Несколько причин

Диквей, конечно же, не ожидал благодарностей. И приветливой улыбки. Он ничего не ждал. Даже подушек, три штуки, метко и прямо в лоб. Черт, хорошо, что они отобрали кеды у этой девчонки. Уставший и совершенно пустой, он не был настроен на подобные игры.

И, конечно же, девчонка забилась в самый угол комнаты, у прикроватной тумбочки. Рядом еще три подушки, наготове. Интересно, она правда верит в то, что нанесет урон? Или это просто вежливое предупреждение?

Тут Кэлуму припомнился момент, когда они с Крисом пронесли ее мимо охраны, когда друг принялся распоряжаться этими людьми, используя имя наследника. Как они вызвали частного врача, вроде бы приставленного к их семье. Как Диквей пообещал что-нибудь оторвать злополучному врачу, если тот отстрижет девушке хоть прядь волос и если информация дойдет до Кэлума-старшего. Угрозы тут же смягчили этого циничного и жадного до денег человека. Поэтому, испытывая колоссальные трудности с Лайтинг именно потому, что волосы нельзя было срезать, доктор все же обработал рану и наложил повязку.

Когда врач ушел, Крис осуждающе посмотрел на Кэлума, а потом уже задумчиво на Лайтинг, распростертую на диване. Рана на голове сильно кровоточила, а потому шея, лицо и блузка были сильно испачканы.

Крис предложил оставить Лайтинг в какой-нибудь из комнат. Диквей без колебаний поднял девушку и перенес ее в белую с синим комнату. Потом стратег сходил за полотенцем и, вернувшись, протянул его Кэлуму, который, ошарашенный до сих пор происходящим, тупо, без всякого выражения смотрел на Лайтинг.

— Сними с нее одежду и смой кровь, — распорядился Крис, желая как-нибудь уже всучить полотенце своему боссу и уйти домой.

Кэлум не отреагировал. Он, кажется, вообще не услышал Криса.

— Диквей! — яростным шепотом, несколько комично, позвал его друг, —Ты притащил ее сюда, ты должен о ней позаботиться! Я сказал тебе оттереть кровь! Ну?!

Голова наследника медленно упала на грудь. Он выглядел подавленным.

— Я позову кого-нибудь... из женщин, — выдавил из себя Дик, стараясь не смотреть на товарища.

— И они разболтают о твоей Лайтинг тут же, на кухне, — ядовито подсказал последствия тот.

— Я не могу, — неожиданно для себя, признался Кэлум, закрывая руками лицо. Он сидел боком к Крису, и потому тот мог увидеть напряженно сжатую челюсть.

— Не можешь?! — почти сорвался Крис, — А Стелла? Судя по всему, для тебя обнаженная женщина - не новость!

— Крис! — с угрозой, холодно предупредил дальнейшие обвинения Кэлум. Он убрал ладони и поднял тяжелый, безжалостный взгляд на стратега.

На минуту его друг почувствовал тяжесть, давление, необъяснимое, а потому действующее. Он понял, что не может пойти против наследника. Что ему не хватит решимости сейчас бросить его.

— Я сделаю это сам, раз принц не хочет соприкасаться с грязью, — очкарик старался сказать фразу максимально презрительно, чтобы показать, что он подчинился не до конца, — раз подобное зрелище вас травмирует, — подчеркнуто вежливо и спокойно продолжил он, — я попрошу вас удалиться.

Диквей встал со своего места, бросил прощальный взгляд на распростертую на кровати Лайтинг и вышел.

У Криса не было сестер. Не было девушки. И не было никакого желания разглядывать Лайтинг. Он имел разум врача, даже скорее патологоанатома, что никогда не чувствует ни особой красоты человеческого тела, ни уж тем более желания, даже если это тело обнажено. Практически без проблем ему удалось стянуть блузку, успевшую засохнуть и прилипнуть к телу. Труднее вышло с юбкой, но вышло. А уж гольфы и кеды были самым легким этапом. Спокойно, как чистят оружие или ботинки, или моют тарелки после ужина, он стирал полотенцем кровь с ключиц и нежных щек девушки. Когда парень закончил свою работу, он кое-как уложил Лайтинг поудобнее и накрыл ее одеялом. Собрав грязные вещи розоволосой, он покинул комнату.

......

— Послушай, я не причиню тебе вреда, — вновь попытался Кэлум, вздыхая. Лайтинг по-прежнему буравила его взглядом. Хозяин дома стоял практически у самой двери, соприкасаясь с резной каймой створки спиной.

