Глава 8
Мы стояли на пляже.
Волны бушевали — огромные, пенные, они с рёвом обрушивались на берег, будто сам океан был в ярости. На небе полыхали молнии, раскаты грома сотрясали воздух, и дождь, который только начинался, теперь превратился в настоящий ливень. Вода смешивалась с песком, ветер трепал волосы, и я чувствовала, как электричество в воздухе отзывается где-то глубоко внутри меня, пульсирует в венах, просится наружу.
Напротив, на некотором расстоянии, стоял Арес. С мечом на перевес.
Его кожаная куртка блестела от дождя, глаза горели красным, и он улыбался — той самой хищной улыбкой, от которой по спине бежали мурашки. Он не торопился. Он наслаждался моментом. Бог войны — он чувствовал приближение битвы, и это пьянило его.
Мы с Перси приготовили оружие. Я превратила кулон в меч — лезвие из небесной бронзы сверкнуло в свете молний, отражая их золотистые вспышки. Перси достал свою ручку, и она привычно стала мечом — Анаклусмос, как он иногда называл его, хотя я так и не научилась выговаривать это имя правильно.
Я невольно вспомнила слова Хирона: «Боги придерживаются правил. И если ты хочешь победить — учи правила. Используй их против соперника». Он говорил это на одном из наших первых занятий, когда я ещё не умела держать меч ровно, когда каждое движение давалось с трудом. Теперь я чувствовала оружие в руках как продолжение себя.
Перси тоже вспомнил. Я видела это по его лицу — как напряжение сменилось пониманием, как глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Люк рассказывал ему об этом. Наверное, на одной из тренировок, когда Перси только начинал и ещё не верил в свои силы.
Перси поднял меч, глядя прямо на Ареса.
— Дуэль! — крикнул он, и его голос перекрыл шум волн и раскаты грома.
— Что? — Арес усмехнулся, но в его усмешке мне почудилось что-то новое. Что-то похожее на уважение? Или просто любопытство?
Я посмотрела на Перси. Гровер и Аннабет тоже были в шоке — их глаза расширились, рты приоткрылись. Гровер даже перестал жевать свой мятный стик — верный признак того, что он действительно удивлён.
— Один на один, — продолжил Перси, не опуская меча. — На моих условиях. Если я пролью первую кровь — оставлю молнию себе, а ты отдашь шлем.
Арес засмеялся. Громко, раскатисто, с запрокидыванием головы. Дождь стекал по его лицу, но он не обращал внимания. Однако в этом смехе мне послышалось что-то неладное. Что-то похожее на нервозность.
— Согласен? — спросил Перси.
Арес перестал смеяться. Его лицо стало серьёзным — не просто серьёзным, а холодным, как сталь его меча.
— Считай, что ты уже в могиле, — сказал он. — Хотя... считай, что могилы не будет. Вы можете выдать мой план, а значит — вы должны исчезнуть.
— Но это не твой план, — сказала я, делая шаг вперёд. Песок хлюпал под моими кроссовками, вода заливалась внутрь, но мне было всё равно. — Это план Кроноса. Это он задумал обвинить сына Посейдона, украсть шлем Аида и молнию Зевса, чтобы начать войну.
Аннабет посмотрела на меня. В её глазах было удивление и непонимание. Она не была в замке Аида с нами, не слышала того, что сказал Аид.
— Что? — спросила она.
Её голос был тихим, почти испуганным. Я не винила её.
— Он тебя тоже там нашёл? — спросил Перси, не сводя глаз с Ареса. — Во снах.
Арес выглядел так, будто уже начинает раздражаться. Его пальцы сжали рукоять меча, мышцы на плечах напряглись под мокрой кожей куртки.
— Богам не снятся сны, мальчик, — процедил он сквозь зубы. — И никто не смеет приказывать богу войны, как её начинать! — Он повысил голос, и в нём прозвучало что-то древнее, пугающее. — После смерти передавай привет матери!
Он бросился на Перси.
Я хотела вмешаться. Моя рука дёрнулась, ноги сделали шаг вперёд — но я остановила себя. Это была дуэль. Правила. Если я вступлюсь — Перси проиграет. Не только битву, но и всё испытание.
Я смотрела, как Арес атакует — его удары были тяжёлыми, быстрыми, смертоносными. Он не щадил. Он бил на поражение, с каждым взмахом меча вкладывая всю свою многовековую ярость.
Перси едва успевал уворачиваться. Его меч звенел, встречаясь с мечом Ареса, искры разлетались в стороны, шипя на мокром песке. Но он держался. Он не отступал.
