Глава 7
Я проснулась от того, что Перси приложил руку к моему лбу.
Его пальцы были тёплыми — такими тёплыми, что этот контакт выдернул меня из остатков сна мягко, без рывка, без той липкой тяжести, которая обычно остаётся после кошмаров. Я открыла глаза — сначала один, потом второй, проморгалась — и увидела над собой серое небо, которое уже начало светлеть на востоке. Розовые и золотые полосы тянулись по горизонту, обещая хороший день. Утро.
Я спала на его плече.
На пляже.
Видимо, я уснула прямо на песке, не дождавшись его возвращения из воды. Просто села, уставилась на океан — и отключилась. А он… он просто сел рядом и позволил мне спать. Положил мою голову к себе на плечо, чтобы мне было удобнее. И просидел так, наверное, всю ночь — под звёздами, под шум прибоя, под холодным ветром с моря.
От этой мысли внутри что-то странно ёкнуло.
— Как спалось? — спросил он, и в его голосе была та самая лёгкость, которая появлялась только в редкие минуты, когда он забывал о пророчествах, богах и конце света. Когда он был просто Перси — мальчишкой из лагеря, который любил море и синие чипсы.
Я увидела его улыбку. Не напряжённую, не дежурную, не ту, которую он надевал, когда хотел казаться храбрым. А настоящую — тёплую, мягкую, чуть сонную. Такую, от которой у меня внутри разливалось что-то тёплое, несмотря на холодный песок и солёный ветер. Солнце как раз начинало золотить горизонт за его спиной, и первые лучи освещали его лицо, делая его почти… нереальным.
Я не смогла сдержать свою улыбку.
— Без кошмаров на этот раз, — ответила я.
И только сказав это, поняла, что говорю правду. Я действительно не проснулась от кошмара сегодня. Ни от похорон матери — с серым небом, мокрой землёй и запахом цветов, который преследовал меня годами. Ни от ссоры Талии с мамой на кухне — той самой, когда дверь скрипнула и они обе обернулись на маленькую меня. Ни от того момента, когда Талия сказала: «Всё будет хорошо, малышка», — а на следующее утро её не стало.
Ни одного кошмара. Впервые за очень долгое время.
Может, шум моря так действовал? Может, ритмичный плеск волн убаюкивал моё подсознание, не давая страхам выбраться на поверхность? Или… неважно. Не нужно искать причину. Лучше просто радоваться.
Я отстранилась от Перси и протёрла глаза. Песок прилип к щеке — я провела по ней ладонью, смахивая его, и почувствовала, как кожа колется. Перси встал, отряхнул джинсы — песок посыпался с него ручейками — и протянул мне руку. Лучезарно улыбаясь.
И в тот самый момент солнце наконец показалось из-за горизонта. Огромное, золотое, ослепительное. Оно встало прямо за его спиной, и на секунду мне показалось, что он сам светится. Что он — не просто мальчишка из лагеря, не просто сын Посейдона, а что-то большее. Что-то, что я не могла объяснить словами.
У меня промелькнула мысль: «Перси красивый».
Нет, я знала это и раньше. Я не слепая. Я видела, как на него смотрят девчонки в лагере — с придыханием, с завистью, с надеждой. Но просто… неважно. Не время. Не место. Не я.
Я взяла его за руку — его пальцы сомкнулись вокруг моих, крепко, надёжно — и он помог мне встать. Песок осыпался с моих штанов, ветер растрепал волосы, но мне было всё равно.
— Идём, — сказал он.
И мы пошли к остальным.
---
Через некоторое время мы пришли в то место, куда нам указал путь. Место, где можно пройти в Подземный мир Аида.
Гровер остался на улице. Сослался на то, что будет охранять вход, чтобы случайные люди не вошли. Но я-то знала. Я видела, как он передёрнул плечами, когда мы подошли к двери, как его глаза забегали, как он начал нервно жевать губу. Ему не нравился этот человек, к которому мы шли. Не нравился настолько, что он предпочёл ждать снаружи под серым небом, чем зайти внутрь. И я его не винила.
Я и Перси зашли в «обычный» на вид магазин кроватей.
Колокольчик над дверью противно звякнул — резко, звонко, неправильно. Этот звук показался мне слишком весёлым для места, которое, как мы подозревали, было входом в царство мёртвых. Слишком бодрым. Слишком… жизнерадостным.
Внутри играла странная гавайская музыка. Деревянные панели на стенах, плетёные корзины с искусственными цветами, куча матрасов и кроватей всех возможных размеров и форм — от крошечных детских до огромных, королевских. Всё выглядело почти уютно. Почти как дома. И от этого становилось только жутче.
Нам навстречу вышел продавец.
Мужчина средних лет — может, сорок, может, пятьдесят, сложно сказать. Его лицо было добродушным, почти отеческим, но глаза… глаза были цепкими, холодными, оценивающими. Они скользнули по мне, по Перси, по двери за нашей спиной — и на мгновение мне показалось, что он видит нас насквозь.
— Приветствую, усталые путники, — сказал он, разводя руки в стороны. Жест был широким, приветливым, почти театральным. — Проходите. Снимите с себя груз. Эти кровати изменят вашу жизнь.
Он остановился на расстоянии нескольких шагов, рассматривая нас.
— Ого, — его брови поползли вверх, а на лице появилось выражение фальшивого сочувствия. — Ничего себе. Потеряли своих мамочек?
