Несколько причин

Как он и ожидал, Лайтинг вырвалась из захвата поднырнув под левую руку и выпрямившись, отскочила на шаг. Глаза ее гневно пылали, разбрызгивая возмущение. Дикарка. Вот и все, что он успел подумать прежде, чем блондинистый, которого она так ревностно защищала, воодушивленно заехал ему по спине рюкзаком. Такой прыти от этого парня Крис не ожидал.

— Так, убогий, хватит размахивать своим рюкзаком! — выставил он перед ним руку, не сводя настороженного взгляда с розоволосой. Апперкот с ее стороны мог быть для него крайне неприятным.— Я хочу просто поговорить.

— Нам не о чем говорить!

— Не лезь к ней!

Парня, он во внимание не брал. Бегло осмотрел Лайтинг с головы до ног, решая сверкнуть перед дикаркой основами дипломатии, что бы лучше воздействовать. Сейчас она стояла перед ним в нелепой юбке и две длинные, обутые в открытые босоножки, ноги тростинки, призывно сверкали голыми коленками. Удивительно, но Крис отметил ухоженные пальчики на стопах, с ровной кромочкой ногтей покрытых серебристым лаком. Несмотря на отсутствие лишних денег — находит возможность следить за своим телом.

— Нелепо так сразу отказываться от обоюдно выгодного разговора. У тебя вроде и голова на плечах имеется..

— Тебя моя голова не касается,— девчонка все воспринимала в штыки, даже удивительно.

— Как раз наоборот! И если ты выслушаешь меня, у тебя будет шанс облегчить себе жизнь.

— Тоже предложишь ей отдаться Кэлуму? — встрял блондин, а Лайтинг тут же осекла его.

Но другу Кэлума хватило, того, что услышал.

— Тоже? — Крис прищурился, весь поглощенный своим же собственным вопросом. У кого интересно хватило храбрости подкатить с таким нелепым предложением?

— Тебя это не касается, говори, что хотел и катись своей дорогой.

Они не­кото­рое вре­мя по­мол­ча­ли. Спорить бы­ло бес­смыс­ленно. Го­ворить — бес­смыс­ленно. Все – бес­смыс­ленно." Что за дев­чонка... Будь прок­лят этот стран­ный мир, где жен­щи­на мнит се­бе не­весть чем," — подумал будущий юрист и вновь сделал попытку. Такую важную для него.

— Слышал, тебя лишили стипендии за драку на фестивале. — по тому, как лицо Лайтинг дернулось Крис осознал, как неприятен ей этот факт. — Так вот. В отличии от того, кто призывал тебя отдаться моему другу, я сделаю все в точности наоборот.. До конца семестра беру на себя твои финансовые вопросы, если не будешь мельтишить перед Кэлумом.

— Тебя лишили стипендии? Почему ты мне не сказала? — Опять влез в разговор легкоатлет и у Криса повело щеку. Этот парень сплошное недорозумение.

— Послушай, парень, ты мешаешь сути разговора. Иди погуляй.— Не выдержал Крис. Всегда хладнокрлвный и уравновешенный, он вдруг ощутил себя "сапожником, без сапог."

— Дорогая крестная фея, читай по губам,— твоей крестнице не нужны платье и хрустальные башмачки, потому что в ее планах нет такого пункта — очаровать принца! — Лайтинг на немой манер произнесла не литературное выражение и потеряв к происходящему интерес, повернулась в сторону дороги.

— Мы кажется, ничего еще не решили! — Крикнул ей в догонку Крис, дернувшись от крупной капли дождя, которая обожгла скулу.

Блондин, смерив жгучим взглядом очкарика, посеменил за девушкой.

Лайтин неожиданно обернулась, продолжая идти спиной, и поправив на плече ремень сумки, добавила.

— Передавай привет Кэлуму!

И именно в этот момент ливанул дождь, необыкновенно холодный и настойчивый. Стекла на очках Криса запотели и ему пришлось их снять.

*******

— Дани, что происходит, объясни?

— Идем быстрее, вымокну! — Сжавшись в комок, я старалась идти быстрее. Холодные капли как будто упивались наслаждением, причиняя дискомфорт. Приходилось вздрагивать всякий раз, когда ветер обдувал мокрые, обнаженные плечи. И я неожиданно вспомнила о пиджаке Кэлума.

*************

Диквей не мог избежать разговора с отцом. Это было неизбежным, как и многое в жизни Кэлума-младшего.