Арес был сильнее. Он был быстрее. Он был опытнее. Перси отбивался, но с каждым ударом его руки начинали дрожать, с каждым движением он уставал всё больше. Я видела, как пот смешивается с дождём на его лице, как он тяжело дышит, как его ноги начинают заплетаться.
Я видела, как меч Перси отлетел в сторону — Арес выбил его одним точным ударом, каким-то неуловимым движением запястья. Затем бог войны схватил парня за шкирку, поднял в воздух, как котёнка, и с силой швырнул в землю.
— Перси! — крикнула я, делая шаг вперёд.
— Стой! — Аннабет схватила меня за руку. Её пальцы впились в моё предплечье, не давая двинуться.
Арес пнул Перси ногой — сильно, со всей силы, — отбросив его на несколько метров. Перси покатился по мокрому песку, оставляя за собой борозду, и замер.
В этот момент океан начал бушевать сильнее.
Волны стали выше — выше, чем я когда-либо видела. Они поднимались на десятки метров, с грохотом обрушиваясь на берег, и каждый удар сотрясал землю. Тучи над головой начали сгущаться, становясь чёрными, почти непроглядными. Я сама не заметила, как мои глаза потемнели — я почувствовала это только тогда, когда молния ударила прямо в воду в нескольких метрах от берега. Яркая, ослепительная, она расколола небо надвое.
Шторм, который нависал над океаном, теперь стал больше. Он расширялся, поглощая небо, затягивая его в чёрную воронку. Из воды к нам приближалась туча — не простая, а электрическая, сверкающая, с молниями, которые били во все стороны хаотично, беспощадно. Водяной вихрь, смешанный с разрядами, поднимался всё выше, становясь огромным смерчем, который соединял небо и землю.
Арес напрягся, когда увидел это. Его глаза расширились, и он на секунду замер — настолько, что я заметила это даже с расстояния. Но он не подал виду — только усмехнулся, пряча страх за маской презрения.
— Я предупреждал, — сказал Перси, поднимаясь на ноги. Его голос был хриплым, но твёрдым, как камень. — Держать руки при себе. Иначе узнаешь, что будет.
Вихрь рванул вперёд.
Он обрушился на Ареса, сбил его с ног, отбросил на несколько метров. Бог войны покатился по песку, поднимая тучи брызг, но почти сразу вскочил — злой, мокрый, но не сломленный. Его глаза горели ярче прежнего.
Перси схватил свой меч. Они снова начали спарринговаться — звон металла, искры, удары. Арес был быстрее, но Перси — хитрее. Он уворачивался, ждал момента, выматывал противника.
И этот момент настал.
Перси сделал резкий выпад — неожиданный, быстрый, почти неуловимый. Его меч полоснул Ареса по ноге. Бог войны вскрикнул — не от боли, скорее от удивления — и отшатнулся. Кровь — ихор — блеснула на его коже золотом, ярко, почти неестественно.
— Первая кровь, — тихо сказал Перси, опуская меч.
Аннабет и Гровер подбежали к нему.
— Не ранен? — спросил Гровер, осматривая его с ног до головы. Его руки дрожали.
— И вы ещё считали себя обычными? — покачала головой Аннабет, но в её голосе не было осуждения — только удивление.
Арес начал хлопать. Медленно, насмешливо, с явной издевкой.
— Класс! — сказал он. — Было очень круто. Сказать, что ты получил в награду? Заклятого врага. — Он усмехнулся. — Поздравляю. Прощай, сестрёнка. Ещё увидимся.
Он начал светиться — золотым, ослепительным светом — и через секунду исчез, оставив после себя только шлем Аида на песке. Тёмный, с острыми шипами, он лежал там, где только что стоял бог войны.
Только сейчас ребята обернулись на меня.
Я стояла в отдалении, но не могла успокоиться. На руках сами собой образовывались молнии — они сверкали, шипели, обжигали воздух, заставляя его пахнуть озоном. Вихрь в океане не уменьшался — он рос, становился больше, сильнее. Молнии вылетали из него и били в воду, в песок, в небо, куда-то вдаль.
— Чёрт... — прошептала я, пытаясь унять дрожь в руках. — Хватит. Прошу...
Я смотрела на хаос, который создала своими эмоциями. На шторм, который я не могла контролировать. На друзей, которые хотели подойти, но не знали, как.
— Нет! — крикнула я, когда они сделали шаг вперёд. — Пожалуйста! Стойте там! Я не хочу...
Аннабет остановилась. Она посмотрела на меня, потом на шлем Аида, потом снова на меня. Она отошла с Гровером назад, чтобы поднять шлем.
Но Перси было всё равно.