Я скривилась. От его тона — слащавого, приторного, как дешёвый сироп — меня замутило. Я почувствовала, как желчь подступает к горлу.
— Мы знаем, кто ты, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Холодно. Спокойно.
— Ты Прокруст, — добавил Перси, вставая рядом со мной. Его плечо коснулось моего — тёплое, твёрдое. — Сын Посейдона. Убийца путников.
— Красти, — поправил он, и его улыбка стала шире — такой широкой, что я увидела все его зубы. — Попрошу.
Он начал медленно идти к нам, и я почувствовала, как напряглось плечо Перси. Как его рука непроизвольно дёрнулась к карману, где лежала ручка-меч.
— А у тебя папины глаза, — сказал он, глядя на Перси. — Снимите напряжение. Отдохните минутку.
Он указал на кровати, окружавшие нас со всех сторон. Их было много — десятки. Может, сотни. Я насчитала по меньшей мере тридцать, прежде чем сбилась. И на каждой, наверное, погиб кто-то, кто просто хотел отдохнуть. Кто доверился этому человеку с добродушным лицом.
— Кровати — это ловушки, — сказала я, сжимая кулон на шее. — С их помощью ты убиваешь своих гостей.
— Правда? — спросил он наивно, и эта наигранная невинность была хуже любой открытой угрозы. Хуже крика. Хуже меча. Потому что она показывала, как сильно он наслаждается этим спектаклем.
— Мы знаем, что где-то здесь есть тайный проход в Подземный мир, — сказал Перси, и его голос зазвучал твёрже, увереннее. — И что ты его охраняешь. Пропусти нас. Пожалуйста.
Он сделал ударение на «пожалуйста», но в его голосе не было просьбы. Было требование. Приказ.
Красти что-то обдумывал. Я видела, как его глаза сузились, как пальцы забарабанили по бедру. Потом он развернулся — резко, с каким-то театральным вывертом — и пошёл по коридору между кроватями.
— Мало того что они страшно удобные, — бросил он через плечо, и его голос эхом разнёсся по магазину, — эти кровати нехило заставляют поверить в себя.
Мы медленно двинулись за ним, держась на расстоянии. Я старалась не выпускать его из виду, но при этом следила за кроватями по бокам — не начнут ли они двигаться? Не схватят ли нас?
— Нам это не интересно, — сказала я.
Он резко развернулся. Я заметила, как Перси напрягся, как его рука снова дёрнулась к карману. И он сделал шаг вперёд — встал между мной и Красти, отгораживая меня своим телом.
Защищая.
В этот момент где-то внутри моё сердце замерло. Это… мило с его стороны. Нет. Не время. Не место. Я отбросила эту мысль, но она уже успела пустить крошечные корешки.
— Они учат вас вписываться, — продолжал Красти, не замечая моих мыслей. — Таким, как мы, трудно вписаться, правда? Наши родители так старались… Растягивали нас. Скручивали. Отрубали кусочки. Чтобы мы больше походили на других.
Он положил руку на плечо Перси — слегка, почти по-отечески. Я заметила, как Перси напрягся, как его челюсть сжалась, но он не отшатнулся. Не показал слабость.
Красти отстранился — медленно, плавно — и подошёл к одной из кроватей. Провёл рукой по покрывалу, любовно, как по любимому питомцу.
— В общем, эти кровати… уберут всё лишнее. С их помощью вы впишетесь. Попробуйте. И вам станет гораздо лучше.
Его жуткая улыбка не пугала меня. Пока я была с Перси, я знала, что мы справимся. Что бы ни случилось. И всё, что он говорил про кровати — это была ловушка. Просто ловушка.
— Сначала ты, — сказала я.
И в тот же миг пространство за спиной Красти исказилось.
Воздух дрогнул, поплыл — и из ниоткуда появилась Аннабет. Кепка-невидимка в её руке, лицо сосредоточенное, глаза горят. Она толкнула Красти в грудь — сильно, со всей силы — и он полетел на кровать. Мы с Перси рванули вперёд и помогли ей — я схватила его за ноги, Перси за руки — и мы завалили его на матрас.
Одеяло, лежавшее на кровати, вдруг ожило.
Оно схватило мужчину железной хваткой — прижало к матрасу, обвилось вокруг рук и ног, вокруг шеи, вокруг талии. Оно душило его, сжимало, не давая даже пошевелиться. Красти закричал — но крик быстро превратился в хрип.
— Всё хорошо? — спросила я у Перси, вглядываясь в его лицо.
Он выглядел сосредоточенным, но спокойным. Ни следа паники.
— Да… нормально, — ответил он, отряхивая руки.
— Вам не спасти её! — закричал Красти, извиваясь под одеялом. Его лицо покраснело, глаза налились кровью. — Ты не первый, кто пытается освободить кого-то из Подземного мира! И ты тоже не сможешь!
— Эй, — окликнула Аннабет.
В моих руках непроизвольно образовалась молния.
Она зашипела, засверкала, осветив всё вокруг голубоватым, почти белым светом. Я почувствовала, как волосы встают дыбом, как воздух вокруг меня становится тяжёлым, как пахнет озоном — тем самым запахом, который всегда предшествует грозе.
— Радуйся, что мы не отрубили тебе голову, — сказала я, и мой голос прозвучал ниже, чем обычно. Глубже. Опаснее. — И не провоцируй.