—Ты сильно пострадала. Поэтому здесь, — пробормотал он, не очень уверенно. Парень чувствовал себя жалким, беспомощным, потому что не мог убедить девушку, которая безумно нравилась ему в том, что он не хочет издеваться над ней или что-то требовать от нее.

— Что тебе нужно? — подозрительность Лайтинг нарастала. Она держала на всякий случай подушку, готовая метко кинуть ее в вероятного противника.

— Ничего, — пожал плечами Кэлум, — тебя бросили на лестнице академии. Мы с Крисом принесли тебя сюда, — пожалуй, сейчас состоялся самый длинный диалог Диквея с кем-либо из ныне живущих за несколько лет. Не меньше.

— Я не просила о помощи, — с апломбом заявила девушка, нахмурившись,— мне ничего от тебя не нужно!

Почему-то Келуму показалось, что кто-то со всей силы ударил его в грудь, задев сердце.

— Ты можешь уйти в любое время, — сумрачно разрешил Диквей, пряча взгляд от девушки.

— В любое время? Отлично, я хочу уйти сейчас! — выпалила Лайтинг и резко выпрямилась. Но голова снова закружилась, так что она покачнулась и чуть не упала.

Наследник скептически заметил:

— Я не опасен для тебя, но твои же ноги тебя подводят. Изрядно. Останешься, пока тебе не станет лучше?

— Нет!

Диквей пожал плечами:

— Я не позволю тебе натворить глупостей. Отдыхай, а потом расскажешь, как ты попала в такую ситуацию. — И с этими словами он вышел. Щелкнул замок. Лайтинг, онемев от ужаса, тупо смотрела вслед ушедшему, прислушиваясь к каждому шороху. Но она ничего не услышала, кроме своего тяжелого дыхания.

.......

Чем они занимались? Наверное, играли в гляделки. Потому что Кэлум уже битый час тратил на эту девчонку, которая отличалась завидной неблагодарностью. И упорством. И выносливостью.

Диквей пришел утром, часов так в восемь. Рассчитывая, что любой вымотанный человек, а уж тем более девушка, будет спать без задних ног. Ну конечно, размечтался. Лайтинг уже поджидала его, и по ее лицу было неясно, спала она в эту ночь или все-таки нет. Градус гнева от этого не менялся. В руках девушки по-прежнему было самое убийственное из всех оружий – подушка. Наготове.

— Ты же будешь есть? — безнадежно поинтересовался Кэлум у девушки, которая, видимо, в мечтах сейчас раскладывала его внутренности. В алфавитном порядке. Или по размеру. Не важно.

Кэлуму, похоже, надоело ломать голову. Он показательно отвернулся, продемонстрировав точеный профиль гостье, и, подбрасывая банку с газировкой, от скуки, и ловя ее, как нечего делать, вдруг метнул прямо в Лайтинг. Реакция у нее была хорошая. Только девушка нехорошо прищурилась, приподняв одну бровь. Рука легко схватила банку на лету.

— Отлично. Двести очков тебе, — пробормотал Кэлум, и, развернувшись совсем, прежде чем уйти, кинул в нее чипсы. По характерному хрусту, когда пачку сминает железная хватка, Селум определил, что своего добился.

— Тебе лучше по-хорошему принести мою одежду. Неважно, в каком она состоянии, — услышал он краем уха и, не поворачиваясь к Лайтинг, усмехнулся. Он скрыл слабую улыбку, которая чуть смягчила его выражение лица.

— Ого, ты уже приказываешь мне? — попытался съязвить Кэлум, но как-то неуклюже, так что запылали кончики ушей.

— У меня экзамен. И даже ты не удержишь меня, — фыркнула гостья.

— И не собираюсь,— огрызнулся Дик.

— Одежду, Кэлум! – холодно напомнила Лайтинг.

— Ты совсем не умеешь благодарить? Тебя учили слову «спасибо»? — подавляя то ли гнев, то ли хохот, Кэлум стремился всеми силами выровнять интонацию. Сказать, как всегда. Но, кажется, она заметила.

— Ты бестолково торчишь уже три минуты, — ядовито заметила Лайтинг.

— Ты.., — буркнул парень, но спохватился, что ему нечего сказать. В этой баталии девчонка опять обыграла его. Он только пожал плечами и вышел из комнаты.

Наверное, с этого дня Диквей стал верующим. Он уверовал, что кто-то на небе желает его смерти и потому мучает существованием этой... этой Лайтинг.

.......