Он подошёл ко мне. Медленно, осторожно, как к дикому зверю. Он знал, что его может ударить молнией. Он знал, что я могу причинить ему боль. Но он всё равно шёл.
Он протянул руку. Осторожно, мягко, не делая резких движений. И закрыл мне глаза ладонью.
Темнота.
Тепло.
И тишина.
Шторм вокруг меня начал затихать. Молнии перестали бить. Вихрь в океане начал рассеиваться, постепенно, медленно, будто нехотя. Я успокоилась.
И, кажется, рухнула прямо в руки Перси.
Последнее, что я помню — его тихие слова, сказанные почти шёпотом, прямо в мои волосы:
— Всё будет в порядке.
---
Мне снова начали сниться воспоминания.
Отвратительно. Они всегда приходили, когда я была слаба. Когда не могла защититься. Когда боль становилась слишком сильной, чтобы прятать её за улыбками.
Я шла по бесконечной темноте, и передо мной всплывали картинки из прошлого. Мама. Талия. Кухня. Ссора. Дверь, которая скрипнула.
Я подошла к очередному воспоминанию — и вдруг услышала голос.
Сначала неразборчиво, будто сквозь толщу воды. Потом громче, чётче, ближе.
— Нефела... — Гровер. — Нефела, проснись!
— Скай! — Аннабет. — Пожалуйста, вставай!
Я открыла глаза.
---
Я проснулась в гостиной какого-то домика. Он стоял на берегу моря — того самого, где мы сражались с Аресом. Стены были деревянными, пахло солью и рыбой. Сквозь окно пробивался солнечный свет — шторм ушёл, оставив после себя только мокрый песок и чистое небо.
Голова раскалывалась. Я поморщилась, прижимая ладонь ко лбу, чувствуя, как пульсирует кровь в висках.
— Наконец-то! — выдохнул Гровер. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени.
Аннабет склонилась надо мной, её лицо было встревоженным.
— Нефела... — сказала она. — Прошу, вставай. Перси нужна помощь. Он ушёл к твоему отцу. Быстрее.
Я не до конца помнила, как снова оказалась в городе. Помню только, что бежала. Бежала так быстро, как никогда в жизни. Ноги гудели, лёгкие горели, но я не останавливалась. Я знала, что если опоздаю — Перси может не вернуться.
Я вбежала в большое высотное здание. Офисный центр, ничем не примечательный — стекло, бетон, металл. Если бы я не знала, что это вход на Олимп, я бы прошла мимо.
Я подошла к стойке регистрации. За ней сидел мужчина в строгом костюме — скучающий, равнодушный, с глазами, которые видели слишком много.
— Мне нужно к Зевсу, — сказала я.
— Не понимаю, о чём вы, — ответил он, даже не подняв головы. Его голос был монотонным, как у робота.
Я посмотрела на него. В моих глазах сверкнула молния — я почувствовала этот знакомый разряд, от которого волосы встают дыбом, а воздух вокруг начинает искрить.
— Я дочь Зевса, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Нефела Скай Грейс. Пропустите меня.
Он поднял глаза. Посмотрел на меня. В его взгляде я увидела не удивление — узнавание.
Он провёл меня к лифту.
— Тридцатый этаж, — сказал он и нажал кнопку.
Двери закрылись. Лифт поехал вверх.
Спустя меньше минуты я выходила из лифта.
Кто бы мог подумать, что лифт из обычной высотки может отправить меня сюда.
Олимп был прекрасен. Масштабный комплекс из белого мрамора, выполненный в античном стиле — дворцы, храмы, колонны, статуи. Всё это парило на вершине скалистой горы, окружённой облаками, которые клубились внизу, как море. В центре находился зал заседаний с тронами двенадцати олимпийцев. А с высоты открывался вид на Нью-Йорк — далёкий, маленький, почти игрушечный, затянутый дымкой.
Я бежала по лестницам. Их было слишком много — бесконечные ступени, одна за другой, выложенные белым мрамором. И просто молилась — тому, кто, возможно, меня не слышал, — чтобы я успела.
Я добежала до самого трона Зевса.
И увидела их.
Перси и Зевс стояли друг напротив друга. Атмосфера была напряжённой — такой, что воздух, казалось, можно было резать ножом. Тучи нависали над троном Зевса, и в них сверкали молнии — такие же, как в моих глазах.
И впервые — впервые в жизни — я увидела своего отца.
Его волосы были серебристо-белыми, светлыми, слегка растрёпанными. Выражение лица — дерзкое, высокомерное, напряжённое. Он был красив — той холодной, пугающей красотой, которая не согревает, а замораживает. В его глазах мерцали молнии, как и у меня.
