Глава 6
Я снова проснулась от кошмара.
Похороны матери. Серое небо, моросящий дождь, запах мокрой земли и цветов. Тётя Эмили держит меня за руку — её ладонь холодная, пальцы дрожат. Я маленькая, мне так мало лет, но я уже понимаю, что мама не вернётся. Никогда. Я смотрю на гроб, на людей в чёрном, на небо, которое плачет вместе со мной, и чувствую, как внутри меня что-то обрывается. Навсегда.
Я тёрла переносицу, пытаясь унять головную боль. Этот сон давненько мне не снился — может, год, а может, больше. Но сегодня он вернулся. Почему? Что изменилось? Может быть, потому что я снова почувствовала себя той маленькой девочкой — потерянной, ненужной, брошенной. Или потому что приближается что-то, что заставит меня снова вспомнить, что такое терять.
Я подняла глаза.
Перси спал на моём плече. Я даже не помнила, как мы уснули — кажется, разговаривали о чём-то, потом я отключилась. Его дыхание было ровным, тёплым, и я боялась пошевелиться, чтобы его не разбудить. Волосы упали ему на лоб, и во сне он выглядел совсем ребёнком — не тем героем, который убил Минотавра, не тем упрямцем, который спорит с Аннабет, а просто мальчишкой, которому тоже страшно. Который тоже потерял маму.
Гровер забрался к люку на потолке фургона и приоткрыл его — в щель пробивался серый утренний свет. Он высунул голову наружу, принюхался, потом снова спрятался. Его копыта тихо стучали по металлическому полу. Аннабет держала кристалл — тот самый, который использовала для связи. Она крутила его в руках, пытаясь настроить сигнал, и её лицо было сосредоточенным, почти суровым.
Точно. Мы же ищем молнию.
Я почувствовала, как Перси заворочался. Он поднял голову, протёр глаза, огляделся. Ему тоже что-то приснилось — я видела это по его лицу. По тому, как дёрнулась его челюсть, как потемнел взгляд. Но он ничего не сказал. Только посмотрел на меня, и я кивнула — не спрашивай, я тоже не спрашиваю.
— А это поможет? — спросил Гровер, свешиваясь из люка.
— Скоро узнаем, — ответила Аннабет, поворачивая кристалл. Её пальцы двигались быстро, уверенно — она делала это уже тысячу раз. — Ты видишь, где мы?
Гровер снова высунул голову, огляделся, прищурился, втянул носом воздух. Потом залез обратно.
— Почти на месте, — сказал он, и в его голосе послышалось облегчение.
Перси встал, потянулся — хрустнули кости — и сел рядом с Аннабет. Фургон качнулся, когда он пересаживался.
— Я поймала сигнал, — сказала Аннабет, и в её голосе впервые за долгое время послышалась надежда.
Я подсела к ней с другой стороны и протянула драхму — золотую монету, которую дал нам Арес. Монета была тяжёлой, тёплой, и на ней был выбит какой-то символ, который я не разглядела. Аннабет взяла её и бросила в разноцветное отражение света на стене фургона. Монета звякнула, и цвета вспыхнули ярче.
— Я никогда к этому не привыкну, — пробормотал Перси, глядя на переливающееся сияние.
— Если хочешь внимания богов, надо платить, — ответила Аннабет, не отрывая глаз от кристалла. Она поднесла его к губам и заговорила чётко, как диктор: — Ирида, богиня радуги, прими моё подношение. Покажи мне Лагерь Полукровок. Кабинет Хирона.
Воздух перед нами задрожал. Цвета поплыли, смешиваясь, переливаясь, и через секунду мы увидели картинку — как сквозь мутное стекло, но достаточно чётко. Стол, свитки, полки с книгами, копыта Хирона, который…
Стоп.
Хирона не было.
Был Лука.
Лука стоял у стола, листал какие-то бумаги, и его лицо было напряжённым. Он выглядел старше, чем я его помнила — или это просто свет так падал?
— Лука? — удивился Перси, подавшись вперёд.
— Аннабет? Скай? Перси? — Лука поднял голову, и я увидела, как его лицо озарилось облегчением. Глаза расширились, плечи опустились. — Вы целы?
— Да, — ответила Аннабет, и в её голосе впервые за долгое время послышалась теплота. — Всё хорошо. А где Хирон?
Я помахала Луке рукой — он заметил и слабо улыбнулся. Улыбка вышла кривой, усталой.
— Хирон по уши в делах лагеря, — сказал он, откладывая бумаги. — Все ждут войны. Хижины выбирают стороны. — Он помолчал, и его лицо стало серьёзным. — Скажите, что у вас есть хорошие новости.
— Мы знаем, кто украл молнию, — выпалил Перси. Слишком быстро. Слишком уверенно.