Я увидела, что Перси и Аннабет смотрят на меня. В их взглядах было что-то — удивление? Беспокойство? Одобрение? Я не могла разобрать.
Какое-то странное чувство внутри меня буквально схватило моё сердце. Что это? Стыд? Гордость? Страх от собственной силы? Я не знала. Я только чувствовала, как оно сжимается, как пульс учащается, как ладони становятся влажными.
Я отвела взгляд. Сделала глубокий вдох. Медленный. Контролируемый.
Эмоции. Опять не сдержала их. Действую слишком импульсивно.
Я выдохнула — долго, шумно — и молния погасла. Искры на кончиках пальцев угасли последними, оставив после себя запах озона и тишину.
Колокольчик на двери звякнул. Мы повернулись.
— Всё кончено? — спросил Гровер, заходя внутрь. Его лицо было бледным, но глаза — спокойными.
— Ага, — ответила Аннабет, поправляя кепку.
---
Мы нашли вход в Подземный мир в кабинете Красти.
Это была странная дверь — старая, обитая почерневшим металлом, без ручки, без замочной скважины, без намёка на то, как её открыть. Она просто стояла в проёме, и от неё веяло холодом. Настоящим, могильным холодом — таким, который пробирает до костей, даже если ты стоишь в пяти шагах.
Мы стояли напротив и не решались открыть.
— А мы точно по адресу пришли? — спросил Перси, нервно усмехнувшись. Я заметила, как он сжимает и разжимает кулаки — верный признак волнения.
Мы переглянулись. Я шагнула вперёд — медленно, стараясь не показывать страха — и толкнула дверь.
Оттуда ударил запах.
Запах смерти. Разложения. Сырости. Затхлости. И чего-то ещё — сладковатого, приторного, отчего желудок мгновенно скрутило, а к горлу подступила тошнота. Это был запах разлагающейся плоти, смешанный с запахом старых цветов и мокрой земли.
Я начала кашлять — громко, надрывно — зажимая нос и рот рукой, и отшатнулась обратно к ребятам. Глаза слезились, в горле першило.
Гровер тоже почувствовал запах и сморщился так, будто съел лимон. Его лицо стало зелёным.
— Там либо реально царство мёртвых, — сказал он, дыша через раз, — либо кто-то с девяностых забыл убрать молоко.
Аннабет огляделась. Её взгляд упал на стол — заваленный бумагами, ручками, какими-то безделушками — и на маленький резиновый мячик с улыбающейся рожицей. Она взяла его, сжала — мячик пискнул — и протянула Гроверу.
— Легче? — спросила она.
Гровер взял мячик, сжал его. Раз. Два. Три. Он пищал — забавно, нелепо, по-детски. Писк разрывал тишину, и в этом звуке было что-то почти обнадёживающее.
Я невольно улыбнулась.
— Гораздо, — выдохнул Гровер, и в его голосе действительно появилось что-то похожее на спокойствие.
— Если попадём в беду, это наш обратный билет, — сказал Перси, доставая из кармана четыре жемчужные шарика. Они тускло светились — мягким, перламутровым светом, который отражался от стен и потолка.
Я посмотрела на них. На нашу единственную надежду выбраться.
— Возвращаться будем все вместе, — сказала я твёрдо.
Где-то из соседнего зала послышался голос Красти — приглушённый, но всё ещё полный злорадства:
— Оттуда не возвращаются!
— Не вынуждай меня вернуться к тебе, — бросила я в темноту.
Моя рука дёрнулась — и на кончиках пальцев заплясали искры. Я тут же сжала кулак, погасив их.
— Мы понятия не имеем, что там, — сказал Перси, раздавая жемчужины. — Поэтому пусть каждый сам носит свою.
Мы взяли по жемчужине. Я спрятала свою в карман штанов — подальше, чтобы не потерять. Перси поправил лямки рюкзака на плечах.
— Идём за твоей мамой, — сказала Аннабет.
Мы шагнули в темноту.
---
Лестница вела вниз.
Бесконечная, каменная, с неровными ступенями. Стены были влажными — я провела по ним рукой, и пальцы стали мокрыми. Ступени скользили под ногами, и я иногда спотыкалась, но Перси каждый раз успевал поймать меня за плечо, удержать, не дать упасть. Его рука была тёплой, даже здесь, в этом царстве холода.
И вот мы попали в Подземный мир.
Здесь было… совсем как в книгах и мифах. Серое небо, которого не было — только бесконечный свод пещеры, теряющийся где-то в вышине, усеянный сталактитами, которые свисали как каменные клыки. Воздух пах пылью и временем — тем особенным запахом, который бывает в старых библиотеках, только в тысячу раз сильнее. И тишина. Давящая, звенящая, неправильная тишина, которая давила на уши, заставляя слышать собственное сердцебиение.
— Гровер, шевелись, — прошептала Аннабет.
Мы спрятались за ближайшим камнем — огромным, шершавым, покрытым какими-то тёмными наростами — чтобы оценить обстановку.
— Мы не в Канзасе, — сказал Перси хриплым шёпотом.
— Ты про что? — спросила я, стараясь говорить так же тихо.
— Это… м… забей, — он помотал головой, и прядь волос упала ему на лоб. — Позже расскажу.
— Народ, — Гровер указал вдаль. Его палец дрожал. — Там тот, кто я думаю?
Вдали, на берегу мутной реки — вода была чёрной, как смоль, и текла беззвучно — стояла фигура в длинном чёрном балахоне. Лица не было видно — только капюшон, скрывающий всё, и костлявые руки, сжимающие весло.