С боем, с какими-то полудраками, полупереговорами они вошли в чертов гараж, где стоял новенький мотоцикл Кэлума – Honda. Черный, скромный и простой, чего и добивался по жизни парень. Но Лайтинг упорствовала, что пойдет своим ходом, мол, только выпусти ее.

— Я хочу довезти тебя до школы, —который раз упорствовал Дик.

— Просто. Покажи. Где. Здесь. Дверь, — проговаривая, как маленькому, потребовала Даниэль, не опуская скрещенных на груди рук. Ее блузка была навеки испорчена, и, чтобы она добралась до дома или до школы, хозяин особняка одолжил ей свою рубашку. Ну, как «свою». Просто из пачки нераспечатанных еще рубашек. Белую. Слишком длинную для девушки. И сам погладил даже. А Лайтинг во все глаза наблюдала, как непогрешимый наследник великой компании, гроза школы и вообще очень суровый парень расправлял плечи и проглаживал упорную ткань. С паром.

— Ты ничего не рассказала мне, поэтому я довезу тебя до школы, — сквозь зубы пробормотал парень.

— Мне наплевать, чего ты там хочешь! — теряя терпение, Лайтинг уже собралась вырубить его, благо, что в гараже было множество интересных вещей, вплоть до топора.

— Упертая девчонка, — сдерживаясь, чтобы не орать, прошипел Кэлум.

— Самовлюбленный баран, — не осталась в долгу девушка.

— Да что я сделал? — Диквей обернулся, резко, и вдруг оказался как-то слишком близко к ней, так что мог почувствовать искусственный запах новой рубашки,— Почему ты огрызаешься? — почти с детским недоумением, но сохраняя серьезную мину, спросил он.

— А почему я должна обожать тебя? — спокойно, почти равнодушно поинтересовалась Лайтинг, но отвела взгляд. Она знала, почему одна мысль об этом парне причиняет ей столько боли. В частности разве не из-за него она попала в эту жуткую ситуацию.

Сердце Кэлума пропустило удар. Сейчас или никогда. Лучше момента не выбрать.

— Потому что я бы очень этого хотел, — тихо, путаясь в словах, произнес он.

— Твоему самолюбию нет границ, — усмехнулась девушка, но в ее улыбке не было ни иронии, ни издевки, а какая-то печаль, — ты так хочешь, чтобы все тебя любили, что это становится твоей личной манией.

Диквей вздрогнул, понимая, что его вновь оттолкнули.

— Не все, — он покачал головой.

— Естественно. Мало кто действительно будет тебя любить. Ладно, хватит, — Лайтинг шагнула к мотоциклу, — мы опоздаем.

— Держись за меня крепче. И надень шлем,— убито, с замерзшим лицом пробормотал парень. Даниэль послушно села и обхватила его торс руками. Открыв гараж и выехав, Дик и Лайтинг быстро пересекли небольшой сад и выехали через главные ворота на трассу. Ветер упруго ударил в лицо, развевая юбку девушки, хотя та тщательно сцепила ее концы между коленями.

Кэлум едва мог сосредоточиться на трассе. Он думал о том, что девушка, сама того не желая, обнимает его. В первый и последний раз. И что больше никогда он не почувствует ее тепло. Не сможет быть так близко, не сможет быть тем, от кого когда-либо будет зависеть эта смелая и дерзкая Лайтинг.

У самой академии, на стоянке стояла Стелла. Окаменев, она наблюдала, как Диквей без суеты паркуется, как ее бывшая подруга расцепляет руки, позволяя парню встать. И Даниэль в мужской рубашке. Вспомнился пиджак Кэлума, который на днях отдала ей все та же бывшая подруга.

Злые слезы брызнули из глаз Флерет. Она круто развернулась и, не разбирая дороги, бросилась в толпу школьников и мгновенно исчезла.

— Только этого не хватало, — мрачно подытожила Лайтинг, отдавая шлем парню. Тот, равнодушный к маленькой драме собственной девушки, вдруг озлился, криво улыбнулся и, схватив Даниэль за руку, удержал ее в самый последний момент. Не успела девушка спросить, какого черта и, мол, давай, отпусти, как Кэлум поцеловал ее в щеку и отвел прядь волос от ушной раковины, попутно очертив контур лица.

Лайтинг окаменела, осознав, насколько ее положение ухудшилось.

— Какой же ты ублюдок, — процедила она и, бросив ему взгляд, полный ненависти, широкими шагами поспешила убраться с парковки.

— Неужели мне нужно было разыграть страстный поцелуй, чтобы удостоится хотя бы пощечины? Я запомню, Лайтинг,— горько усмехнулся Кэлум, провожая ее взглядом.

