей добиться лоска краской демократичных расценок. Стены – искусство, без изъяна и объемного, чисто белого цвета, какие бывают только на рекламных фото дизайнерских журналов.
Белое дерево пола, крашенная, выбеленная мебель из ароматной древесины, чей запах Лайтинг и спутала с синтетическими нитями, не зная, отчего он.
Если раньше у Даниэль не было страха, никакой паники, хотя она не понимала, кто ее вытащил из этой ситуации, то теперь ей стало по-настоящему страшно. Она не в больнице, она в каком-то доме, и еще сегодня у нее не было никаких благодетелей. А в наличие богатого родственника, который воспылал к ней пылкой любовью и участием, девушка не верила. И уж тем более не верила в сказку, где какой-нибудь принц забрал ее в свое королевство, чтобы спасти от...
Взгляд упал на небольшую фотографию в рамке стоявшей на прикроватной тумбочке.
Кэлум!
И Лайтинг почувствовала себя жертвой.
Что бы ни пришло в голову этому парню, ему ничто не помешает это осуществить. Лайтинг не знает дома, не знает даже, заперта или нет. Скорее всего, у него достаточно охраны. И это не сопливые пацаны, это прожженные вояки, собранные со всего мира, как коллекционные солдатики. Никто не будет искать ее, кроме Соли, никто не вступится за нее. Даже если сестра оклеит все улицы города объявлениями, даже если будет докучать полиции днями и ночами, ее не найдут. Или найдут через месяц, раздувшуюся, в порту. Или не найдут, и ее тело пойдет на корм рыбам. Может быть, ее закопают. Может быть, сожгут. Но когда Кэлум наиграется, когда ему наскучит неуступчивая и агрессивная игрушка, Лайтинг умрет. Просто так. По прихоти сынка очень богатых родителей.
И вот теперь стало страшно. Лайтинг затрясло. Она оглядела комнату, и, заметив окно, резко вскочила с постели, чтобы посмотреть, какие у нее шансы...
Спрыгнуть с третьего этажа особняка, вниз, прямо на колючий, пикообразный декоративный забор, а потом бежать и бежать по огромному парку, где, может быть, есть собаки, скорее всего, натасканные на то, чтобы рвать человека в клочки. Конечно, из-за деревьев Лайтинг преувеличила размер скромного сада Кэлумов, но по-прежнему оставался забор и покатая крыша, где не за что уцепиться.
От страха и укола, который ее отключил в подвале, у девушки закружилась голова. Она кое-как добралась до постели, чувствуя только слабость и бессилие. Страх бился вместе с сердцем, он отдавался в виске, который был забинтовал. Лайтинг, коснувшись волос и головы, обнаружила, что ее рану, место, почти у затылка, которое несколько пульсировало и горело, закрыли повязкой. Осмотрев себя, Лайтинг поняла, что у нее забрали почти всю одежду, и теперь уж точно не было возможности убежать. Почему она сразу не хватилась? Ей было достаточно комфортно, практически как дома, поэтому она не заметила этой проблемы.
Запоздало Лайтинг подумала, что без какой-либо обуви, без кед без толку лезть по черепице – поранишь только ноги. Но тут же, поборов страх, у Даниэль возникла идея что-нибудь поискать в комнате. Вдруг ее одежду попросту забыли? Может быть, здесь вообще есть какая-то одежда? Может быть, и дверь открыта? Почему она сдалась раньше, чем полностью проверила место своего заключения? Почему она сразу верит худшим мыслям, не предполагая, что есть какая-то надежда?
Как во сне, девушка опять спустила ноги на пол, готовясь к тому, что придется пережить корабельную качку, как при семибалльном шторме.
Добравшись до двери, пошатываясь, Даниэль повернула ручку, и та поддалась. Но за дверью был какой-то шум, обрывки разговоров, хотя и приглушенных до того, что не разобрать большинство слов. Лайтинг пару раз услышала чье-то имя и слово «врач», потом что-то о сне. В глазах потемнело. Девушка, с усилием опираясь на правую ногу, схватилась за косяк, чтобы не упасть. Но вскоре слабость прошла. Аккуратно, чтобы не шуметь, Лайтинг закрыла дверь.
В комнате не было ее одежды. Одежды вообще не было ни в аккуратном комоде, ни в скрытой за белыми дверцами гардеробной. Лишь металлические вешалки, похожие чем-то на горло и плечи задушенного человека.
Девушка тупо уставилась на пальцы ног, соображая, что ей делать. В принципе, при сегодняшней моде, вероятно, никто не заметит, что она пойдет в нижнем белье. Мини-шорты, практически спортивный топик... Хотя, кого она обманывает?
И все же, она поранит ноги, выбираясь из окна, и ее остановят практически сразу же. Какой же стыд быть такой беспомощной при незнакомых людях!
Лайтинг вернулась в постель, ругая себя последними словами. За малодушие, за страх перед тупыми общественными нормами, за то, что, скорее всего, когда ей объявят в ультимативной форме, что либо она соглашается развлекать Кэлума, либо она будет делать это по принуждению, окно как-нибудь закроют, усилят охрану территории, и уж тогда точно, гарантированно не сбежать.
Но кто будет тратить столько усилий ради какой-то девчонки?Даниэль закуталась в одеяло по самые уши, как потерпевший крушение «Титаника». Рядом с ней были подушки, которых было много, поскольку в богатых домах любят целые комплекты из каталогов. Но подушками никого нельзя убить.
Девушка стала ждать.
Иногда Лайтинг клонило в сон, голова болела, и свет резал глаза, как в первые минуты после пробуждения. Зачем он поцеловал ее тогда? Лайтинг посчитала это блажью богатого мальчика, который, зарвавшись, просто развлекается, издеваясь над людьми, получая свое изощренное удовольствие. Но, выходит, он не отказался от своих желаний. От своей цели.
***