— Харон, — сказала Аннабет. — Лодочник. Перевозит новеньких через реку Стикс. А значит, главные ворота там. — Она кивнула в сторону огромных чёрных ворот вдалеке. — Идём. Может, получится пробиться.
Гровер встал. Он неосознанно начал сжимать мячик — тот пищал на весь Подземный мир, громко, пронзительно, неправильно.
— Давай-ка я поддержу его у себя, — тихо сказала я, протягивая руку.
Он отдал мяч. Я сунула его в карман.
— Идём.
---
Мы направились к гигантской очереди.
Миллионы душ — бледных, полупрозрачных, с пустыми глазами — медленно двигались к лодке Харона. Они не говорили, не плакали, не жаловались. Они просто шли. Их ноги — если это можно было назвать ногами — не касались земли, они парили в сантиметре над камнями. Я попыталась коснуться одной из них — и моя рука прошла сквозь неё, как сквозь туман.
Перси держал меня за руку, пока мы пробирались мимо них. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мои — крепко, уверенно, будто он боялся, что меня унесёт течение. Его ладонь была единственным тёплым местом в этом ледяном мире.
— Мне как-то не по себе, Перси, — прошептала я, косясь на одну из душ, которая слишком пристально на меня смотрела. Её глаза были белыми, как молоко, и в них не было ничего — ни боли, ни радости, ни узнавания. Только пустота.
— Да бросьте, — ответил он, и в его голосе мелькнула тень обычного сарказма. — Вам бы пожить со мной в городе. Многому бы научились.
Я не сдержала усмешку. Даже здесь, в царстве мёртвых, он пытался шутить.
Мы дошли до начала очереди. Харон стоял перед нами — чёрный силуэт на фоне серой реки. Его весло было длинным, древним, с потускневшими узорами. От него пахло рекой и чем-то ещё — чем-то, что я не могла определить.
— Вы не мертвы, — сказал он. Голос был низким, скрежещущим, будто камни терлись друг о друга. Он не спрашивал. Он констатировал факт.
— Вообще-то… — Перси замешкался, и я увидела, как он лихорадочно ищет ответ. Его глаза забегали, пальцы сжались в кулаки. — Эм… мы все умираем? В каком-то смысле.
— И вы не заплатили за проезд, — отрезал Харон и начал медленно уходить. Его чёрный балахон развевался, хотя ветра не было.
— Подождите! — крикнул Гровер, бросаясь вперёд. — Подождите! Мы заплатим!
Перси начал рыться в карманах, доставая горсть драхм — золотых монет, которые тускло блестели в сером свете.
— Вот… драхмы! — он протянул их Харону. — Возьмите… знаете что, берите все.
Харон поднял руку. В ней был свисток — старый, потускневший, покрытый зелёной патиной. Он поднёс его к губам и дунул.
Свистка мы не услышали.
— Купите новый свисток? — жалобно предложил Перси.
Земля задрожала.
Сначала лёгкая вибрация — едва заметная, как от проходящего поезда. Потом сильнее — камни запрыгали под ногами. Потом — как будто кто-то огромный бил в барабан прямо под нами.
Туман сгустился. Воздух стал тяжёлым, почти осязаемым. Я с трудом делала вдох.
А потом мы увидели ЕГО.
Трёхглавый пёс, величиной с трёхэтажный дом, поднялся из тумана. Его шерсть была чёрной, как смоль, глаза горели красным — шесть красных точек в серой мгле. Из трёх пастей капала слюна, которая шипела на земле, прожигая камни.
Цербер.
— Бежим! — крикнул Перси.
Мы побежали.
Пёс был огромным. Когда он вставал на задние лапы, его головы оказывались на высоте второго этажа. Он делал прыжки длиной в сотню метров. В два счёта он догнал нас.
И съел Гровера.
Я видела, как его средняя пасть открылась — шире, чем я могла представить — и как Гровер просто… исчез. Провалился внутрь, как в бездну.
— Гровер! — закричал Перси, и его голос сорвался.
— Ребят, туда! — я указала в сторону, где между камнями виднелся проход.
Мы разбежались в разные стороны. Пёс замешкался, не зная, за кем бежать — его головы метались, рычали друг на друга, спорили. Он споткнулся о камень и рухнул, поднимая тучу пыли.
Я бежала с Перси. Вернее, он тащил меня за руку, пока я спотыкалась о камни и корни. Мои лёгкие горели, в боку кололо, но я не останавливалась.
Туман сгущался. Мы потеряли Аннабет из виду.
Мы остановились, тяжело дыша. Перси достал ручку, превратив её в меч — бронзовое лезвие сверкнуло в сером свете. Я последовала его примеру — кулон стал луком, и я натянула тетиву, создавая стрелу из чистой молнии. Она зашипела, засверкала, готовая вырваться в любой момент.
Туман расступился.
Пёс стоял прямо перед нами.
Но он не нападал.
Он скулил.
Как щенок, который просит внимания. Жалобно, протяжно, почти жалко.
И тогда я заметила её. Аннабет сидела на спине пса, прямо между его лопатками, и чесала его за ушами. Пёс опустил все три головы, закрыл глаза и… заснул.
Прямо на месте.
Громко, с присвистом, будто огромный ребёнок.
Я опустила лук. Перси опустил меч.