Перси стоял напротив него, протягивая молнию. Его голова была склонена, но не в поклоне — скорее в знак уважения, которого он не чувствовал.
— Я не крал её, — сказал Перси. — И мои друзья тоже. Мы нашли её и вернули.
Зевс забрал молнию из рук моего друга. Его пальцы сомкнулись вокруг древка, и молния на секунду вспыхнула ярче, осветив весь зал.
— Мы пытались успеть вовремя, но... — продолжил Перси.
— Опоздали, — перебил Зевс. Его голос был спокойным, почти равнодушным.
— Да. Опоздал. Но должен был прийти... чтобы сказать, кто её похитил. Это был Кронос.
Зевс повернулся и пошёл к трону.
— За кражей стоит он! — не сдавался Перси. — Он пытается как-то выбраться из Тартара. Собирает силы, чтобы прийти за вами.
— Свободен, — бросил Зевс, садясь на трон.
— Но...
Зевс повернулся к Перси. И я увидела, что он заметил меня — его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на секунду, но он не обратил внимания. Будто я была пустым местом. Будто меня не существовало.
Хах. Чего я ожидала?
— Я знаю, где Кронос, — сказал Зевс, возвращая взгляд к Перси. — Ибо сам его туда заточил. И знаю, кто он, ибо я его сын. Конечно, он собирает силы и пытается сбежать — это наша суть. Мы вырываемся, строим заговоры, нападаем. Его возвращение было неизбежным. Спасибо за эту весть. Только благодаря ей я оставлю тебя в живых.
Он был спокоен. Хладнокровен. Именно таким я его и представляла.
— Меня ещё ждёт война, — продолжил Зевс. — И поэтому... когда я говорю, что ты свободен, ты должен поблагодарить меня и уйти.
Перси хотел возразить. Я видела, как его челюсть сжалась, как кулаки сжались.
— Ему плевать, — сказала я.
Впервые за всё время я подала голос. Он был сухим, холодным — как у него.
Я медленно подошла к Перси, глядя в глаза Зевсу.
— Ему плевать на собственных дочерей, — продолжила я. — На его бывшую возлюбленную, которая погибла. На всё. Ему важно только его власть и авторитет. Ему плевать, сколько людей погибнет, лишь бы сохранить своё положение.
Я видела, как Зевс раздражённо смотрит на меня. Тучи за его спиной сгустились, молнии засверкали чаще, гром зарокотал где-то вдалеке.
— Но так больше не может продолжаться, — сказала я. — Нельзя начинать войну.
Он не выдержал моей наглости. Сзади него громыхнул гром — так сильно, что пол под ногами задрожал, а стены завибрировали.
— Нефела! — прогремел он. Его голос был как удар молнии — резкий, оглушающий.
— Всё-таки ты в курсе, что я существую, да? — я не отвела взгляда. — Только вот не смей называть меня, как тебе вздумается. Спустя годы моей жизни ты даже ни разу не посетил меня или могилу матери. — Голос дрогнул, но я взяла себя в руки, сжала кулаки, впилась ногтями в ладони. — Я не жду от тебя ничего. Надеюсь, ты наслаждаешься своей властью на Олимпе?
— Война продолжится, — сказал Зевс, и его голос был ледяным, как ветер на вершине горы. — И закончится победой. Вы остались живы — это ваша награда. Думали, я буду вести с вами переговоры?
— Конечно нет, — ответила я. — Но ты мог бы хотя бы выслушать.
— Кронос хочет вашей с моим отцом войны, — вмешался Перси. — Он хочет вас ослабить.
— Братья меня ослабить не могут, — отрезал Зевс.
— Это уже произошло, — сказал Перси. — У вас в семье бардак. Они поддерживают вас не потому, что любят. Они подчиняются, потому что боятся. Арес... ваш сын отвернулся от вас, когда на горизонте появился кто-то сильнее. Думаете, он последний? Думаете, вас всё ещё будут бояться, когда появится ваш отец и попытается поставить вас на место?
Зевс замахнулся на Перси своей молнией.
Я видела, как электричество сгущается на её наконечнике, как воздух начинает пахнуть озоном, как искры срываются с древка. Перси хотел оттянуть меня в сторону — но я вытащила меч из кулона и встала перед ним.
Всё произошло слишком быстро.
Я ожидала удара. Закрыла глаза, приготовившись к боли.
Но ничего не почувствовала.
Я открыла глаза — и увидела его. Посейдон стоял между нами и Зевсом, держа молнию в руке. Он остановил удар. Спас нас.
— Я сдаюсь, — сказал Посейдон.
— Что? — Зевс опустил молнию. В его голосе было удивление — впервые за весь разговор.