С самого детства он ненавидел этот кабинет, обшитый панелями темного дерева, с тяжелой мебелью антикварного вида и с гвоздями заводского производства. Блеск лаковых покрытий, зеркала в бронзовой раме, блики бронзовой подставки для канцелярских принадлежностей, дорогие перья, настоящие китайские чернила и кисти, бюсты древних полководцев и мыслителей, хрусталь люстры, тяжелый запах кожаных переплетов и чистый - свеженапечатанных страниц – все это навевало мрачные воспоминания детства.

Отец выглядел каменным божком в храме, так сурово было его лицо. Иссиня-черные волосы, всегда безупречно уложенные у висков, открывали выпуклый лоб, испещренный тонкими морщинами. Умный острый взгляд, казалось, замечал каждую мелочь, и многие оппоненты и друзья Кэлума-старшего говорили, что тот знает если не все, то многое, поэтому им невозможно манипулировать. Некоторые добавляли, что он – второй Макиавелли.

Диквей старался держать себя непринужденно, но он был слишком напряжен от этого взгляда отца, он слишком пытался противостоять ему. Да и противостоял ему всю жизнь, с самых первых дней своей жизни. Поэтому между отцом и сыном не было любви. Никто не хотел подчиняться другому, быть слабее другого, а без слабости любви никогда не бывает.

Когда Кэлум-младший сел в кресло и несколько расслабленно откинулся на спинку, поместив руки на подлокотники со всем царственным величием, на какое он мог рассчитывать, его отец хмыкнул, взял сигару и закурил. С минуту оба молчали: отец задумчиво пускал синеватые кольца, сын невозмутимо наблюдал за действиями отца.
Наконец, Регис заговорил:

— Я не могу быть довольным твоим поведением. Прежде всего, ты избегаешь каких-либо разговоров, хотя я неоднократно вызывал тебя для этого.

Его сын ничего не ответил, ни один мускул его лица не дрогнул, ничто не выдало, как Кэлум относится к подобным разговорам. Видя, что этот упрек был просто проигнорирован, старик продолжил:

— Ты не сообщил о своем решении касаемо твоей карьеры. Я думал о том, чтобы принять его без тебя.

— Отказываюсь, - поспешно высказался Диквей, слегка нахмурившись.

— Вот как?— отец приподнял одну бровь, а потом язвительно усмехнулся. — Позволь узнать, почему нет? И что ты собираешься делать в таком случае?

— Я собираюсь окончить академию и поступить в университет.

— И все? Ты не отличаешься честолюбием, — не скрывая своего разочарования, Старик с силой затушил сигару, вдавив ее в пепельницу, — К тому же, ты весьма эгоистичен. Ты не думаешь о корпорации, а ведь тебе скоро управлять ею. Или ты отказываешься от корпорации?

Диквей опустил взгляд, как будто бы раздумывая. На минуту опять повисла тишина, и его отец строго смотрел на него. Казалось, он ожидает неверного хода от сына, чтобы тот час же убить его, прихлопнуть на месте. И Дик сделал неверный ход.

— Я отказываюсь от корпорации.

С большим трудом Кэлум-старший подавил свою ярость. На мгновение его ноздри яростно раздувались, а рука сжала край стола, будто бы хотела превратить его в щепки. Но он лишь спросил холодно:

— Хорошо. Чем ты будешь заниматься? Пойдешь на ринг, выбивать из себя дурь?

Теперь уже Диквею пришлось подавлять свою вспышку ярости. На мгновение он с силой сжал подлокотник, так что костяшки побелели.

— Я не решил, — тихо и зло ответил он, отчего отец нахмурил брови и принялся доставать новую сигару.

— Не знаю, что творится в твоей голове, какой бред тебе успели внушить. Я всю жизнь положил на то, чтобы вырастить из тебя достойного приемника. Ты годен только для корпорации, вся твоя жизнь посвящена корпорации. Рано или поздно ты должен взять на себя эту ответственность. А если нет, то я не вижу смысла твоей жизни.

Кэлум промолчал. Он не знал, согласен или не согласен с иллюзиями отца. Он только чувствовал какую-то мерзость в этом призвании.

Кэлум-старший по-прежнему всматривался в сына, пытаясь догадаться, что тот думает. Но парень был непроницаем, он был защищен чем-то, что за всю жизнь так и не смог преодолеть сам Регис. Порой сын казался ему неживым, а потому и не имеющим слабостей.

