Глава- 9
Солнце щедро разливало золотой свет по улицам Токио. Лето наполняло город гулом туристов, запахом уличной еды и лёгким ароматом мороженого, которое расплывалось в руках детей.
Сумико и Куина шли по торговой улице Шибуи, смеясь, таща за собой десятки пакетов — с тетрадями, пеналами, чехлом для ноутбука, каким-то странным кактусом, который Куина «абсолютно точно» собиралась поставить у себя в комнате в общаге.
— Ты видела это зеркало в форме кошки?! — смеялась Куина, идя чуть впереди. — Оно как будто специально создано для меня!
— Уж скорее для Нираги, — фыркнула Сумико. — Чтобы он учился делать нормальные прически, а не… вороний штурм.
Они остановились у уличного кафе, взяли напитки с клубничным льдом, и пошли дальше. Им было хорошо. По-настоящему. Никаких экзаменов, никаких забот — только лето, дружба и их смех, вплетённый в шум улиц.
Светофор мигнул зелёным. Люди начали переходить.
— Шустри, а то не успеем! — крикнула Куина, подхватывая пакеты.
Сумико заскользила за ней, смеясь. Ветер подхватил их волосы. В этот момент один из пакетов выскользнул из руки и упал на дорогу.
— Ой! Сейчас подберу! — быстро сказала Сумико, делая шаг назад.
Куина уже оказалась на середине зебры. Она обернулась.
— Да брось ты! Потом заберём —
Но Сумико наклонилась — как раз тогда, когда свет начал мигать жёлтым.
Куина в долю секунды заметила — грузовик.
Он вылетел не с бешеной скоростью. Он просто не остановился. И этого было достаточно.
— Сумико! — вскрикнула Куина, а потом резко рванула назад.
Сумико только успела поднять голову, как её толкнули вбок, резко, сильно — на тротуар. Она упала на локти, ударившись, но осталась на месте.
А Куина...
Всё произошло за мгновение. Грохот. Скрежет. Люди вскрикнули. Пакеты разлетелись по дороге, как конфетти на чужом празднике.
Время остановилось.
Сумико лежала, приподнявшись на локтях. Уши звенели. Она подняла глаза.
Куина лежала неподвижно.
Сначала не было крови. Только её тело — маленькое, в платье с лимонами, которое они вместе выбирали. Лежит… неправильно. Искривлённо.
— Куина?.. — прошептала Сумико, не чувствуя под собой ни рук, ни ног.
Толпа собралась. Кто-то вызвал скорую. Кто-то уже снимал.
Сумико подползла ближе, не слыша ничего. Лишь — грохот сердца.
— Куина…
— …эй, вставай, не смешно… ты же сильная… ты всегда встаёшь…
Рядом упал пакет с кактусом. Горшок разбился.
Скоро крики. Сирена. Люди, руки, шум.
Но всё, что слышала Сумико — это тишина.
Тишина в голосе Куины.
Которой больше не было.
---
Несколько часов спустя.
Сумико в больнице. Травма ног.
«Ты можешь ходить, — скажет врач. — Но о волейболе… забудьте.»
Она не слышит. Её мир больше не вращается.
На тумбочке рядом — резинка для волос с бантом, которую она одолжила у Куины «на день». День закончился. Как и одна жизнь.
Комната была погружена в серую темноту. Сквозь щель в шторе пробивался слабый свет от уличного фонаря, ложившийся на стену будто бледное напоминание, что ночь ещё не кончилась. Больничные часы тикали глухо и монотонно, как чужое сердце.
Сумико проснулась в половину четвёртого утра.
Не от шума, не от боли. Просто... глаза открылись сами. Сухие, пустые. Она смотрела в потолок, будто впервые. Всё казалось чужим — потолок, капельница, белая простыня, даже собственные руки, лежащие поверх одеяла.
Её тело отзывалось тупой тянущей болью в ногах, но сознание было заторможенным. Будто мир с тех пор идёт в замедленной перемотке.
Она осторожно повернула голову и потянулась к прикроватной тумбочке. Там стояло несколько вещей, принесённых отцом и Куиной, когда она ещё была...
Когда она ещё была.
Наверху — маленький пластиковый контейнер с клубничным моти. Он чуть запотел внутри, будто вздыхал вместе с ней.
> "Куина его любила," — подумала Сумико. — "Она каждый раз смеялась, что клубничный вкус — для избранных. Для тех, у кого внутри солнечный сироп..."
Внутри что-то дернулось.
Но ещё не до конца.
Она не позволяла себе поверить. Ещё нет.
Рядом с контейнером лежал брелок — маленький волейбольный мяч. Подарок от Чишии.
Когда он стоял в том кафе и протянул ей коробочку без слов, просто глядя на неё своими тихими глазами.