— Я сдаюсь. Забирай победу. — Посейдон перевёл взгляд на нас. — Но не трогай детей.
— Запретных детей? — Зевс усмехнулся. — Детей, которые не должны были родиться?
— Как и твоя Талия, — парировал Посейдон. — Чья смелость вдохновляет до сих пор всех полубогов. Персей — один из них. Герой, который проявил смелость.
Зевс улыбнулся. Слабо, почти насмехаясь.
Затем Посейдон что-то спросил у Зевса — на древнегреческом, языке богов. Я разобрала только отдельные слова. «Отец». «Кронос». «Кто знает».
Зевс отвечал тихо, но я слышала: «Арес, Аид, Гермес...»
Посейдон, глядя в глаза брату, прошептал:
— Каждый.
Зевс посмотрел на нас. Потом снова на Посейдона.
— Афина всех соберёт, — сказал он. — Весь совет. Мы объявим мою быструю и сокрушительную победу. А потом обсудим дела семьи. — Он помолчал, и его голос стал тише, почти усталым. — Сделай так, чтобы я больше не видел этих полубогов.
Он до последнего не считал меня дочерью.
Ком в горле снова начал нарастать. Мне было обидно. Я думала, что, может быть, всё это время он не знал обо мне... но, видимо, я ошибалась. Он изначально игнорировал моё существование. С самого начала. С первого дня моей жизни.
Хах. Какая я смешная и наивная. До последнего надеялась, что он может быть любящим отцом.
Зевс исчез — сверкнул молнией и телепортировался, оставив после себя только запах озона и пустоту.
Посейдон повернулся к Перси. Я кивнула ему — с благодарностью. Он был тем, кто спас меня от моего отца.
Затем я похлопала Перси по плечу и пошла к ступеням.
Села на них, спрятав лицо в ладонях.
Я сидела и рукавами вытирала слёзы, которые сами катились по моим щекам. В голове вертелся один единственный вопрос — тот, который мне было больно даже произносить. «Почему?»
Прошло время. Минут пятнадцать, наверное. Я сама не заметила, как пошёл дождь. Не маленький дождик, а ливень — настоящий, холодный, беспощадный. Небо плакало. Будто сожалело мне.
Я горько плакала, не издавая звуков. Только слёзы, которые я стирала рукавом кофты. Ненавижу. Наивная. Дура.
И, видимо, когда дождь пошёл, Посейдон отправил Перси ко мне.
Он сел рядом. Молча. Не успокаивал. Просто давал отдать чувства.
Я повернулась к нему. Он расставил руки — для объятий.
Я нерешительно обняла его, утыкаясь носом в плечо. Мне было больно. Я слишком долго строила ожидания — и они не оправдались.
Мы сидели так какое-то время. Он гладил меня по голове, и это было так тепло, так правильно, что я почти забыла, где мы.
Я успокоилась и отстранилась.
— Прости, — сказала я, вытирая лицо. — Я... не должна была...
Перси вытер моё мокрое лицо рукавом своей кофты. Его движения были мягкими, осторожными.
— Всё в порядке, — сказал он. — Но нам пора. Готова?
Он протянул жемчужину — ту, которая должна была отправить нас в лагерь.
— Да, — ответила я.
Внезапная вспышка озарила всё вокруг.
---
Мы упали на землю. На мягкую, пахнущую травой землю.
Я лежала на спине, глядя в небо. Солнце опускалось к закату, окрашивая облака в розовый и золотой. Я подняла голову и увидела дерево. Сосну.
Дерево Талии.
Мы были на границе лагеря.
Перси помог мне встать. Мы вместе пошли по кривым, растоптанным дорожкам лагеря. Вокруг было много ребят — полубогов, которые занимались своими делами, тренировались, спорили, смеялись. Но когда они заметили нас, всё изменилось.
Они начали хлопать.
Каждый — от малышей до старожилов. Они хлопали и поздравляли нас с завершением испытания. Кто-то кричал «Молодцы!», кто-то свистел, кто-то просто улыбался.
Нас увидела Аннабет. Она бросилась к нам и обняла — сначала Перси, потом меня.
— Рада, что вы целы, — сказала она, отстраняясь. — Вы её видите?
Я сразу поняла, о ком речь. Кларисса.
Мы посмотрели в сторону, где стояла Кларисса, скрестив руки на груди. Она смотрела на нас исподлобья, но не двигалась.
— Почему она... — начал Перси.
— Тихо, — перебила Аннабет. — Ничего не говорите. Я объясню.
---
Мы пришли в тихое место — к дому Гермеса. Нас было четверо: я, Люк, Перси и Аннабет.