Из пасти спящего пса вылез Гровер. Весь мокрый, в слюне, с растрёпанными волосами и глазами, полными ужаса. Он вылез медленно, осторожно, стараясь не разбудить чудовище.
— Ты… очень… плохой… пёсик, — сказал он дрожащим голосом.
— Ребята! — крикнула Аннабет сверху. — Я долго так не смогу!
Я смотрела вокруг, пытаясь сообразить. Стена перед нами была гигантской — гладкой, чёрной, уходящей вверх на сотню метров. Ни дверей, ни окон, ни выступов. Ничего.
Я посмотрела на кеды Гровера.
— Твои кеды… смогут нас поднять?
Гровер посмотрел наверх. Его лицо побледнело ещё больше — если это было возможно.
— Ты справишься, — сказал Перси.
— По очереди, — начала Аннабет.
— Сначала Аннабет, — перебила я. — Я заменю её на псе. Потом Гровер поднимет её, потом Перси, и уже в конце я.
— Нет! — Аннабет спрыгнула с пса. — Это бред!
— Бред — это то, что ты подвергнешься опасности, — ответила я, уже забираясь на шею пса и начиная чесать его за ухом. Он довольно заурчал во сне. — А я не могу этого допустить.
Гровер сказал «мая» — и его кеды взмыли в воздух. Он схватил Аннабет, и они полетели наверх.
Потом он вернулся за Перси.
Я чувствовала, как моя нога соскользнула с шерсти пса. Я потеряла равновесие — и начала падать.
Пёс проснулся.
Я замешкалась, но всё же успела сообразить. Достала из кармана мячик — тот самый, который забрала у Гровера — и кинула его на стену, к Перси.
Перси поймал его, не понимая, что происходит.
Пёс подпрыгнул, пытаясь схватить мяч. Он чуть не укусил Перси, но тот успел отшатнуться в самый последний момент.
Пока пёс прыгал, я уцепилась за стену. Но пальцы скользили по гладкому камню, и я уже начала соскальзывать.
— Ребята! — крикнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Гровер и Перси подбежали к краю, увидели меня и начали тянуть наверх. Гровер держал меня за одну руку, Перси — за другую. Их лица были красными от напряжения, жилы на шеях вздулись.
Когда я наконец оказалась наверху, я просто легла на камень, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, ноги дрожали.
— Простите, — тихо сказала я. Не знаю, за что. Наверное, за то, что заставила их волноваться. За то, что чуть не сорвалась.
Затем я взяла мяч — Перси протянул его мне — и кинула его в реку Стикс. Пёс бросился за ним, течением его уносило всё дальше, и он бежал, бежал, пока не скрылся в темноте.
— Ого, — сказал Гровер. — Ты очень… ну как?
— В детстве у меня был щенок, — ответила я, вставая и отряхиваясь. — Запомнила пару приёмов.
Перси повернулся и тихо прошептал:
— Ничего себе… Смотрите.
Мы обернулись.
---
За стеной была равнина.
Бесконечная серая равнина, заполненная миллионами душ, которые выглядели как бледные призраки. Они брели, не поднимая голов, не разговаривая, не касаясь друг друга. Над ними не было ни солнца, ни звёзд — только тусклое серое небо, которое на самом деле было потолком гигантской пещеры с нависшими сталактитами. Капли воды падали с них — медленно, тяжело, разбиваясь о землю с глухим стуком.
А вдалеке, на возвышении, стоял дворец. Перевёрнутый дворец — чёрный, острый, с шипами и башнями, которые росли вниз, а не вверх. Он висел в воздухе, как отражение в чёрной воде, и от него веяло такой древней силой, что у меня перехватило дыхание.
— Дворец Аида, — сказала Аннабет. — Там должна быть молния.
— И твоя мама, — добавила я, глядя на Перси.
Гровер замялся сзади, шаря по карманам. Его лицо стало обеспокоенным.
— Блин…
— Что? — спросил Перси, оборачиваясь.
— Я потерял свою жемчужину, — тихо сказал Гровер, и в его голосе было столько вины, что у меня сжалось сердце. — Я… думаю, она в Цербере.
Мы забеспокоились. Аннабет побледнела.
— Не знаю, — сказала она, и её голос дрогнул.
— Но если не пойдём, это будет уже не важно, — твёрдо сказала я. — Идём.
---
Мы шли между деревьев.
Странных деревьев. Их стволы были гладкими, почти как человеческая кожа, а ветви изгибались, как руки, тянущиеся к нам. В листве я различала лица — бледные, застывшие, с пустыми глазами. Они смотрели на нас. Все они смотрели на нас.
— Нельзя просто забить! — нервничал Гровер, сжимая и разжимая кулаки.
— Прекрати, — отрезала я.
Его нагнетание убивало меня. Я и так пыталась сообразить, что делать, как выбраться, как спасти всех, а он…
— Сами посудите, — не унимался Гровер. — Нас четверо, плюс ещё одна для мамы Перси. Жемчужин четыре. Кому-то придётся остаться. И это буду я.
— Ты не виноват, — сказал Перси, останавливаясь и поворачиваясь к нему. Его глаза были серьёзными, почти суровыми. — А даже если бы был, мы бы тебя не бросили. Точка.
Он достал свою жемчужину — она тускло блеснула в его ладони — и протянул её Гроверу.
— Как только предотвратим войну и заберём молнию — уходите. С моей мамой.