Я тихо добавила, почти шёпотом, потому что не хотела, чтобы Лука услышал, но он всё равно услышал бы — связь работала в обе стороны:
— Нет, не знаем. Мы предполагаем.
Лука не услышал меня. Или сделал вид.
— Откуда? — спросил он, подаваясь ближе к изображению.
— Мы наткнулись на Ареса, — начала Аннабет, и её голос стал тише, осторожнее. — Я и Гровер разговорили его, и мы поняли, что Арес знает, кто украл молнию, но покрывает его. А кого может прикрывать Арес, если…
— Не свою любимую дочь? — закончил Лука. Его губы скривились в усмешке. — Молнию похитила Кларисса.
Перси покачал головой. Я видела, как он сжал кулаки, как напряглись его плечи.
— Хирон должен задержать её и допросить, — сказал он. — Дело ведь не просто в молнии. Всё куда сложнее. Не спрашивайте, откуда я знаю. Просто поверьте мне.
— Ладно, — кивнул Лука, и его лицо снова стало серьёзным. — Я скажу ему. — Он помолчал, а потом спросил, и его голос изменился — стал мягче, почти осторожным: — И как вам… Арес?
Он посмотрел на меня.
Почему-то именно на меня.
Я не поняла почему. Может, потому что Арес — мой брат? Может, потому что Лука думает, что я могу судить о нём лучше других? Или потому что он хочет услышать не стратегический анализ Аннабет, не наивное мнение Перси, а что-то… другое? Я не знала. Но вопрос повис в воздухе, и все ждали моего ответа.
— Ну… — я пожала плечами, чувствуя, как взгляды ребят упираются в меня. — По сравнению со встречей с химерой в понедельник и с Медузой в воскресенье… могло быть и хуже.
— Медуза была в субботу, — поправила меня Аннабет. Её голос был ровным, но в нём чувствовалось раздражение — от того, что я перепутала дни, или от того, что я вообще ответила на этот вопрос?
— Не в воскресенье? — удивился Перси, и на его лице появилось искреннее недоумение.
— В воскресенье чудовищ не было, — отрезала Аннабет. — А в понедельник вы утонули.
— Значит, Медуза была в субботу, — подвела я итог, чувствуя, как голова идёт кругом от этой путаницы.
— Ребята? — Лука смотрел на нас с недоумением. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Что с вами?
— В смысле? — в унисон спросили мы, и я услышала в своих голосах ту же растерянность.
— Когда вы успели стать лучшими друзьями?
Мы переглянулись. Я не знала, что ответить. Перси — тоже. Аннабет просто отвела взгляд, но я заметила, как дёрнулся уголок её губ.
— Не хочу менять тему, — сказал Перси, и его голос стал серьёзным. — Но придётся. Нам нужен твой совет. Мы едем в Лас-Вегас к твоему…
Я не дала ему договорить.
Резко выдернула кристалл у Аннабет и зажала его в кулаке. Связь оборвалась с резким щелчком. Изображение исчезло, оставив после себя только мерцающие точки перед глазами.
— Зачем? — Перси уставился на меня. В его глазах вспыхнуло непонимание, смешанное с обидой.
— Ты что творишь? — возмутилась Аннабет, и её голос был ледяным. Она протянула руку, чтобы забрать кристалл, но я не отдала.
— Не понял? — Перси переводил взгляд с меня на неё и обратно.
— Нельзя спрашивать Луку об отце, — сказала я тихо, но твёрдо. Мой голос дрожал — от напряжения, от усталости, от того, что я знала то, чего они не знали.
— Теперь точно не спрошу, — буркнул Перси, отворачиваясь.
— Если ты скажешь, что мы ищем Гермеса, он начнёт нас отговаривать, — добавила Аннабет, и её голос потеплел — она поняла. Она всегда понимала быстрее других. — Нам это ни к чему.
Она встала и отошла к Гроверу — проверить, как он там. Хотя в этом не было никакой необходимости. Просто ей нужно было отойти от нас. От этого разговора.
— Они не ладят? — спросил Перси, кивая в сторону Аннабет.
— Совсем, — ответила я, глядя, как Аннабет что-то тихо говорит Гроверу, а тот кивает.
— Ясно.
К нам подошли Гровер и Аннабет. Гровер выглядел взволнованным — больше обычного. Его пальцы теребили край рубашки, и он постоянно оглядывался на дверь фургона.
— Есть новости, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Водители грузовика — плохие люди. Они контрабандисты.
— Мы можем открыть клетки с животными и освободить их, — предложила я, чувствуя, как внутри закипает злость на этих людей, которые везут зверей в неволе.
— Только если это не помешает испытанию, — строго сказала Аннабет, и её взгляд стал колючим.