— Если ты скажешь, какой путь выбрал, объяснишь, куда стремится твоя душа, я оставлю тебя в покое, —пошел на хитрость он, когда сын по-прежнему молчал, одаривая пустым взглядом своего отца.

— У меня нет пути. Нет цели. Нет желания. Вернее, мое желание — не следовать тебе, — наконец заговорил Диквей.

— Ты просто ребенок! — рявкнул Кэлум-старший, ударяя рукой по столу. Этот ответ взбесил его не на шутку, ведь он вскрывал корень проблемы: его сын, единственный наследник ненавидит его самого и дело его жизни – компанию транспортных перевозок. Теперь он, отец, должен бороться с упрямством сына, должен противостоять этой нелюбви. Другого пути просто нет.

Диквей никак не отреагировал на гнев отца, поскольку просто замкнулся в себе. Он посмотрел твердо в глаза Кэлума-старшего, даже не пошелохнулся, когда услышал резкий удар кулака по столу.

Старик же, осознав, что всякое «насилие» бесполезно в отношении сына, быстро успокоился и принял решение игнорировать желания сына:

— Теперь это все равно. Не желая добровольно действовать, ты будешь выполнять мои распоряжения вне своих желаний. Ты сам пожалеешь, если ослушаешься меня.

Брюнет равнодушно пожал плечами и отвернулся, рассматривая стеллаж с книгами. Он был совсем другого мнения.

— До меня дошли сведения, что ты постоянно вступаешь в драки, ведешь себя асоциально, агрессивно, игнорируя школьные правила. Несколько человек пострадало. Кажется, ты ломал руки и носы, - Кэлум-старший говорил спокойно, при этом посматривая на часы и документы на столе. Было видно, что он подошел к более мелким делам, — Я не могу быть довольным тобой, но, поразмыслив, я пришел к выводу, что твоя команда могла быть в итоге полезной.

Парень, казалось, заинтересованно повернулся к отцу, но его взгляд был по-прежнему равнодушным. Он подпер рукой щеку, скорее готовый слушать, но не отвечать.
Кэлум-старший продолжал:

— Ты знаешь, что в нашем бизнесе особую роль играет политика. И важно знать, кто имеет реальную власть, как с точки закона, так и с точки ресурсов. И чаще всего расклад таков: правительство издает законы, из-за которых мы платим налоги и теряем прибыль, а якудза и прочие мелкие банды терроризируют наших клиентов, отчего те не могут оплатить наши услуги. Боги благосклонны к нам, неподкупного правительства не существует. Власть сверху удерживают одни и те же люди, с которыми, обычно, можно договориться. Но якудза другие. Бандиты другие. Их власть не пресекается правительством, поскольку они не организация и не институт, которые можно закрыть, издав нужный указ. Они – совокупность людей, где каждый сам за себя, отчего им легко броситься врассыпную. Каждый из этих людей не боится смерти, поскольку достаточно крал и убивал, не боится закона, поскольку часто его обходил и часто платил тем, кто осуществляет этот закон. Бандиты боятся только подобной силы, бандитов.

— Ты хочешь, чтобы я собрал банду? – перебил его Диквей, слегка наклонив голову, отчего его бледное, еще детское лицо выглядело мрачнее, чем обычно.

— В перспективе, — согласился его отец, — Бандиты начинают со школьных банд, они сначала хулиганы, девианты, выброшенные из благопристойного общества. Со школы складываются все понятия, в том числе чести и морали. Если ты построишь свой авторитет в школе, а потом – среди других школ, у тебя появится неплохая слава к твоему совершеннолетию. Придавить малолетних хулиганов куда проще, чем сражаться с хорошо организованными бандами взрослых. Но взрослые становятся стариками, умирают в драках и гниют в тюрьме, их сменяет молодняк, уже напуганный тобой, уважающий тебя. Одно твое имя будет способно защитить наших клиентов.

Его отец говорил долго, описывая всю схему до самых мелочей. Диквей же думал, что его спокойной жизни пришел конец. От такого заманчивого предложения было трудно отказаться.

— Скажу откровенно, — завершил свою речь Кэлум-старший, — Я предпочитал видеть тебя в качестве управленца, стратега, но ты оказался вышибалой. Мне придется найти управляющего, поскольку учить тебя без толку. Добывай власть кровью, если ты можешь только это. И будь достаточно умен, чтобы твои управленцы не обводили тебя вокруг пальца.