*****************

Соля уже два дня была свободна от запретов сестры. Сначала ее это пугало, совесть мучила девочку по ночам, но она довольно быстро объяснила самой себе, что подобное уже случалось — Дани уже пропадала на одну ночь. Практически каждый день за ней заезжал Сноу и они катались до позднего вечера. Он говорил, что теперь все получится, появились деньги и связи. Что Соля может стать его женой сразу после школы, если захочет. Лайтинг-младшая мило краснела и соглашалась, не веря своему счастью.

......

Я шла домой, обдумывая план своей мести Теодору. Наркотик, который мне ввели, неумолимо действовал —ночью я просыпалась от необъяснимой тревоги, в поту и противоестественных желаниях. Меня просто неумалимо тянуло царапать свою кожу, рвать на голове волосы и глухо выть от боли, которая выкручивала мышцы и суставы. По утрам в зеркале, я наблюдала искусанные в кровь губы и глубокие впадины под глазами. Но меня ждал еще один удар. В тот вечер, вернувшись после работы из цветочного магазина, в который смогла устроиться, увидела, что дверь не заперта. Это привело в бешенство: Соля совсем лишилась разума, если перестала заботиться о безопасности! Ее могли ограбить или убить! Или еще что похуже!

— Она определенно напросилась! — раздраженно подумала я, — Никогда эта противная девчонка не станет взрослой! Она о себе не способна элементарно позаботиться!

Сестра рыдала над столом, и когда я вошла, подняла испуганные красные глаза. С минуту мы обе молчали. Я, пораженная увиденным, не сразу смогла найти слова, чтобы отругать или спросить, что случилось. Соля была так несчастна, а вид ее крупных слез, которые медленно катились по щекам, выбил почву под ногами.

— Сестра! — осипшим, слабым голосом позвала Соля, протягивая руки как к единственному источнику спасения. Я не задумываясь бросилась к ней и крепко обняла. Та разрыдаласьеще больше.. По отрывочным словам стало понятно, что Сноу ее обидел. Но что он сделал?

— Успокойся, пожалуйста, я ничего не смогу сделать, если ты не расскажешь, что случилось, — стараясь как можно мягче говорить, я напряженно гладила сестру по плечу, подозревая самое худшее.

— Я не... не хотела! — всхлипывая, оправдывалась Соля, ‒ Я такая глупая! Прости меня, прости, я просто ужасна!

Едва нашла в себе силы, чтобы успокоить ее, отпоить водой и услышать хоть какие-то объяснения. Сестра каялась, просила прощение, но не скоро рассказала, что Сноу увез ее в какой-то клуб, где было несколько его знакомых. Якобы он получил контракт от студии, поэтому хотел отметить со всеми. Было весело, вокруг танцевали люди, а шесть парней и двое девушек, не считая ее, смеялись и что-то пили. Ей предложили коктейль, она долго отказывалась, но потом выпила. Она не совсем помнила, что было дальше, было только весело, легко, она даже танцевала. Но окончательно пришла в себя только в квартире Сноу от ужасной боли.

— Было так больно! ‒ она снова разрыдалась, вспоминая случившееся, — что-то во мне, и так больно! Я попыталась вырваться, но Сноу мне не позволил. Он говорил, что все пройдет и мне понравится, он не слушал меня!

Мое лицо окаменело. Я стиснула зубы, кулаки сами сжались. Убью этого ублюдка. Опомнившись, обняла сестру и позволила ей рассказать до конца. Это животное Сноу не понял, как тяжело и больно девочке, и, не обращая внимание на ее слезы и жалобы, все-таки добился желаемого.

— Мы напишем заявление в полицию, его посадят, — мрачно и твердо заявила я, когда Соля чуть успокоилась,— Нам нужно к врачу.

Когда сестра поняла, что я собираюсь сделать, она испугалась и вырвалась из объятий:

— Нет! Я сама виновата! Не надо, пожалуйста, ничего не надо! — Соля сжалась, как будто ожидая удара, и уронила голову на руки. Я попыталась убедить ее, но та ничего не хотела слышать.

— Ты можешь быть беременной! Прекрати творить глупости! — не выдержала я и попыталась силой поднять тело сестры. Но девочка вцепилась в стол и отказывалась поднять голову с рук.

Внезапно я поняла: Соля все равно не напишет заявления, не признает Виллерса виновным, ничего ему не сделает. Она — добровольная жертва, которая, может быть, простит парня, чтобы не портить отношения с ним. Соля не пойдет к врачу, даже будучи действительно беременной. Она обезумела от страха и унижения, ей ничем не помочь.