— Нет-нет-нет, — замахал руками Гровер, и его лицо просветлело. — Они уже сами придумали, как сбежать и помочь нам. Поверьте… некоторые из них и правда очень умные. Им не хватает буквально одной детали, чтобы открыть клетки.
— Какой? — спросил Перси, приподнимая бровь.
— Больших пальцев. — Гровер показал свои, растопырив пальцы. — Но раз теперь мы здесь, всё в порядке.
— Мы откроем клетки, — кивнула я, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. — А дальше? У них есть план?
— Да, очень изысканный. — Гровер улыбнулся — впервые за последние дни. — Эти ребята… они настоящие творцы.
---
Через некоторое время мы уже стояли на улице.
Дождь перестал. Небо было серым, но не давило — просто висело над головой, как мокрое одеяло. Мы молча смотрели, как животные, которых мы выпустили, создали огромную пробку и бегали по городу.
Зебры, страусы, какие-то экзотические птицы — они носились по улицам, заскакивали на капоты машин, били копытами по асфальту. Люди визжали, сигналили, ругались. Кто-то выбежал из машины и побежал прочь. Кто-то, наоборот, достал телефон и начал снимать.
— Опасно как-то… — протянул Перси, и в его голосе послышалось беспокойство.
— Они справятся, — уверенно сказал Гровер. — Я дал им благословение сатира. Так что они быстро доберутся до дикой природы.
— Перси говорил про людей… — напомнила я, глядя на толпу, которая разбегалась в панике.
— Оу. Людей… — Гровер посмотрел на убегающих людей, и его лицо стало задумчивым. — Уверен, они… — он замялся, подбирая слова. — Сложно сказать. Зато с животными всё хорошо.
— Идём, — поторопила Аннабет, оглядываясь по сторонам. — Пока копы не приехали.
— Как понять, какой отель — это "Лотос"? — спросил Перси, оглядываясь по сторонам. Высокие здания, неон, реклама — всё сливалось в одну пёструю картину.
— Тот, на крыше которого стоит огромный бутон лотоса, Джексон, — сказала я, указывая вдаль.
Он посмотрел туда, куда я показывала. Помолчал.
— Через пару секунд я бы и сам догадался… серьёзно.
Я слышала долю сарказма в его голосе, но мне было всё равно. Я пошла вперёд вместе с Аннабет и усмехнулась — не над ним, над ситуацией.
— Иногда лучше идти самым простым путём, — догнал нас Перси. — Давайте так делать почаще.
---
Итак, мы попали в этот… бар? Или что это было? До конца понять было невозможно. Скорее — игорный дом, бар и отель одновременно. Всё в золоте, мраморе, зеркалах. Люстры свисали с высоких потолков, ковры заглушали шаги, воздух был тяжёлым от духов и сигаретного дыма.
Если бы я не знала, подумала бы, что к этому причастен Дионис. Здесь было не то чтобы очень много людей — здесь их было очень, очень, ОЧЕНЬ много.
Толпы. Очереди к игровым столам. Музыка, смех, звон монет. Воздух сладкий, тяжёлый, пьянящий — он обволакивал, как сироп, заставлял веки тяжелеть, а мысли — расплываться.
— Эм… — Перси оглядывался с потерянным видом, и его глаза блестели отражениями неоновых огней. — Я знаю, что нам нужно спасать мир, но… ничего же не будет, если мы тут немного расслабимся?
— Сначала найдём Гермеса, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Потом попросим у него транспорт до Лос-Анджелеса. Потом узнаем, как нам проникнуть в Подземный мир. И через десять секунд смоемся отсюда.
— Я шутил, — буркнул Перси, и я увидела, как его уши покраснели.
— Погодите… — Гровер остановился, вскинув руку.
— Что такое? — спросила Аннабет, и её голос стал напряжённым.
— Мама тебе многое рассказывала, Перси. Она «Одиссею» тебе читала?
— Только комикс, — признался Перси, и я увидела, как он смутился.
Я вопросительно посмотрела на парня.
— Тоже норм? — спросил он, пожимая плечами.
— Одиссей прибыл на побережье, жители которого не помнили, откуда они, не помнили важные для них события, — начал Гровер, и его голос стал тише, почти шёпотом. — А всё потому, что они ели цветы…
— Лотоса, — закончил Перси, и его лицо побледнело.
— Если мы здесь задержимся и всё забудем, это будет очень и очень плохо.
— Но если Гермес здесь, разве у нас есть выбор? — спросил Перси, и в его голосе послышалось отчаяние.
Они глянули на меня и Аннабет.
— Что думаете? — спросил Перси.
— Просто ничего не ешьте, — сказала Аннабет, и её голос был твёрдым, как сталь.
— Мне одной показалось, или тут странный воздух? — спросила я, принюхиваясь. Сладковатый, приторный — как сироп, который заливают в лёгкие.