Сын кивнул, тем самым соглашаясь. Его отец снова нахмурился, а потом нехотя и холодно продолжил:

— В твоей академии учится девушка. Стелла Флерет — дочь министра. Мы были недавно в их доме. Выгодная партия для нашей семьи и бизнеса. Если упустишь ее, я найду способ разбить твои радужные планы.

С этими словами Диквею приказали выметаться. И он шел, чувствуя, как железная рука давит его сердце, а в легких нарастает странный хохот. Больная улыбка тронула губы, но взгляд парня был по-прежнему холоден.

***************

На другой день все было как обычно, все было как всегда. Соля намазывает тосты, смотрит выпуск новостей, где симпатичная девушка с кожей цвета топленого молока корчит забавные рожицы, чтобы рассказать о том, что сегодня будет только солнце и никакого дождя.

Я встала с постели с ощущением, будто у меня, минимум, раздроблены кости. На сегодня запланирован очередной тест по английскому — благо, что умница-сестра, делая свою домашнюю работу, заодно набросала что-то и для меня.

— Дани, я оставила твои вещи на полке! Прости, что брала твой жакет, он все равно слишком большой! — звонкий голос сестры отдавался странной головной болью, так что я даже поморщилась.

Тревожная мысль, что я простыла, обдала холодом. И я тут же решила принять горячий душ.

А Соля как всегда преподнесла очередной сюрприз:

— Сестра, за мной приехал Сноу! Он отвезет меня в школу, — звонкий голос легко перекрывал шум воды, отчего я, уже не могла обманываться и как-то уклониться от беспокойства. Опять этот беспутный парень забирал у меня сестру!

— Соля! Вернись сейчас же! — Я схватила полотенце, наскоро обмотала вокруг груди и прямо босиком бросилась вслед за сестрой. Но в квартире уже было пусто. Раздражающая реклама молока гремела дурацкой мелодией на всю кухню, а рассеянный розовый свет пробивался сквозь стеклянные вставки входной двери.

— Черт! — выругалась я, отбрасывая мокрую прядь со лба, и побрела обратно в ванную. Мысль о том, что я слягу с простудой и оставлю Сиднея один на один с хулиганами, огнем жгла душу.

**************

Этим утром он чувствовал себя живым. Ему было больнее, чем всегда, его мысли были насыщенными и яркими, он понимал и слушал собственное сердце. Это была не просто мышца, перегоняющая кровь, это было сосредоточение всего в нем. Разум сдавал, иногда уходя совершенно в тень, так что кадры реальности смешивались или исчезали вовсе.

За многие годы ему впервые снились яркие сны. Он не мог вспомнить, что происходило, он не стремился их вспоминать. Сны были острее реальности. Запах травы, который всегда ускользал от него, прикосновения дождя, когда он игнорировал их...Во сне все ощущения прошлого вспыхивали и горели ярко, так что он захлебывался озоновой свежестью или не мог вырваться из переплетения трав.

Он постоянно куда-то шел, познавая этот мир без границ. Иногда он видел еще кого-то, чью-то спину, что белым пятном выделялась в тяжелой зелени. Он твердо ступал по земле, стремясь дать опору не только телу, но, кажется душе. Движения давали уверенность, подавляли страх. Но зрение отказывалось фокусироваться на цели. Он шел, спотыкался, выхватывал взглядом мелкие полевые цветы, узел корней, кроны деревьев, даже немного неба. Но все время смотрел вниз, прорывался через невидимую преграду ветра. Одежда оглушительно хлопала, а волосы хлестали по щекам. Глаза почему-то слезились, как от холода. Все же, он упрямо шел к белому пятну.

Постепенно он смог различить хрупкую фигурку, розовую мякоть волос. Но девушка не обернулась к нему. Он видел тонкий профиль, обращенный к невидимой пустоте, скрытой за растениями.

Боль была резкой, как будто бы раскаленная игла прошла сквозь зрачок. Он схватился за голову, закрыл ладонями глаза, готовый выдрать, выцарапать их, чтобы прекратить этот ужас. Он упал на колени и сжал плотно зубы, чтобы не кричать. Боль постепенно ослабевала, переходя из острой в тупую, привычную. Что-то текло из глаз, теплое, липкое, что не может быть слезами. Его отвлекло прикосновение тонких пальцев ко лбу. Рука взъерошила его волосы, вбирая жар и стирая пот. От ее кожи веяло спасительным холодом.