Голова моя просто раскалывалась от пульсирующей крови, которая, кажется, стала густой, будто сироп, от ярости и бессилия. Нет, я убью этого подонка, но что будет с Солей, если меня поймают? Тогда нужно просто избить Сноу, сломать ему что-нибудь, чтобы боль и страдания напоминали ему каждый день об ошибке.

Я еще долго думала, на что решиться, пока шла в аптеку за тестом и за успокоительным для сестры..

**************

Диквей немного жалел, что занятия в академии закончились. Теперь он был наедине сам с собой, занятый бесконечными мыслями и терзаниями. Не было контрольных, школьных друзей и драк, чтобы разнообразить день, который начинался где-то с четырех вечера и заканчивался под утро. Ночью Кэлум разъезжал по городу на мотоцикле, шарахаясь от пьяных водителей и едва прорываясь сквозь сплошь замусоренные к утру спальные районы. Иногда он бывал в грязных ресторанчиках, где продавали только рамен и саке, видел простых смертных, что пытались наладить или хотя бы склеить свою разбитую жизнь. К нему часто подсаживались женщины, девушки и даже совсем юные школьницы, мечтая поговорить с ним или даже увести к себе домой. Он лениво выслушивал их, иногда угощал тем, что они просили, но спать с кем-то из них так и не смог.

Казалось, что все замерли, ожидая битву между его школой и Военной Академией. В конце экзаменационных недель Кэлуму передали письмо от некоего Алмази, который уверял, что его Академия уничтожит его и его друзей. Но день, когда они встретятся, так и не назначил. Дик ничего не ответил на послание, только поделился кое с кем, что курсантов будут с нетерпением ждать. В любой день и месяц. Разумеется, ответ дошел до адресата через бесконечные слухи и каналы связи, которые существуют между школами. Видимо, Алмази никак не мог договориться со своими. Или кого-то ждал.

Стеллу Кэлум не видел и не стремился перед ней извиниться или что-то объяснить. В его душе царила только дерзкая розоволосая девушка, которая молчаливо отталкивала и упрекала его всякий раз, когда его темным мыслям удавалось хотя бы слегка коснуться ее светлого образа. Пару раз он ловил себя на том, что пытается найти ее дом. Адрес он знал, пришлось взломать школьную базу данных. Несколько раз воля Диквея отступала перед непобедимой печалью, так что он замечал, что стоит под ее окнами, только спустя полчаса.

Он думал, что девушка беззаботно спит, пока он ждет ее в это сырое утро. Что он жутко замерз и мечтает о ее спящем тепле. Откуда Кэлум мог знать, что она сейчас обрезает стебли цветов или меняет воду в вазонах в совершенно неблагополучном районе, мерзнет до костей и просто не может думать о любви?

Наверное из этой тоски и привычки выросла неудачная встреча Диквея с Даниэль. Или Кэлум просто не умел приходить вовремя.

В ту ночь он снова не мог успокоиться, и хотя более пяти часов провел за рулем, все-таки недостаточно устал, чтобы вернуться домой. В тихом переулке, где стоял пятиэтажный дом с квартирами, рассчитанными под программы социального жилья, тихо шелестели деревья, и когда гулкий звук мотора затих, стало удивительно тихо. В квартире Лайтнинг уже горел свет, хотя было раннее утро выходного дня. Кэлум с надеждой смотрел на это окно, хотя вероятность, что Даниэль выглянет, была ничтожна.

— В конце концов, это не чертов Шекспир, а жизнь, — уныло подумал Дик, оставляя мотоцикл у ограды. Когда парень почти припарковался, за его спиной послышались шаги.

— Что ты здесь делаешь? — холодный голос девушки не скрывал неприязни, так что ледяные мурашки прошлись по всему телу парня, — Убирайся.

Кэлум почти беспомощно проводил Лайтинг взглядом. Она несла маленький пакет из аптеки, напряженная, почти яростная, ее шаг был стремителен и похож на полет стрелы. У него не было и шанса что-то сказать. А проклятая гордость заморозила мышцы ног, так что он не мог пошевелиться, чтобы, опомнившись, броситься за ней. Она больна? Больна ее сестра? Что-то случилось в доме?

Парень почувствовал себя совершенно незначительным, неспособным даже узнать, почему девушка злится. Впрочем, с чего ей быть приветливой и радостной? Вот явился он, продержавший ее в своей комнате более дня, поцеловавший ее на виду и наедине. Гордый мудак, который славится своей агрессивностью и пренебрежением к людям.