— Я ничего не почувствовал, — пожал плечами Гровер, и я на секунду позавидовала его сатирскому иммунитету.
Если Гровер не чувствовал — может, и правда ничего нет? Но воздух здесь был каким-то… неправильным. Он давил, обволакивал, усыплял.
Мы пошли вглубь игорного дома.
— Это место намного больше, чем кажется снаружи, — сказал Гровер, оглядываясь по сторонам. — Он может быть где угодно!
— Разделимся, — предложила Аннабет, и в её голосе не было сомнений.
— Я думал, мы больше так не делаем, — возразил Перси. — К тому же… может, вы его уже видели, но я — нет.
— Согласна, — кивнула я. — Я слышала об отце Луки только через его слова.
— Тогда ты и Гровер идёте проверять ту сторону этажа, — Аннабет указала налево. — А мы с Перси — в ту. Через двадцать минут встречаемся в лобби.
— Что нам сказать ему, если мы найдём его первыми? — спросил Гровер, и в его голосе послышалось волнение.
— Ничего? — Аннабет пожала плечами. — Встретимся и вы меня к нему отведёте.
— Хорошо, — кивнула я. — Поняли. Идём, Гровер.
---
Мы с Гровером пошли в ту сторону, куда указала Аннабет. Здесь было ещё больше людей — они смеялись, кричали, хлопали друг друга по спинам. Я старалась не терять Гровера из виду, но толпа была слишком плотной.
Я сжимала кулон в руке, чувствуя, как он нагревается — то ли от моего тепла, то ли предупреждая об опасности. Гровер шёл впереди, его копыта цокали по мраморному полу, но этот звук тонул в общем шуме.
А потом я моргнула — и его не стало.
— Чёрт. Чёрт. Чёрт, — прошипела я, вертя головой. Сердце заколотилось где-то в горле. — Где же он?
Я блуждала по залу, заглядывала в каждое лицо, в каждую тень. Игровые автоматы, рулетки, столы для покера — везде чужие, незнакомые люди. Никто из них не был сатиром. Никто из них не был Гровером.
Страх сжал грудь ледяными пальцами. Я потеряла его. Снова. Как тогда, в поезде? Нет, тогда мы хотя бы знали, где он. А сейчас — просто исчез. Растворился в толпе.
Ничего не оставалось, кроме как идти к Аннабет и Перси.
Я пробиралась сквозь толпу, расталкивая локтями чужие тела, извиняясь на ходу. Вскоре я действительно нашла их. Они были в паре метров впереди, но у меня уже не было сил бежать — ноги гудели, голова кружилась от сладкого воздуха. Я просто шла, не выпуская их из виду, как маяки в тумане.
— Если я кое-что расскажу, ты пообещаешь не смеяться? — услышала я голос Перси. Он был тихим, почти шёпотом — будто он боялся, что кто-то услышит.
— Перси… — голос Аннабет звучал устало, но в нём не было насмешки.
— Эм… да, хорошо. В общем… мне снятся сны. — Перси говорил тихо, почти шёпотом, и я едва разбирала слова. — Сначала они были странными, а потом, как у мамы Луки, стали страшными. Тебе они тоже снятся?
— Конечно, — ответила Аннабет, и я увидела, как её плечи напряглись.
— А потом в них начал появляться и говорить со мной незнакомец. — Перси помолчал, собираясь с мыслями. — Но это не похоже на обычный сон. Он будто знает, что снится мне. Но сегодня всё изменилось — будто это я оказался у него во сне. И подслушивал, как он говорит с тем, кто украл для него молнию.
— Ты подслушал во сне, как Аид разговаривал с Клариссой? — спросила Аннабет, и в её голосе послышалось недоверие.
— Я не понял, что имелось в виду, когда они обсуждали свои следующие шаги, — сказал Перси, качая головой. — «Столкновение Зевса и Посейдона — это всего лишь начало». Они задумали что-то намного серьёзнее. Как по-твоему, это было взаправду? Если да… то значит, даже богам ничего не известно. То есть… и что нам тогда делать?
Я наконец нагнала их, тяжело дыша. Грудную клетку сдавило — то ли от быстрого бега, то ли от страха.
— Ребят… — сказала я, и мой голос дрожал. — Я потеряла Гровера. Он… его просто унесла толпа. Слишком много людей… Я… мне жаль.
Стыд обжёг щёки. Я должна была смотреть за ним. Я обещала себе, что больше никого не потеряю. И снова не уберегла.
— Скай, — Аннабет положила руку мне на плечо. Её ладонь была тёплой, и это немного успокоило. — Всё хорошо. Успокойся.
Перси тоже коснулся моего плеча — и этот жест был таким тёплым, таким обычным, что я почти поверила, что всё действительно будет хорошо.
— Всё хорошо, ладно? — сказал он. — Мы найдём его после того, как найдём Гермеса. Идём.