— Погоди… — я схватила его за руку. Его запястье было тёплым, пульс бился быстро. — А ты?
Он ничего не сказал. Просто пошёл дальше.
— Погоди, Перси! — я побежала за ним, дёргая его за рукав. — А как же ты?!
— В испытании всякое бывает, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Я что-нибудь придумаю.
Внезапно он остановился. Я — тоже. Ребята замерли за нашими спинами.
Перед нами стоял человек.
Нет, не человек. Подобие человека. Его кожа была серой, как пепел, глаза — белыми, без зрачков, без радужки, без жизни. Он смотрел сквозь нас, а не на нас. Стоял неподвижно, как статуя.
— Простите… — начал Перси.
— Они тебя не слышат, — перебила Аннабет.
— Они? — Гровер огляделся.
Мы осмотрелись — и правда. Таких существ были сотни, тысячи. Они стояли среди деревьев, выходя из стволов, прорастая сквозь кору. Некоторые были по пояс в земле, другие — только по колено, третьи — уже по шею. Все они смотрели на нас. Все они ждали.
— Поля Асфоделей, — сказала Аннабет. — Местные души связаны с сожалениями. Их терзают решения, которые они приняли при жизни. Или не приняли.
Я подошла к одному из них. Осторожно, стараясь не касаться. Подняла край его одежды — и увидела корни. Тонкие, белые, похожие на червей, они уходили в землю, прирастая к ней намертво.
Я вспомнила свиток, который читала в библиотеке Хирона. Поля Асфоделей — место для тех, кто при жизни не совершил ни великого добра, ни великого зла. Их души просто… застревают здесь. Навсегда.
Сквозь деревья снова послышался шум — далёкий, но приближающийся. Рычание Цербера.
— Бежим! — крикнул Перси.
Мы рванули сквозь лес. Ветки хлестали по лицу, корни путались под ногами, души тянули к нам свои серые руки.
Когда мы остановились, я огляделась.
— Аннабет? — позвала я.
Тишина.
— Аннабет! — крикнул Перси, и его голос эхом разнёсся между деревьями.
— Ты где?! — добавил Гровер.
Где-то вдалеке раздался её голос. Мы побежали на него.
И нашли её.
Она стояла по колено в земле. Корни обвивали её ноги, поднимались выше, к коленям, к бёдрам. Она пыталась вырваться, дёргалась, но корни были сильнее.
— У нас проблемы, — сказала она, и в её голосе не было паники. Только усталость.
Мы бросились к ней, пытаясь отодрать корни. Я тянула, дёргала, царапала ногтями — ничего. Они были твёрдыми, как камень, и холодными, как лёд.
— Я уже пыталась, — тихо сказала Аннабет. — Они слишком крепкие.
— Как это случилось?! — спросила я, не переставая дёргать.
— Ты пожалела о чём-то? — спросил Гровер, глядя ей в глаза. — О чём именно?
Аннабет отвела взгляд.
— Забейте.
Она что-то скрывала. Я это чувствовала.
— Уходите, — сказала она. — Я отвлеку пса и выиграю вам время.
— Нет! — я продолжала тянуть корни.
— Скай, прекрати! — она повысила голос. — Мне поможет она. Всё будет хорошо.
Она показала жемчужину, зажатую в кулаке.
Я медленно поднялась. Посмотрела на неё. На корни, которые уже доходили до пояса.
— Я верю в вас, — сказала Аннабет. — Вы справитесь. Я это знаю.
Вдалеке снова раздался скулёж Цербера.
— Бегите! — крикнула Аннабет. — Сейчас же!
Перси схватил меня за руку, и мы побежали. Я, Гровер и Перси — сквозь лес, сквозь серую пыль, сквозь слепящий туман.
Мы бежали, пока лёгкие не начали гореть.
И когда мы выбежали на край леса, я оглянулась.
В той тьме, среди деревьев, мелькнула вспышка света.
Аннабет телепортировалась. Она в мире живых. Она в безопасности.
— У неё вышло! — крикнул Гровер. — Идём!
---
Через некоторое время мы пришли к дюнам.
Серые, бесконечные, они тянулись до самого горизонта. Песок здесь был не золотым, а пепельным — мелким, липким, он забивался в рот и глаза, хрустел на зубах. Каждый шаг давался с трудом — ноги утопали в пепле.
— Странно, — сказал Гровер, оглядываясь. — Пса давно не слышно.
— Он столько гнался за нами, — сказала я. — И тут… перестал?
— Почему? — спросил Перси.
— Вот и я о том же, — пожал плечами Гровер. — Странно.
Мы начали спускаться с дюны. И тут Гровер пошёл быстрее нас. Намного быстрее.
— Гровер? — окликнула я.
— Гровер, ты куда?! — крикнул Перси.
Мы побежали за ним. Но его кроссовки несли его вперёд с такой скоростью, что мы едва поспевали. Они светились — бледным, призрачным светом.
— Я не знаю! — крикнул он, не оборачиваясь. — Я… не могу остановиться. Это кеды.
Кеды несли его всё быстрее. Мы едва поспевали.
И когда мы перевалили через очередную дюну, я увидела это.
Пропасть.
Гигантский разлом в земле, чёрный, бездонный. Оттуда дул холодный ветер — такой сильный, что я едва удержалась на ногах. И ветер этот звучал как шёпот. Злобный, шипящий, манящий. Шёпот тысяч голосов, которые говорили одно и то же: «Иди к нам. Иди к нам. Иди к нам».