Что ж, туда ему и дорога! Горечь и злость завладели душой Диквея. Он вновь пожалел, что слишком бережет девчонку, слишком любит ее, хотя проще подчинить, сломать, истезать ее. Но прежде он уничтожит славу Военной Академии. Может быть, тогда ему хватит смелости покорить и Лайтинг.

— Эй! — Окликнули его, в тот момент, когда он уже закинул ногу на мотоцикл и натягивал шлем.

Лайтинг подошла ближе с тем видом, будто ненавидит всех мужчин на земле.

— Есть одно срочное дело. Поможешь, считай, что я твоя. — Она уничтожит проклятого Сноу, а если этот безумец, что стоит перед ней, посмеет к ней подойти еще раз, избавится и от него. Никому нельзя верить. Она должна защитить хотя бы себя.

*************

Соля не была беременна. Она была просто глубоко травмирована и уязвлена. Она стала беспомощной и покорной в руках сестры, обещая себе больше никогда не нарушать запреты, больше никогда не расстраивать сестру, больше никогда не любить Сноу.

*****************

Незаметно для себя Сидней рос. Только за месяц, почему-то, он вырос на три сантиметра. Что-то меняло его тело, его запах стал более резким и жестким, ему все труднее было спать на животе, а мысли о девушках неизбежно покрывали его щеки краской.. Он чувствовал, что его до дрожи будоражит тайна тела любой девушки, его сознание забито чем-то липким и жарким, а избавиться от этого он никак не мог.

В то утро, когда солнце стало нещадно палить едва показавшись из-за горизонта, в дверь Рипера постучали.
Когда он открыл дверь, то не был удивлен. Незнакомец поздоровался с ним и попросил войти. Сидней пропустил его, не понимая, откуда он знает этого человека, но в то же время совершенно не мог вспомнить его имени или где его встречал.

Незнакомец задал пару вопросов, но Рипер не ответил, спокойно слушая, что говорит гость. Наконец, до незнакомца дошло:

— Что ж, мне нужно было догадаться, что ты ничего не помнишь. Пожалуй, я знаю о тебе кое-что, Сидней.

Оставшись один, Рипер с трудом встал и, покачиваясь, прошел вглубь квартиры. Он никогда не задумывался, почему живет так хорошо. Две комнаты, маленькая уютная кухня и приличная ванная. Квартирка в новом спальном районе. Казалось, он жил так всегда. Когда-то сюда приходила женщина, делала уборку, приносила продукты. Сиду было четырнадцать лет и он не заботился о том, чтобы узнать, кто это, откуда, почему. Он помнил имя, когда это было нужным, сейчас он не мог вспомнить даже лица женщины.

Выходит у него нет прошлого, но есть будущее. А настоящее пока слишком отвратно.

Ритм набирал обороты, подталкивал принять позу и начинать отсчитывать шагами время. Каждый удар совпадал с сердцем, секундой бытия, а Сиду нужно было только подключить руки. Он начал свой импровизированный танец, связки сгибали колени и руки, ступни послушно повторяли геометрические фигуры, а тело в мгновение стало легким и гибким. Ушла боль усталых мышц, ушла серая муть мыслей, а легкие дышали с напряжением, проталкивая кубометрами свежий воздух.

Песня звучала в самом сердце. Раскаленные добела слова говорили о том, что мир давно сломан, что его Великий архитектор бросил каждого на произвол судьбы, а люди умирают быстрее. И каждый есть ничто. Сейчас он в это верил. Его мир перестал быть таковым, он стал чужим себе самому с этим ненужным знанием, брошенный наедине с самим собой. Что ему делать? Только танцевать, танцевать и захлебываться своим дыханием.

За несколько минут комната накалилась, все тело покрыла испарина, и Рипер, в очередной раз поворачиваясь всем телом, синхронизируя движение рук и ног, чувствовал, как пот, стекающий со лба и висков, пропитавший волосы, брызжет на пол. Одиночные соленые капли разбивались, сталкиваясь с пальцами, предплечьями, коленями, впитывались и текли дальше по телу. Во рту пересохло, щеки пылали, но Сидней продолжал танцевать. Когда трек повторился дважды, он остановился. Обессилившее тело бросилось вниз, так что парень ударился спиной о пол. Дыхание было быстрым и тяжелым. Спустя пару минут оно выровнялось. Танцор растерянно смотрел на пыль под диваном, около которого упал. В голове шумело. Прикрыв глаза, он провалился в недолгий нервный сон.