---
Мы пришли к какому-то игровому столу. За ним сидели дамы и мужчины в дорогих костюмах — они бросали кости, смеялись, пили что-то золотистое из высоких бокалов. А среди них стоял мужчина в худи.
Он что-то рассказывал гостям, жестикулировал, улыбался. Его движения были быстрыми, порывистыми — как у птицы. Мы медленно подошли к столу. И вот наконец он заметил нас.
Сначала он увидел Аннабет. Потом — меня. Потом — Перси. По его лицу пробежало узнавание.
— Полубоги? — сказал он, и в его голосе послышалось что-то вроде усталости. — Приветствую.
— Мы искали вас, — сказала Аннабет, и её голос был твёрдым.
— И нашли. — Он развёл руками, обводя зал. — Присоединяйтесь. Умеете играть в кости?
— У нас мало времени, — ответила Аннабет, не двигаясь с места. — Нам нужна помощь.
— Я знаю, что вам нужно, — Гермес склонил голову, и его улыбка стала грустной. — Я должен помочь вам попасть в Подземный мир.
— Ого, — усмехнулся Перси, но в усмешке не было веселья. — Какой ты догадливый.
— Я существую вне времени и пространства, — ответил Гермес без тени улыбки. — Именно поэтому мне доверили доставку почты. Слушайте… вы не первые полубоги, кто пришёл за помощью. И не первые, кто уйдёт расстроенными. Поэтому хотя бы сыграйте.
— А Луке бы вы помогли, — тихо сказала Аннабет, и в её голосе послышалась боль.
Гермес посмотрел на неё. Долго. Пристально. Потом кивнул:
— Да? Тогда ладно.
---
Он привёл нас в свой кабинет — маленькую комнату за игровым залом, заваленную картами, письмами, посылками. И тут же плюхнулся в кресло, закинув ноги на стол.
— Перемещаться в пространстве легко, — сказал он, поигрывая золотой монетой. — А вот растить детей — тяжело. Садитесь.
Мы сели напротив него на потрёпанный диван. Пружины скрипнули под нашим весом.
— Я тебя помню, — он указал на Аннабет. — Ты была с Лукой тогда… при нашей последней встрече.
— Да, — кивнула Аннабет, и её лицо стало каменным. — И я видела вашу ссору. Слышала его слова. Он обвинил вас в том, что стало с его мамой. Что это всё ваша вина. Что он ненавидит вас. — Она подалась вперёд, и в её глазах загорелся огонь. — Помогите попасть в Подземный мир. Забрать у Аида молнию. И он поймёт, что вам не всё равно.
Гермес помолчал. Его пальцы замерли на монете.
— Знаю я один путь, — сказал он наконец. — Помогал одним ребятам пройти. Только вот знаете, чем это кончилось? — Он горько усмехнулся. — Каждый без исключения… — он замолк, не договорив, и его глаза стали пустыми. — Вам не нужна моя помощь.
— Нет, — возразил Перси, и его голос был твёрдым. — Вообще-то нужна.
— Мне говорили держаться подальше от Луки и его мамы, — сказал Гермес, глядя в стену. — Предупреждали, что как бы я ни пытался им помочь, делаю только хуже. Но я не слышал. — Он сжал монету в кулаке так, что побелели костяшки. — Но пострадал не только сын. Пострадали все. Знаете, каково это? Быть рядом с тем, кого любишь, зная, что ты причиняешь боль только своим присутствием?
Он наклонился над столом, залпом выпил виски из стакана, стоявшего перед ним. А потом резко дотронулся до Перси.
Перси отдёрнул руку, словно обжёгся. На секунду его глаза застыли — он что-то вспомнил. Что-то, что я не могла увидеть. Что-то, что заставило его побледнеть.
Аннабет отодвинулась, не дала к себе прикоснуться.
Затем Гермес посмотрел на меня. Прямо в глаза.
— Я знаю, — сказала я.
Потому что я знала. Я знала это чувство — быть рядом с тем, кто тебя не хочет. Кому больно от твоего присутствия. Впервые, когда я приехала к тёте Эмили, она терпеть меня не могла. Она ненавидела меня, потому что я была дочерью её погибшей сестры. Она плакала по ночам — неделями, месяцами. И я не знала, что делать. Как сделать так, чтобы ей стало легче. Как исчезнуть, не исчезая.
Я отмахнулась от воспоминания, как от надоедливой мухи.
— Ну так что? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы поможете или как?
Гермес покачал головой.
— Я больше не вмешиваюсь. — Он опустил глаза, и в его голосе послышалась такая глубокая усталость, что мне стало почти жаль его. — Оно того не стоит. Простите.
Аннабет встала. Её движения были резкими, будто она сдерживала себя из последних сил.