В кровавой дымке он смог узнать черты Лайтинг. Ее губы чуть шевелились, она что-то говорила ему. Но вместо того, чтобы угадывать, всматриваться поврежденными глазами в смысл ее шепота, он отнял руку девушки и насильно приложил к пылающим векам. Боль сразу заглохла, замороженная тонкими пальцами розоволосой.

— Диквей, — кто-то позвал его. Голос звучал слишком гулко, как будто бы издалека.

— Диквей, молодой господин, вы опоздаете! — встревожено повторил голос. С большим трудом Кэлум узнал в нем очередного слугу.

Выпутываясь из сна, парень лишь понимал, что ему невероятно хреново. Как будто бы всю ночь он был на тренировке. Или бегал. Или ему пришлось пережить парочку драк, без перерывов.

Он медленно поднялся, нехотя побрел в ванную. Внезапно, вспомнив о сне, он вернулся зеркалу, чтобы посмотреть в собственные глаза. Он искал то, что вызвало его кошмары. Но все было в порядке. Кэлум лишь хотел спать. Душ несколько разбудил его, но ощущения от пережитого сна мешали сосредоточиться и включиться в повседневность.

Уже вытирая волосы и плечи полотенцем, он невольно бросил взгляд в сторону зеркала. Белые линии шрамов были практически незаметны.

Он вспомнил о Стелле. Конечно, наследник компании транспортных перевозок не догадывался, что может кого-то задевать, ранить, что не только кулак причиняет ближнему вред. Но Стелла избегала его. И это нужно было исправить.

**************

Стелла не сразу поняла, почему ее одноклассницы замолчали. Почему они выглядели напуганными, так что даже самая болтливая из них застыла с открытым ртом. Стелла заигралась, пытаясь целую неделю улыбаться и смеяться на глупости подружек. Чтобы скрыть, какая беда произошла с ней.

Рука бесцеремонно легла на ее плечо. Флерет обернулась, думая, что просто кто-то хочет подшутить над ней. Экзамены, все напряжены, поэтому мало ли что и кто выкинет.

Она не ожидала увидеть Кэлума. Едва сдержала эмоции. Сложные, запутанные чувства, от которых хотелось плакать. Он же казался невозмутимым. Равнодушное выражение лица, ничего не значащий взгляд.

— Не могла бы ты пройтись со мной? — просто, практически буднично предложил парень, едва обращая внимание на девушек, что окружали Стеллу.

— Хорошо, — не сразу, едва справившись с собой, согласилась она. Флерет изо всех сил пыталась контролировать голос, сдерживать слезы, что наворачивались на глазах. Потому радужка глаза была блестящей, а вымученная улыбка особенно шла ее губам.

Как только они с наследником компании трансортных перевозок отошли, отмеревшая стайка девчонок зашепталась, зажужжала, как пчелы, бросая пронизывающие взгляды на пару.

— Мы же никогда не видели его с девушкой!
— Как Стелле повезло!
— Да он просто по-чудесному красив!
— Хотела бы я быть на ее месте!

Но никому не пожелаешь судьбы Стеллы. Узнав бы, что значит «быть с Кэлумом», все эти девушки обходили бы Диквея, завидев его еще издалека.

Они молчали. Шли по двору академии, позволяя всем любопытным, всем сплетницам и сплетникам разглядывать их. Наконец, они свернули в сторону парка, вышли на аллею. И тогда Диквей, державший руки, равно как и слова, при себе, протянул ладонь девушке. Он ненавязчиво коснулся пальцев опущенной руки, предлагая взять его за руку. Стелла испуганно обернулась, но лицо Кэлума было по-прежнему отрешенным.

Флерет недолго колебалась: ладонь была жесткой, но теплой, а не так давно она все-таки решила простить его. Парень несильно сжал ее ладонь, так, что не вырваться лишь. И теперь они шли наравне и по-прежнему молчали.

Академия осталась далеко позади, как и ее бессмысленные уроки, проблемы и непреходящий, надоедливый шум. Тогда только Кэлум остановился, и Стелла замерла вместе с ним. Он нашел другую ее ладонь и так же сжал. Стелла только посмотрела вниз, на руку, чтобы убедиться, что происходящее – реально. Она никак не могла поверить, что этому парню вообще может быть нужна чья-то рука, что он захочет не из необходимости к кому-нибудь прикасаться.