****************

Крис даже в каникулы готовился к экзаменам. Он решал уравнения выпускного класса, прочел всю рекомендованную литературу по вычислительным технологиям и ждал, когда снова придется вступить в бой. Похоже, он был единственным учеником в классе, что заботился о своем будущем. С другой стороны, он был тем исключительным случаем, когда помощи было не откуда ждать. Он только начал взбираться по иерархической лестнице вверх. Ему еще никто толком не мешал. Благодаря врожденной способности быстро искать и усваивать информацию, Сциенция был на шаг впереди своих конкурентов. Но школа – всего лишь маленький мир. Как ему выжить в огромном, там, где ум – это не показатель и не гарант? Крис не знал. К тому же, незаметно для себя парень взвалил на свои плечи заботу о своенравном друге, чье богатство, престиж и возможности могли вскружить любую голову. Но пока такое знакомство приносило только проблемы.

В то утро Крис успел только принять душ и поставить на плиту завтрак, как в его дверь кто-то настойчиво постучал. Чье-то сильное и бестолковое тело практически упало на хлипкую дверь Сциенции, так что старое высохшее дерево затрещало от напора замка, чьи пазухи пытались выйти из отверстия.

— Какого черта? — прошипел сквозь зубы хозяин и привычным жестом поправил очки. Лицо его приняло выражение холодного гнева, парень поморщился от раздражающего стука и заранее раздражающего гостя. Но все же он открыл дверь .
К нему шагнул Кэлум, не поднимая головы, не обращая внимание на то, что друг стоит в шаге от него, так что если бы Крис не отошел, то они бы столкнулись носами. Диквей выглядел изможденным, бледным и крайне злым.

— Только не говори мне, что ты шатался всю ночь, — едко заметил стратег и по совместительству личный душеприказчик Кэлума, который уже не замечал возникшей между ними близости. Сциенция же больше не мог выносить самого Диквея и его извечные проблемы, которые преследовали его с завидной регулярностью. Казалось, что само существование принца компании транспортных перевозок призвано усложнять жизнь окружающих.

— Неужели замучила совесть? Или Стелла? Или у тебя что-то совершенно новое? — Крис неприятно улыбнулся, обнажая островатые зубы, так что любой бы без намека понял, что здесь его не ждут. Но наследник никогда не считался с такими вещами, как чужое настроение и правила приличия. Он просто молчал и без всякого выражения смотрел на друга, как будто бы ни о чем не думая.

За первый месяц каникул Крис достаточно поразмыслил: участие в авантюрах друга может быть чревато. Если его оценка по дисциплине будет низкой, он не сможет попытать счастья в университете, который выбрал.

Диквей практически свалился на стул, задев старый деревянный стол с внушительными трещинами на поверхности, кое-где прикрытыми салфетками из клеенки.

— Так что тебе надо? — уже менее раздраженно спросил Крис, возвращаясь к плите. Яичница уже успела безнадежно подгореть, а сосиски едва отдирались от сковороды.

— Я хочу, чтобы ты спланировал нашу встречу с Военной Академией, — после недолгого молчания, подал голос Кэлум. Плечи стратега маленькой армии Диквея раздраженно дрогнули.

— Вероятно, ты думаешь, что у меня слишком много времени? Думаешь, что мне интересны эти бессмысленные разборки? Мне давно надоели синяки. К тому же, мои родители волнуются. Не хочу хоронить их раньше времени. У меня нет на это денег.

Крис говорил холодно, иногда останавливаясь, чтобы подобрать как можно более вежливые формы своего отказа. Диквей же будто гипнотизировал стертую от времени столешницу, не желая слушать своего "друга".

— Ты уже втянут в разборки. И ты зависишь от моих желаний, — неожиданно выдал Кэлум. Он будто проснулся.

— Что ты хочешь этим сказать? — очкарик выглядел ошеломленным.

— "Програмники" — дети, получившие свое счастье по программе. Крупные корпорации вкладывают деньги в их жизнь и учебу, чтобы после эти люди работали на благо компании. Но сейчас все больше приезжих кадров. И очень скоро компании потеряют необходимость кого-либо выращивать. Мест всегда мало. Возможно, ты будешь только носить бумаги с этажа на этаж. В специальной форме. С тележкой.

Сциенция сжал напряженно кулаки, но сдержался. Чертов принц был прав. Он может не окончить курса, и тогда не видать ему университета. Обычная школа не даст ему необходимых баллов. А после университета надо работать. Но кем? Развозить корреспонденцию? Ждать повышения по десять-двадцать лет?