— Значит, мы зря потратили время, — сказала она ледяным тоном. — Которого у нас и так нет.
Она развернулась и ушла, не попрощавшись. Её шаги гулко отдавались по каменному полу. Мы остались сидеть за столом.
— У неё есть право злиться, — тихо сказал Гермес. — Это нечестно. Совсем.
— Спасибо, — сказал Перси, и в его голосе сочился сарказм. — Вы сильно помогли.
— Тогда меня предупредил твой отец, — сказал Гермес, не поднимая головы. — Он говорил, что ему больно смотреть, как ты страдаешь, и не иметь сил вмешаться. Но иногда такова судьба родителя.
Перси замер. Его лицо побелело.
— Я должен был встретиться с ним… — сказал он. — Он сказал, что будет ждать в Санта-Монике. Зачем так говорить, если он думал, что от этого будет только хуже?
— Богу сложно чувствовать себя бессильным, — ответил Гермес. — Думаю, все мы стараемся как можем. Если тебе станет легче… то в этом уже нет смысла.
— Что вы имеете в виду? — спросила я, чувствуя, как внутри закрадывается тревога.
Гермес глянул на часы.
И у меня всё дошло.
Время. Время и пространство.
— У нас огромная проблема! — Я схватила Перси за руку и потащила к выходу. — Нам кажется, что мы провели здесь двадцать минут, но мы здесь уже несколько часов! Время здесь течёт иначе. Быстрее. Каждая секунда здесь — как минуты снаружи!
Мы выбежали в холл и нашли Аннабет.
— Гермес всё это время сидел за столом и знал, что у нас кончается время, — прошипел Перси, и его лицо было красным от злости.
— Значит, не зря я украла у него ключи, — спокойно сказала Аннабет, и в её глазах мелькнула хитрая искра.
— Погоди, что?
— Молодец, — выдохнула я, чувствуя, как страх отпускает. — Я знала, что у тебя получится.
— По плану Скай, — пояснила Аннабет, доставая из кармана связку ключей. — Я стала невидимой и обчистила его карманы.
— Обчистила карманы Гермеса?! — Перси вытаращил глаза так, что они чуть не выпали из орбит.
— У меня много талантов. — Аннабет усмехнулась. — Осталось найти его машину. Она перенесёт нас туда, куда мы захотим. Если поторопимся, успеем закончить испытание к назначенному сроку.
— Гермес ещё кое-что сказал… — начал Перси.
— Он сказал, что мы не чувствуем время из-за лотоса, — перебила я.
— Но мы его не ели! — возразила Аннабет, и в её голосе послышалось раздражение.
— Он распылён в воздухе, — ответила я, чувствуя, как сладкий привкус всё ещё стоит во рту. — Лотос везде. В каждом вдохе.
— Чтобы забыться, — закончил Перси, и его лицо стало серьёзным. — Гермес напомнил мне, что до ухода мы должны сделать ещё кое-что…
— Гровер, — сказала Аннабет.
— Кто? — спросил Перси, и в его глазах мелькнуло пустота.
— Что? — я уставилась на него. — Ты про что?
Аннабет уставилась на какого-то мужчину в дальнем углу холла. У него были козлиные ноги. Сатир.
Мы тоже посмотрели на него.
— Точно, Гровер! — воскликнул Перси, и его лицо просветлело. — Но он как-то постарел… Мы давно здесь?
Я направилась к мужчине, ребята — за мной.
— Стой! — крикнула я, когда он попытался скрыться в толпе.
Мы подошли к нему. Он явно нервничал — прятал глаза, переминался с ноги на ногу, теребил край своей грязной рубашки.
— Мы ищем нашего друга-сатира, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ты видел его?
— Где он? — спросил Перси, и в его голосе послышались стальные нотки.
Мужчина не ответил. Он развернулся и побежал.
Мы — за ним.
Расталкивая людей, перепрыгивая через стулья, мы мчались по залу. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели от сладкого воздуха. Перси оказался быстрее — он догнал мужчину и повалил его на пол, прижав коленом к спине.
— Где Гровер? — прорычал он, и в его голосе не было ни капли сомнения.
Мужчина всё же привёл нас к нему.
Гровер сидел за игровым автоматом в виртуальной реальности — очки на глазах, руки на джойстиках. Он не видел нас. Не слышал. Не помнил. Его лицо было расслабленным, почти счастливым — будто он наконец нашёл то, что искал.
Перси снял с него очки.
— Гровер!
— Почти получилось! — Гровер заморгал, привыкая к свету. Его зрачки сузились, и он поморщился — яркий свет казино ударил по глазам.
— Сам ненавижу, когда так делают, — сказал Перси, и в его голосе послышалось облегчение. — И поверить не могу, что говорю это, но нам пора идти.
— Хорошо… — Гровер огляделся, и его лицо стало растерянным. — А куда?