С тех пор она его не видела.
> Где он теперь?..
Почему не пришёл?..
Или… он просто не знает?
Её пальцы дрогнули. Она крепче сжала брелок.
Он был холодным.
Сумико вдруг стало невыносимо душно.
Она отвернулась к стене и, дрожащими руками, натянула одеяло до самого подбородка.
Холод внутри был сильнее, чем снаружи.
Глаза смотрели в стену, но не видели.
И тогда пришёл сон. Не спасительный. Не мягкий.
А мучительно вязкий.
---
…Во сне.
Они снова стояли у киоска с моти.
Куина смеялась, как обычно, закручивая волосы в пучок.
— Ну что, берём сразу два? А то Нираги точно один слопает!
Сумико улыбалась.
— Конечно. Клубничный и манго.
Но в этом сне не было звука. Только губы, двигающиеся в молчании.
Смеющиеся глаза, но вокруг — тишина, как под водой.
Куина вдруг посмотрела прямо на неё.
Улыбка исчезла.
Она что-то сказала — но слов не было. Только… лёгкое дуновение. И пустота.
А потом — темнота.
---
Сумико вздрогнула. Проснулась снова.
Слёзы подступили, но не вылились.
Они застряли где-то внутри, вместе со страхом, с бессилием, с непониманием.
Она лежала неподвижно, чувствуя, как внутри всё становится пустым, как коридоры этой больницы.
Как будто весь её прежний мир — школа, друзья, моти, волейбол — был просто сном, который теперь не вернуть.
И только моти на тумбочке, чуть подтаявший,
и брелок от Чишии — доказательство, что жизнь была.
Когда-то.
---
Прошла неделя.
С каждым днём боль в ногах становилась чуть слабее. А боль внутри — только сильнее.
Сумико ходила на костылях. Медленно, как в чужом теле. Казалось, всё вокруг стало слишком громким и слишком пустым одновременно.
Друзья приходили. Усаги приносила её любимые сэндвичи, Арису читал вслух главы из старых комиксов, Карубэ и Нираги пытались шутить, как всегда.
Но их голоса будто проходили сквозь неё. Она не слышала их — не потому, что не слушала. А потому что… не могла.
Сумико не принимала, что Куины больше нет.
Она не произносила её имя вслух.
Даже не смотрела на гитару, которую принесли в палату.
И не открывала ящик, в котором лежал тот клубничный моти.
---
Сегодняшний день был особенно серым.
Дождь моросил с самого утра, будто небо плакало, когда она больше не могла.
Медсестра отвлеклась, и Сумико выскользнула во двор — во внутренний садик больницы, где была маленькая спортивная зона. Старое покрытие волейбольной площадки блестело от дождя, сетка висела немного перекошенной.
Там не было никого. Только она, серое небо и крошечные капли, падающие с крыш.
Сумико подошла ближе, волоча костыли. У края площадки валялся мяч. Потерянный. Мокрый.
Она сняла костыли, будто надеясь, что если не опереться — то тело само вспомнит.
Сделала шаг. Потом ещё.
Больно.
Но она продолжила. Протянула руку, взяла мяч. Он скользкий, холодный.
— Ну же… — прошептала она себе.
Подбросила мяч вверх, сделала неловкий замах.
Мимо.
Снова.
Мяч отлетел в лужу.
Она шагнула за ним, но ноги не слушались.
Она упала.
Громко, с глухим стуком о мокрый пол. Грязь на коленях. Ладони в воде.
Сначала было просто тихо.
А потом — взрыв боли.
Сумико закричала. Резко. Словно что-то вырвалось наружу.
— Почему… почему… — хрипло вырвалось из неё.
И вдруг — рыдание. Громкое, дикое, как у ребёнка. Она плакала, била себя по ногам — не сильно, но яростно, с отчаянием.
— Двигайся… прошу… ну же… ты же должна...
— Я должна играть…
— Мы же… мы же договаривались… с ней…
В какой-то момент её дыхание сбилось. Плечи вздрагивали. Она лежала, свернувшись на мокрой площадке, с мячом, прижатым к груди.
И тут оно пришло.
Осознание.
Её больше нет.
Куина не придёт.
Никогда не сядет рядом на лавку.
Не назовёт её «сонной варёной картошкой».
Не скажет, что та переела моти.
Не возьмёт за руку.
Никогда.
Дождь всё ещё шёл. Но Сумико не чувствовала его.
Ей казалось, будто всё внутри рухнуло, как карточный домик, выстроенный за все эти годы.
И она осталась… с этим мячом. И с этой пустотой.
На площадке, где они когда-то мечтали играть вместе на турнирах.
---
Я сама пустила слезу(
Делитесь впечатлениями