— Тартар, — выдохнула я.
Гровер летел прямо в него.
— Гровер! — закричала я.
Мы бросились к нему. Я успела схватить его за руку, но меня потащило следом — ветер был слишком сильным, слишком требовательным. Перси схватил меня за другую руку — но даже втроём нас тянуло в бездну.
Я преобразовала кулон в меч и вонзила его в песок. Перси сделал то же самое. Лезвия вошли в землю, скрежеща, и мы держались изо всех сил, но кроссовки тянули Гровера вниз.
— Снимай кроссовки! — крикнула я. — Живо!
Гровер дёрнул ногами, пытаясь скинуть кеды. Но они сидели слишком крепко.
Песок под нашими мечами начал осыпаться.
Я уже чувствовала, как лезвие скользит, как мы начинаем падать.
В последний момент Гровер рванулся, дёрнул копытами — и кроссовки слетели. Они упали в бездну, и их тут же поглотила тьма, ветер унёс их вниз, в самое сердце Тартара.
Мы рухнули на песок. Тяжело дыша.
Из рюкзака Перси донёсся металлический звон.
Я повернулась к нему.
— Что это было?
Перси снял рюкзак, расстегнул молнию.
И мы увидели её.
Молния.
Молния Зевса.
Она лежала на дне рюкзака — сияющая, переливающаяся золотом и электричеством. Даже здесь, в Подземном мире, она излучала свет — ослепительный, тёплый, живой.
— Неужели? — прошептал Перси.
— Нет, — покачал головой Гровер.
— Но похоже на…
— Но такого не может быть! — Гровер вскочил, его глаза расширились. — КАК МОЛНИЯ ПОПАЛА В ТВОЙ РЮКЗАК?!
Я молчала.
Я смотрела на молнию моего отца.
И пазл начал складываться.
Все вопросы, которыми я задавалась — про Ареса, про его помощь, про щит, про парк развлечений, про странные намёки, про слово «исключение» — все они начали выстраиваться в единую картину. Как кусочки мозаики, которые наконец-то встали на свои места.
— Это не его рюкзак, — сказала я. Мой голос был глухим, почти безжизненным. — Его дал нам Арес.
Я встала, запустила пальцы в волосы. Голова гудела — от напряжения, от догадок, от всего этого кошмара.
— Всё это время молния была у Ареса, — медленно сказал Перси. — Он обманул нас.
— Он сговорился с Аидом? — спросил Гровер.
— Наверное…
— Значит… это всё? — Гровер посмотрел на нас. — Испытание пройдено? Зевс надеется, что мы её вернём?
Я посмотрела на дворец вдалеке.
— Плевать, — сказала я. — Тогда ему придётся подождать.
— Согласен, — кивнул Гровер.
— Идём за твоей мамой, — сказала я, протягивая Перси руку.
Мы оба — я и Гровер — протянули ему руки. Он взял их, и мы помогли ему встать.
---
Мы дошли до дворца Аида.
Он возвышался перед нами — монументальный, чёрный, из обсидиана. В стиле брутализма, как называла такие здания Аннабет: острые углы, огромные плоскости, никаких украшений. Только тьма и камень. И холод — такой холод, что я начала дрожать.
Проход открылся сам собой — двери бесшумно разъехались в стороны.
Мы зашли внутрь.
Плита под нами начала подниматься — медленно, плавно, — и через мгновение мы уже были в тронном зале. Пустом. Тёмном. Зловещем.
Из темноты вышел он.
Аид.
На нём был длинный шёлковый халат — поверх обычной одежды, как будто он был дома и никого не ждал. Его длинные тёмные волосы были распущены, борода аккуратно подстрижена. Он выглядел почти… нормально. Как человек, который просто хочет, чтобы его оставили в покое.
— Добро пожаловать, ребятишки, — сказал он, разводя руками. — Простите за все эти… неудобства. Короче, я очень рад встрече. Я знаю, кто вы, а вы… знаете, кто я, так что обойдёмся без представлений. — Он улыбнулся — мягко, почти по-отечески. — Хотите чего-нибудь? Гранатовый сок? Перекусить?
— Маму, — сказал Перси.
— Сразу к делу? — Аид поднял бровь. — Мне нравится твоя напористость. Как вода, что камень точит. Можно понять.
— Где она?
— Хорошо, — он вздохнул. — Ладушки. Не будем тянуть. Твоя мама здесь.
Он повернулся и пошёл.
— Вы так далеко зашли, — бросил он через плечо. — Не стесняйтесь.
Мы переглянулись и пошли за ним.
Он обошёл свой трон — массивное кресло из чёрного камня, с высокой спинкой и подлокотниками — и мы увидели их.
Диван. Кресло. Ковёр. Уютный уголок посреди царства мёртвых.
А на ковре, рядом с креслом, в золотой статуе стояла она.
Салли. Мама Перси.
Она была прекрасна — даже застывшая в золоте, даже с закрытыми глазами. Её лицо было спокойным, почти счастливым. Я видела, как похожи их лица: та же линия скул, тот же изгиб бровей, тот же разрез глаз.
— Мам? — голос Перси дрогнул. — Что вы с ней сделали?
— А… э… спас жизнь? — Аид пожал плечами. — Знаешь, смерть от копыт Минотавра обычно необратимый процесс. Я похитил её для тебя в самый последний момент. Чтобы ты пришёл ко мне. И вот ты здесь. — Он сложил руки на груди. — Дай мне то, что есть у тебя, и я отдам её.