— Ты не знаешь, кто мы? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает паника.
— Да… не знаю. — Он посмотрел на нас пустыми глазами, и у меня сжалось сердце. — Знакомы?
Перси указал на себя, на меня, на Аннабет.
— Скай, Перси, Аннабет. Твои лучшие друзья.
— Правда?! — Гровер просиял, и на его лице появилась та глупая, искренняя улыбка, которую я так любила.
— Блин… — Перси схватил его за плечи. — Гровер, мы на испытании. И без тебя никак. Времени мало! Нам пора уходить прямо сейчас!
— Испытание?! — Гровер вскочил, чуть не сбив меня с ног. — Офигенно! Оно опасное? Я не отказываюсь, просто интересно. — Он помолчал, а потом добавил, понизив голос: — А ещё прости, повтори, как тебя…
Я промолчала. Сжала кулон в руке и почувствовала, как он нагревается.
Мы переглянулись и быстро пошли на парковку.
---
Мы шли по подземному гаражу, уставленному автомобилями — от старых развалюх до новеньких спорткаров. Лампы мигали, отбрасывая длинные тени на бетонные стены.
— Итак… — сказал Перси, оглядываясь. — Он бог путешественников. Какая машина у бога путешественников?
— Ребята, признаюсь, — сказал Гровер, и его голос звучал почти нормально — будто он вспоминал что-то важное. — Ваше испытание страшно интересное! Надеюсь, мы найдём машину.
— Поиски машины — не главное, — сказала я, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы.
— Это не всё? — Гровер округлил глаза.
Мы с ребятами переглянулись.
— По пути расскажем, — сказал Перси. — Мы спешим.
— Опаздываем? — спросил Гровер, и в его голосе послышалось беспокойство.
— Мгм… — кивнула я. — И очень сильно.
— Из-за меня?
— Забей, — Перси хлопнул его по плечу, и Гровер покачнулся. — Всё будет хорошо.
Я усмехнулась и похлопала Гровера по плечу.
— Надеюсь, игра, в которую ты играл, была потрясающей.
— Я искал Пана, — тихо сказал Гровер, и в его голосе послышалась такая глубокая тоска, что у меня защемило сердце.
— Круто.
— Я правда чувствовал, будто вот-вот его найду. — Он посмотрел в потолок, будто надеялся увидеть там ответы. — Стану первым. Помогу спасти мир природы. По-настоящему.
— Ребята! — окликнула нас Аннабет.
Мы подошли к ней. Она стояла около жёлтого такси — старого, потрёпанного, с потускневшей краской и мятым бампером.
— Гермес водит такси? — удивился Перси, приподнимая бровь.
В руках Аннабет была записка. Она подняла конверт — на нём было написано: «Для тупых детишек».
— Мило, — сказала я, чувствуя, как уголки губ дёргаются в усмешке.
Аннабет начала разворачивать конверт. Её пальцы дрожали — от волнения или от злости.
— Как-то я не подумала, что бог воров заметит кражу… — пробормотала она.
Она наконец развернула письмо и начала читать:
— «Чёрный вход в Подземный мир. Волшебное слово. Карта в бардачке. Мы станем путниками, когда выйдем на дорогу. И тогда машина отвезёт нас туда, куда мы захотим».
— Значит… — Перси посмотрел на дверь гаража, на тусклый свет, пробивающийся снаружи. — Одному из нас надо вывести её отсюда.
Мы переглянулись.
— Я до сих пор не понял, чем мы занимаемся, так что я выбываю, — сказал Гровер, поднимая руки.
Перси, кажется, для себя что-то решил. Его лицо стало решительным, почти суровым.
— Да… — сказал он. — Да ладно. Хорошо. Я с первого раза убил Минотавра. Что такого? Ничего сложного.
Мы сели в машину. Перси за руль, я рядом, сзади Гровер и Аннабет.
Перси завёл двигатель. Нажал на газ.
И мы врезались в столб.
— Простите, — сказал Перси, багровея. — Виноват. Как тут сдать назад?
Он начал сдавать назад и врезался в трубу, из которой потекла вода.
— Ты молодец, — успокоил его Гровер, хотя его лицо было бледным.
— Попробуй ехать по центру, — посоветовала я, вцепившись в сиденье.
— Знаешь, могу уступить тебе место, — огрызнулся Перси, но в его голосе не было злости — только нервы.
Мы поехали. Это была не езда — это было дёрганье, рывки, резкие торможения и разгоны. Перси крутил руль то влево, то вправо, то нажимал на газ, то вдавливал тормоз в пол. Краска на машине Гермеса была безвозвратно испорчена.
Но мы всё же выбрались.
И в следующую секунду телепортировались.
Картинка за окном сменилась мгновенно — гараж исчез, и вместо него появился бесконечный океан. Пляж. Серое небо. Дождь.