— Ты подумаешь о том, как нам следует унизить Военную Академию. И взамен ты будешь помогать мне до своей смерти. Или до моей смерти. Как уж повезет, — надменно закончил свою маленькую речь Кэлум.
Потом он встал, чуть пошатываясь. Кровь парня кипела, и он, кажется, делился своим разрушительным огнем души со всеми, кто сколько-нибудь с ним соприкасался. — И еще. Найди всю информацию на одного парня. Его зовут Сноу Виллерс.

Когда он ушел, Крис с ненавистью швырнул сорванную с плиты сковороду в раковину. Ошметки яичницы бросились ему в ноги, обожгли. Но парень стоял безучастный, закрыв руками глаза, обхватив собственную голову. Он нуждался в защите. Но никто ему не поможет.

***************

Я очнулась рано с невыносимой головной болью. Ночью снова крутило сухожилия, снова метало по постели. Противостоять наркотическому желанию было ужасно трудно.. Я была готова прямо сейчас голыми руками убить ненавистного Сноу. Много денег ушло на еду, экстренную контрацепцию для Соли и тесты. Будучи человеком мнительным и попавшим в такую сложную ситуацию, даже после шестой проверки я не могла успокоиться. То мне казалась, что Соля умрет от побочных эффектов, то родит и причем сейчас же ребенка, и что тогда делать?

Когда кошмар первых часов закончился, было больше десяти утра. Чуть ли не единственный выходной был потрачен на нервный, восьмичасовой сон, так что я проснулась уже вечером. И теперь думала с раздражением, что придется тащить сестру на кухню, кормить ее, напуганную дуру, свежеприготовленной едой и успокаивать. Проблем было так много в последнее время, что я все меньше испытывала любви к сестре и все меньше могла терпеть ее глупости.

И все же, пока готовила на кухне омлет, я размышляла над тем, не забудет ли Кэлум о нашем разговоре во дворе. Что предпримет? Если спасует, что тогда? Убивать эту тварь Сноу мне было нельзя, как и калечить. Без заработка, без помощи и защиты сестра натворит ужасных глупостей. Да и сидеть за ублюдка не хотелось.

Я вздохнула и разложила омлет по тарелкам, чувствуя, что становлюсь куда злее и решительнее. Юношеская вера в идеалы покидала меня с каждым днем. И все чаще я чувствовала себя матерью-одиночкой, призванной бороться с непослушным и глупым ребенком. И мне все меньше хотелось это делать. Хотелось просто спать и ни о чем не думать.

Соля тихо вошла в комнату, не поднимая глаз. Голосом умирающего котенка поздоровалась, и забилась в угол нашей маленькой столовой. Она получила свой омлет и, стараясь лишний раз не обращать на себя внимание, быстро поела. Я мельком, с раздражением посмотрела на нее, и углубилась в свои мысли.

Что делал Кэлум около моего дома? Как он узнал, где живу? Выходит, мои личные данные нисколько не секрет для избалованного мальчишки. Он может получить мою медицинскую карту, влезть в интимные подробности, вроде графика менструального цикла, если пожелает. Как это мерзко! И сколько всего знает обо мне школа, прикрываясь соревнованиями и заботой о здоровье ученика. Я как лиса на охоте. Чертов мажор изучает мои повадки, место обитания, случайно показывается на глаза, чтобы быстрее пристрелить и повесить ее шкуру в гостиной.

Я раздраженно собрала тарелки и сбросила их в раковину. Не заметив, как Соля вздрогнула и поспешила скрыться в своей комнате. Только закончив уборку на кухне, поняла, что осталось несколько часов до конца выходного дня. А завтра снова цветы, хлорка и бессонница. Я испытала сожаление, что так быстро идут часы жизни, а я ничего не успела для себя. Я так устала, но конца усталости не будет.

В голове мелькнула мысль выйти на улицу, чтобы бездельно побродить по округе - дать разминку ногам, не более того. Взяла ключи, обулась и без тени сомнений, в выцветшей майке, вышла из дома. Но стоило только чуть отойти от своего двора, как наткнулась на Рипера. Он беспокойно ждал кого-то. Видимо, меня.

Но встретившись со мной взглядом, он смутился и попытался сделать вид, что находится тут случайно.

— И что ты здесь делаешь? — спросила я недружелюбно, — У тебя ко мне какие-то вопросы, дела?

Сидней посмотрел на меня ясно, с какой-то надеждой, что я вздрогнула.

— Дани, я.. брат Кэлума.