Перси сжал рюкзак.
— Я… я так не могу.
— Услуга за услугу? — мягко спросил Аид.
— Молния принадлежит не вам, — сказал Перси, и в его голосе зазвучала сталь. — Ваш план почти сработал. Вы с Аресом похитили молнию и обманом заставили принести её вам. Но так нельзя. Я её не отдам. Поэтому просто поступите по совести. Пожалуйста… отпустите мою маму.
Он умоляюще смотрел на Аида, но тут же отвернулся, не желая показывать слабость.
— М? — Аид замер.
— Что? — спросил Перси.
— Ареса вынудили сделать что?
— Вы вступили в сговор с Аресом, чтобы похитить молнию, — сказал Гровер.
— Я не сговаривался с ним, — Аид покачал головой. — Я не любитель такого. Спектакль с молнией устроили братья. Я в этом не участвую.
До меня дошло.
— Она вам не нужна, — тихо сказала я.
— Нет, — согласился Аид. — Не нужна.
— Тогда что вам нужно?
— Мой шлем.
— Ваш… что? — переспросил Перси.
— Мой шлем тьмы, — терпеливо объяснил Аид. — Который пропал за пару дней до того, как кто-то с его помощью стал невидимым и похитил молнию. Верните мне его — и я отдам вам маму.
— Вам правда не нужна молния? — спросил Гровер.
— Зачем она мне?
— Чтобы начать войну между братьями, — сказал Перси.
— С какой стати?
— Из-за зависти?
— Может, вы не заметили, — Аид обвёл рукой свой дворец, — но в Подземном мире всё цветёт и пахнет. Меня всё устраивает. И ничему я не завидую. А вот мои братья — монополисты по части зависти. Именно из-за их вечных споров я не поднимаюсь наверх. Все эти бесконечные обиды… очень нездоровая тема. — Он помолчал. — Кто-то похитил молнию Зевса, но не я. Наверняка это был кто-то…
Я перебила его:
— Кронос.
Перси посмотрел на меня — и я увидела в его глазах понимание.
— Прости? — переспросил Аид.
— Он дольше всех держит обиду, — сказала я, чувствуя, как всё встаёт на свои места. — Отец… нет, Зевс скинул Кроноса с престола. И тот сильнее всех хочет ослабить силу Зевса и вернуть власть.
— Миллионы кусочков Кроноса сейчас в бездне…
— Тартара, — закончила я. — И недавно кто-то пытался затянуть нас туда. Как только в нашем рюкзаке появилась молния.
— Тартар, — повторил Перси. — Оттуда я слышал голос в своих снах. Который просил меня уничтожить Олимп. Я думал, это были вы, но тот голос… совсем не похож на ваш.
Аид задумался.
— Попросите у меня убежище, — вдруг сказал он.
— Что? — я не поверила своим ушам.
— Если Кронос пытается каким-то способом выбраться из заточения и первым обратился к вам, то вы в опасности. — Аид посмотрел на нас почти по-отечески. — Попросите — и я защищу вас. И твою маму, Перси. И козла. По доброте душевной. Для тебя это самый лучший расклад. Но придётся заплатить молнией.
— Вы ведь её не хотели! — воскликнул Гровер.
— Я и не хочу, — кивнул Аид. — Но мне она нужна. Если грядёт война с Кроносом, я хочу быть наготове. — Его голос стал твёрже. — Шутки кончились, детишки. Другого выхода нет. Вы разве что можете усложнить мне задачу.
— Нет, — сказал Перси.
— Отдай рюкзак.
Аид подошёл к Перси. Ближе. Ещё ближе.
Перси вытащил из кармана жемчужину. Она светилась — мягко, перламутрово, единственный источник тепла в этом ледяном зале.
— Красивый жемчуг, — заметил Аид.
— Я принимаю предложение, — сказал Перси.
— Класс.
— Первое: мы найдём ваш шлем. Но когда я вернусь, вы отпустите мою маму.
— Постой, парень…
— Скай, Гровер, пора! — крикнул Перси.
Мы использовали жемчужины.
Свет поглотил нас — ослепительный, тёплый, живой. Вырвал из темноты, из холода, из царства мёртвых. Я чувствовала, как моё тело перестаёт быть тяжёлым, как воздух наполняет лёгкие, как сердце начинает биться быстрее.
---
Мы оказались на берегу моря.
Солнце светило ярко — такое яркое, что глазам было больно после тьмы Подземного мира. Вода переливалась на солнце, волны набегали на песок, чайки кричали где-то вдалеке.
Мир живых.
Аннабет помогала встать Гроверу — он шатался, всё ещё мокрый от слюны Цербера. Я подала руку Перси, и он взял её — крепко, благодарно. Его пальцы были холодными, но с каждым вдохом теплели.
Мы все обернулись.
Вдалеке, на скале, стоял Арес. С мечом на перевес.
Его глаза горели красным, улыбка была хищной. Ветер трепал его куртку, и он стоял неподвижно, как статуя — статуя войны, статуя смерти.
Он ждал нас.
И он не собирался просто так отпускать молнию, которую мы только что принесли из царства мёртвых.
— Ну что, — сказал он, и его голос разнёсся над водой, заглушая крики чаек и шум волн. — Поиграем?
Я сжала кулон на шее. Перси достал ручку.
Война только начиналась.