Видимо, ему было тяжело говорить первым. Он не смущался, не краснел и не мычал, как обычно признаются в любви неопытные, чувствительные юноши. Возможно, у него был именно дар объяснять что-то через действия и прикосновения. Когда не нужно слов вообще. Стелла просто поняла, что он ее выбрал. И что он постарается не навредить ей в дальнейшем, хотя не даст никакой воли. Поэтому он крепко сжимал ее руки, аккуратно, но крепко.

Воля, вся ее выдержка трещала по швам, обращалась в ничто. Стелла поняла, что предательская слеза вышла за оправу глаза, как выходит из оправы жемчуг, и покатилась по щеке, расчерчивая путь скорби.

—Так не поступают, — глотая слезы, шепотом заявила она, — Это неправильно, Диквей! — здесь она уже сорвалась практически на крик, а потом горько зарыдала. Девушка опустила голову, и золотые волосы прилипли к мокрым щекам, наполовину скрывая лицо. Только морщинки на лбу, как у людей очень эмоциональных, но с тонкой кожей, были заметны Кэлуму.

Кажется, он был в замешательстве. Диквей не нашел иного выхода, кроме как обнять ее. Он просто позволил ей затихнуть где-то у груди, а сам ждал, напряженно думая, что следует сказать или сделать затем.

— Ты вообще ничего не понимаешь. — глухо, практически невнятно заявила Стелла, когда ей удалось немного успокоиться. Это было странно, слышать человека где-то у самого своего сердца.

— Ты...Либо ты жестокий, либо расчетливый, либо просто невероятно глупый! — истеричные нотки вновь зазвучали в голосе, но слез уже не было. Флерет несколько успокоилась, а потому продолжила:

— Зачем тебе я? Ты ведешь себя так глупо, потому что никого не любишь!

Хорошо, что Стелла не видела лицо Кэлума. Потому что боль исказила его черты. Он любил. Он сильно любил, но не мог получить ответной любви. И отказался от борьбы за нее. Для Стеллы он снова не нашел ответа.

— Скажи что-нибудь, — жалобно попросила девушка, уже не надеясь на какой-либо ответ, на признание или хотя бы извинения.

Парень заговорил, холодно и просто, выдал ту самую единственную, заготовленную фразу, которая объясняла и заменяла все:

— Я жду тебя и твоих родителей у нас. Вероятно, следует предварительно обсудить кое-какие детали. Думаю, проблем не возникнет, ведь наши отношения можно распланированы на многие годы вперед.

Почему-то Стелле хотелось смеяться. Конечно, ждать пылких признаний было бессмысленно. Но так расчетливо еще никто не предлагал свою любовь. Впрочем, Кэлум входил в тот редкий процент, а ныне совсем вымерший вид парней или мужчин, что, обесчестив девушку, все-таки берет ее замуж.

— И будь осторожна. Не хочу видеть тебя в банде или где-то поблизости. Забудь об этом, — потребовал Кэлум, закончив свою краткую речь.

Это почему-то разозлило Стеллу. Она вырвалась из объятий и, когда Диквей все-таки попытался удержать ее за плечи, скинула руки:

— А ты прекрати третировать школу! Это опасно! Тебя могут сильно избить! Ты вообще можешь умереть там! Ты всегда весь в крови! И все либо боятся тебя, либо ненавидят. — Стелла не заметила, как разошлась, как стала обвинять парня, так, что практически мгновенно довела его до бешенства. Но Диквей сдержался. Он только сжал кулаки, так что хрустнули суставы.

—Это не твое дело, — медленно и жестко заметил он, — Я не могу всегда... контролировать людей. Я предупредил тебя, чтобы ты не вмешивалась. Иначе я не смогу.., - Кэлум замолчал.

Но Стелла поняла, что он имел в виду. И ей стало страшно. Он ничего не обещает ей, никакой защиты, если она не будет полностью, безоговорочно подчиняться ему. И что сама девушка – лишь некое завоевание, предмет, вещь, необходимая этому молодому человеку, как еще одно доказательство статуса.

— Хорошо, я поняла тебя, — безжизненный голос Стеллы говорил только о том, что ей уже все равно. Она не заметила, как Кэлум шагнул к ней и, как награду, взял у нее поцелуй. Странный подарок, когда даешь его, отбирая. На этот раз Диквейс был несколько мягче и осторожнее. Впервые у Стеллы не распухли и не болели губы. Но и радости никакой не было.