— Молнию похитила Кларисса! — сказал Перси, как только мы закрыли дверь.
— Всё сложнее, — ответила Аннабет.
— Что тут сложного?
— Все готовятся вступить в войну, — объяснил Люк. — Биться друг с другом. А обвинения против Клариссы...
— Без доказательств, — закончила Аннабет.
— Именно! — кивнул Люк. — Без доказательств это повергло бы весь лагерь в хаос. Но вы вернулись. И остановили войну. И спасли мир. Теперь всё можно рассказать Хирону и навести порядок. — Он помолчал. — Я попросил его встретиться с нами подальше от празднества. Чтобы союзники Клариссы нас не заметили.
— А я пока посмотрю за Клариссой, — добавила Аннабет. — Чтобы она никуда не ушла.
— Отлично, — сказал Люк. — Встречаемся здесь. Готовы?
---
Вечером в лагере был большой праздник.
Все веселились — танцевали, пели, ели, смеялись. Кто-то запускал салюты, кто-то играл на музыкальных инструментах, кто-то просто сидел у костра и рассказывал истории.
А я, Люк и Перси пошли к тому месту, куда вёл нас Люк.
— Кстати, насчёт празднества, — сказал Люк, оглядываясь на яркие огни. — Смотрите, как ради вас разошлись. — Он помолчал. — Вы всё время молчите с тех пор, как вышли из хижины.
— Просто думаю о предсказании оракула, — ответил Перси. — Что я не смогу спасти самое главное в конце. — Он перевёл взгляд на меня. — А Скай... я думаю, ей нужно отдохнуть после такого.
Он незаметно для Люка похлопал меня по плечу. Я улыбнулась — слабо, но искренне.
— Думаешь о маме? — спросил Люк. — Понимаю. Поверь, понимаю. Но пророчества бывают слишком туманными.
— Но испытание окончено... — сказала я.
— И всё, что говорила оракул, либо сбылось, либо имело смысл, — добавил Перси.
— Правда? — Люк посмотрел на него.
— Ты пойдёшь на запад и встретишь мятежного бога, — начал Перси.
— Ареса, — кивнул Люк. — Ясно.
— И сбережёшь украденное. Сбережёшь как зеницу ока.
— Молнию, — сказал Люк. — Конечно.
— Ты разочаруешься в друге, как в предателе и лжеце...
Между нами троими повисла тяжелая пауза. Почти невыносимая. Воздух стал плотным, как перед грозой.
Я медленно подняла глаза на Люка. Он заметил мой взгляд — и я окончательно поняла.
— Кларисса до сих пор здесь, — сказала я. — Потому что ты ничего не сказал Хирону. Правда?
Он покачал головой. До Перси тоже дошло.
— Не мог, — продолжила я. — Потому что знал: молнию украла не она.
— А ты... — Перси сжал кулаки. — Вы с Аресом договорились повесить всё на меня. И когда кеды, которые ты мне дал, затащили бы меня в Тартар...
— Молния бы попала в руки Кроноса, — закончила я.
Глаза Люка были стеклянными. Он сожалел — или делал вид, что сожалеет.
— Я не думал, что ты отдашь их Гроверу, — тихо сказал он. — Я правда ваш друг! Скай... Перси... Я не хотел вас предавать. Мои враги — это боги. А вас я должен был завербовать...
— Завербовать? — переспросила я.
Люк покачал головой и достал меч.
Мы с Перси на автомате достали свои.
— Спокойно, — сказал Люк, поднимая руку. — Я не хочу биться. Я хотел вам его показать. — Он повертел меч в руке. — Это наш выход.
Он показал странное оружие — тёмное, с изогнутым лезвием и причудливыми рунами. Я, кажется, видела его в свитках, но не помнила, для чего оно.
— Какой выход? — спросила я.
— Из лагеря, — ответил Люк. — Из-под их власти.
Он провёл мечом по воздуху, разрезая пространство. В том месте, где прошло лезвие, появилась трещина — или разрез. Словно сама реальность расступилась перед ним.
— Этот меч открывает тайные двери, — продолжал Люк. — Мы сможем бежать куда угодно.
— Хватит говорить «мы»! — рявкнул Перси.
— Этого слова Зевс боится больше всего, — сказал Люк, не обращая внимания на его тон. — Боги хотят, чтобы мы сражались за них. Боялись, почитали. А наше желание им плевать. Они плохие родители. И это им слишком долго сходило с рук.
— Нет, — покачала я головой. — Это не ты. Это Кронос. Он тебя очаровал.
— Нет, — твёрдо ответил Люк. — Он открыл мне глаза на правду.
Он снова провёл мечом по воздуху, делая новый разрез.