— Где мы? — спросил Перси, оглядываясь.
— Выключи фары, — сказала Аннабет, и её голос был тихим.
Мы вышли из машины. Дождь моросил — противный, холодный, липкий. Он затекал за шиворот, стекал по спине, заставлял меня дрожать.
— Скай, Аннабет, Перси… — сказал Гровер. — Стойте. Вы же мои лучшие друзья. — Он помолчал, и его лицо стало задумчивым. — Странно, что я забыл намного больше, чем вы. Интересно, почему…
— Мы были не одни, — тихо сказала Аннабет, и в её голосе послышалась горечь.
— Легко забыть, что важно, когда ты один, — добавила я, чувствуя, как дождь смешивается со слезами, которых я не замечала. — Мне жаль, Гровер. Я не должна была терять тебя в толпе.
— Всё хорошо, — он слабо улыбнулся, и его улыбка была такой тёплой, такой родной, что у меня защемило сердце. — Главное, что вы вернулись за мной.
Мы молчали, глядя на океан.
— Думаю, самое время встретиться с отцом, — сказал Перси, и в его голосе послышалась решимость.
— Мы будем ждать тебя здесь, — ответила я.
Перси сделал шаг к воде. Остановился.
— Что мне ему сказать? — спросил он, и в его голосе послышалась неуверенность.
— Ты поймёшь, — ответил Гровер, и его голос был уверенным.
Перси неуверенно пошёл к океану. Зашёл в воду по щиколотку. По колено. По пояс.
Ребята, чтобы не мокнуть, залезли обратно в машину. Дверь хлопнула, и я осталась одна.
Я осталась на пляже.
Села на песок, прямо под дождь, и уставилась на серую воду.
Мыслей было слишком много. Они роились, как пчёлы, жалили, не давали сосредоточиться.
Я попыталась разложить всё по полочкам.
Молния.
Кто её украл на самом деле? Арес сказал, что знает, но покрывает вора. Лука думает, что это Кларисса. Но Перси видел во сне Аида — и тот разговаривал с кем-то другим. Не с Клариссой. С кем-то, кто замышляет нечто большее, чем просто войну. Я сжимала кулон и думала: а что, если вор не один? Что, если это заговор? И если Арес его покрывает, значит, замешан кто-то из Олимпа. Кто-то, кого он не хочет выдавать. Кто-то, кто сильнее Клариссы. Кто-то, кому есть что терять.
Время.
Мы потеряли его так много. Солнцестояние приближалось. Я чувствовала это каждой клеткой тела — как тикают часы где-то внутри, как сжимается время, как каждая минута становится дороже золота. А мы всё ещё не в Лос-Анджелесе. И неизвестно, сколько его осталось. Неизвестно, успеем ли.
Признание Зевса.
Они называют меня «исключением». Арес. Гефест. Исключение из правил. Что это значит? Исключение среди детей Зевса? Та, кому позволено больше? Или та, от кого ничего не ждут? Я думала о том, почему Зевс спас меня в реке, если не признаёт. Ветер подхватил меня — не вода, не чья-то чужая сила. Ветер. Его стихия. Значит, он знает, кто я. Значит, он следит. Но почему молчит? Почему не даёт знака? Может быть, он ждёт чего-то? Может быть, я должна доказать ему что-то, чего ещё не доказала? Но что? Я уже год в лагере. Я сражалась с чудовищами. Я рисковала жизнью. Чего ещё?
Исключение.
Слово жгло, как клеймо.
Сны.
Они преследовали меня. Кошмары, которые не хотели отпускать. Похороны матери. Ссора мамы и Талии на кухне. Глаза Талии, когда она смотрела на меня в последний раз. Я думала, что прошлое можно оставить позади. Думала, что время лечит. Но оно не лечит. Оно просто присыпает раны песком, а потом ветер сдувает его, и раны снова кровоточат. Я не могла забыть. Не могла простить. Не могла отпустить. И эти сны — они были напоминанием. О том, что я потеряла. О том, что никогда не верну.
Лука спросил меня об Аресе.
Почему именно меня? Может быть, потому что Арес — мой брат? Или потому что Лука думает, что я могу судить о нём лучше других? А может, он проверял меня? Хотел увидеть, как я отреагирую на вопрос о боге войны? Или ему было важно моё мнение — не Аннабет, не Перси, а именно моё? Я не знала. Но вопрос застрял в голове, как заноза.
Я смотрела на океан, и дождь смешивался со слезами, которые я не замечала.
Вода была серой, как мои глаза в спокойствии.
Но внутри меня бушевала гроза.
Где-то далеко, в океане, исчез Перси.
А я сидела на песке и ждала.
И не знала, вернётся ли он прежним.
Или вода заберёт его — так же, как когда-то забрала меня.