— Золотой век, — сказал он. — Так звалось время, когда он правил. Мы поможем Кроносу вернуть золотой век. Похитить молнию и шлем было легко. Но для следующего шага... нам понадобится любая помощь.
Люк замахнулся, чтобы сделать ещё один разрез, но я ударила по его мечу, не позволяя.
— Наши родители не идеальны, — сказала я. — Но они стараются. Мы встречали твоего отца, и он...
Люк начал нападать.
Мы спарринговались — звон металла, искры, удары. Он был быстрее, чем я ожидала. Опытнее. Я едва успевала парировать, отступая, уворачиваясь.
Когда я не справлялась, Перси брал удар на себя, отбивая меч Люка.
— А ты набила руку, — сказал Люк, делая выпад.
— Спасибо, — ответила я, отступая.
Он сделал ещё один разрез в пространстве и попытался толкнуть меня в него, но Перси отбил его меч в сторону.
— Последний шанс, — сказал Люк.
Перси начал атаку. Он был зол — я видела это по его глазам. Он не сдерживался. Он бил сильно, быстро, почти безжалостно.
Люк упал. Перси замахнулся, чтобы обезвредить его — но чей-то кинжал сбил его меч в сторону. Лезвие упало на пол, звякнув о камень.
Мы посмотрели туда, откуда прилетел кинжал.
Аннабет сняла кепку-невидимку. Её лицо было бледным, глаза — полными ужаса.
— Аннабет? — я не верила своим глазам.
— Я всё слышала, — тихо сказала она.
Она медленно подошла к своему кинжалу, подняла его. И встала рядом с Люком.
Они оба смотрели на нас.
— Нет, — прошептала я. — Нет... ты шутишь, да? Отойди от него, Аннабет!
Она направила меч на нас.
— Ты хочешь сказать, что выбрала сторону предателя? — спросила я.
— Он мой брат! — крикнула Аннабет, и в её голосе было столько боли, что у меня сжалось сердце.
— Замолкни! — закричала я.
Она помогла Люку встать. Я не успела ничего сделать — Люк схватил её за руку, и они убежали в портал.
От Аннабет осталась только кепка, которую она обронила при побеге.
---
Мы пришли обратно в лагерь.
Солнце поднималось, рассвет окрашивал небо в розовый и золотой. Красивые лучи озаряли весь лагерь, делая его почти нереальным — как картину, которую хочется рассматривать вечно.
Перси собирался в своём домике. Я сидела на ступенях около его двери, в руках держала кепку — ту самую, которую обронила Аннабет. Ту, с которой мы спаслись от Медузы. Ту, с которой толкнули Красти в его кровать-ловушку.
Кепка — подарок её матери.
Я задумалась.
К нам подошёл Хирон.
— Всем нам непросто прощаться, — сказал он, останавливаясь рядом.
Перси вышел на ступени с рюкзаком за плечами.
— Думаю, я ненадолго, — сказал он. — Просто вернусь домой. А там посмотрим.
— Уверен, что тебе не нужна кавалерия? — спросил Хирон.
— Мы ведь говорили... — начала я.
— Я тоже так не думаю, — перебил Хирон, глядя на меня. — И это меня пугает. Когда Лука объяснял, почему хочет уничтожить Олимп... ты ведь в чём-то была с ним согласна?
Я промолчала. Потому что он был прав. Часть меня понимала Люка. Часть меня ненавидела богов за то, что они сделали с нами.
— Лука знает, что вы могли бы стать ему сильными союзниками, — продолжил Хирон. — А его владыка Кронос... может быть весьма и весьма убедительным.
— Да, — сказал Перси. — Но мы весьма и весьма упрямы.
Хирон улыбнулся.
— Будьте осторожны, — сказал он. — Вы теперь не просто герои. Вы — предводители в глазах своих соратников-полукровок. — Он помолчал. — Я горжусь вами.
Мы улыбнулись, глядя Хирону в глаза.
Сзади раздался голос — сонный, раздражённый, с нотками сарказма.
— Супер. Ты всё ещё здесь, — сказал Дионис, подходя к нам с чашкой кофе.
— Я уже ухожу, — ответил Перси. — Спасибо... — последнее он сказал Хирону.
— Это вам спасибо, — ответил Хирон. — Скай и Перси.
— Стоп, — Дионис прищурился. — Скай и Перси?
— Да? — повернулся к нему Перси.
— Я о том, что вас так зовут?
— Да, — ответила я.
— Уверены? — Дионис скрестил руки на груди. — Я почти уверен, что вы Питер и Нейт.
— Уверены, — сказал Перси. — Я Перси. Перси Джексон.
— А я Нефела Скай Грейс, — добавила я.
— Сомневаюсь, — фыркнул Дионис.
Я усмехнулась.
— Мы свои имена знаем.
— А мне... вообще-то всё равно, — он махнул рукой. — Шпана, кто не остаётся на полный срок — пошли вон!
Он сказал это уже повернувшись к остальным ребятам.
Странный он. Но зла никому не желает.
Мы с Перси переглянулись.
---
Через некоторое время мы уже подошли к границе. Оба с рюкзаками. Оба на пороге возвращения к родным.
Я подошла к дереву Талии. Провела рукой по коре — она была тёплой, живой.
— Переживаешь? — спросил Перси, подходя ближе. — Из-за встречи с отцом?
— Это дерево, Джексон, — ответила я, не оборачиваясь. — Оно тебе не ответит.
Я улыбнулась — наверное, чтобы показать, что я уже оклемалась. Или чтобы он не волновался.
— Но думаю, что волнуюсь, — добавила я тише.
— А ты как? — спросил Перси.
— Ну... — я задумалась. — Вроде как тётя обещала мне поездку куда-то. И придётся притвориться, что я там впервые. А потом отвезти меня навестить могилу матери. Давно там не была.
Перси улыбнулся, глядя на меня.
— Что смешного, Джексон? — спросила я.
— Просто... надеюсь, ты в порядке, — ответил он.
Издалека мы услышали голос Гровера, который приближался.
— Ребят! Ребят!
Он подбежал к нам, запыхавшийся, и показал цветок на своей груди. Маленький, белый, с золотистой сердцевиной.
— Получил?! — воскликнула я.
— Это твоя лицензия искателя? — спросил Перси.
— Да! — Гровер сиял. — Теперь я могу официально искать Пана!
— С чего начнёшь? — спросила я.
— Кажется, каждый сантиметр дикой природы был осмотрен, проверен и пройден, — ответил Гровер. — Дважды. Совет считает, что Пан постоянно передвигается, а мы за ним не успеваем. Но почему-то никто не проверял моря!
— Я знаю там пару людей, — улыбнулся Перси, подтягивая рюкзак на плече. — Вдруг нужна будет помощь.
Мы переглянулись.
— Слушайте, — сказал Перси. — Давайте договоримся. Прямо сейчас. Чтобы ни произошло в следующем году... мы здесь встретимся. Все втроём. На этом месте. Идёт?
Мы обнялись. Последний раз — ведь мы ещё долго не увидимся.
---
И вот... я стою на пороге дома тёти Эмили.
Я решилась и позвонила в звонок. Дверь долго молчала, а потом я увидела, как она открылась.
Передо мной стояла тётя. У неё были руки в тесте — видимо, снова готовила.
— Скай? — её глаза расширились.
Мы обнялись.
— Что случилось? — спросила она, отстраняясь и вглядываясь в моё лицо.
— Долго рассказывать, — ответила я. — Но довольно интересно.
---
Всё вернулось на круги своя.
Я снова хожу в школу, делаю уроки, помогаю тёте по дому. Учителя задают домашние задания, одноклассники сплетничают, в столовой дают противные макароны с сыром.
Никто не смотрит на меня с восхищением или страхом. Никто не хлопает в ладоши. Никто не ждёт, что я спасу мир.
И это... прекрасно.
Иногда я беру кулон в руки — он тёплый, пульсирует в такт моему сердцу. Иногда я превращаю его в меч — просто чтобы не забыть, как это делается.
И иногда, когда никто не видит, я позволяю молнии засверкать на моих пальцах. Просто потому, что могу. Потому что это — часть меня.
Однажды тётя сказала:
— Собирайся. Едем навестить маму.
Мы едем на кладбище. Долго, несколько часов на машине. Я смотрю в окно и думаю. Обо всём.
Мы останавливаемся у ворот. Я иду по знакомой дорожке, считая шаги. Сто восемнадцать шагов до маминой могилы.
Я сажусь на траву. Тётя остаётся вдалеке — даёт мне побыть одной.
— Привет, мама, — говорю я. — Я скучала.
И рассказываю. Всё. Про лагерь, про друзей, про Перси, про отца, про Кроноса, про испытание. Ветер треплет мои волосы, и мне кажется, что мама слышит. Что она здесь.
— Он не признал меня, — говорю я в конце. — Я думала, мне будет больно. Но знаешь... мне уже всё равно. У меня есть тётя. Есть друзья. Есть... — я замолкаю. — Есть Перси.
Солнце садится за горизонт. Я встаю, отряхиваю джинсы.
— Я справлюсь, мама. Обещаю.