Глава 5
Я проснулась в темноте.
И быстро догадалась, что я вовсе не просыпалась — словно была в своём сознании, но не в теле. Не было ни стен, ни пола, ни потолка. Только бесконечная чернота, которая тянулась во все стороны, куда хватало глаз. Я стояла на чём-то невидимом — или парила? — и не могла понять, дышу ли я на самом деле или это просто память о дыхании.
Я пошла вперёд. Не знаю, зачем. Просто не могла стоять на месте. Я искала выход. И надеялась, что с Перси и моими друзьями всё в порядке. Что они выбрались. Что вода не забрала их.
Тишина давила на уши. Ни звука, ни эха, ни даже моего собственного сердцебиения. Я уже начала думать, что это не сон и не coma, а что-то другое — что-то между жизнью и смертью, когда впереди замерцал свет.
Я пошла быстрее. Свет становился ярче, и вдруг я поняла — это не выход. Это воспоминания. Они всплывали из ниоткуда, как пузырьки воздуха в воде — серебристые, мерцающие, живые. Вот я маленькая, учусь кататься на велосипеде. Вот мама учит меня печь печенье. Вот Талия смеётся, запрокинув голову, и её смех разлетается по всей комнате.
Я улыбнулась. И тут же почувствовала, как улыбка сползает с лица.
Потому что следующее воспоминание было другим.
Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Оно было тёмным, болезненным, таким, которое я похоронила глубоко внутри, надеясь, что оно никогда не всплывёт. Но оно всплыло. Оно всегда всплывает, когда ты меньше всего этого ждёшь.
Это было из далёкого детства. Когда мама была жива. Когда Талия ещё была дома.
Маленькая я — лет пяти, не больше — стояла за приоткрытой дверью кухни. Сквозь щель я видела маму и Талию. Они не разговаривали. Они кричали.
— Я не могу больше! — голос Талии был сорванным, почти истеричным. — Ты понимаешь? Не могу!
— Талия, пожалуйста… — мама протянула к ней руки, но Талия отшатнулась.
— Он бросил нас! Он даже не смотрит в нашу сторону! А чудовища… они придут. Они всегда приходят. Ты знаешь это.
— Мы справимся. Мы всегда справлялись.
— Нет! — Талия ударила ладонью по столу, и посуда звягнула. — Не справимся. Ты не видела того, что видела я. Ты не знаешь, что они делают с такими, как мы..
Мама молчала. Её плечи дрожали.
— Я ухожу, — сказала Талия. — Сегодня. Сейчас. Мне надоело прятаться, надоело бояться, надоело ждать, пока он соизволит вспомнить, что у него есть дочь.
— Ты всего лишь ребёнок, — прошептала мама.
— Я дочь Зевса, — ответила Талия. — И я устала быть никем.
Дверь скрипнула.
Обе обернулись на меня.
Маленькая я стояла в пижаме с единорогами, с плюшевым драконом в руках, и ничего не понимала. Я только видела, что мама плачет, а Талия злая — злая как никогда раньше.
— Скай, иди спать, — сказала мама, и голос у неё дрожал так сильно, что слова рассыпались на части.
Талия посмотрела на меня. И в её глазах я увидела что-то, что поняла только сейчас, спустя столько лет. Не злость. Не усталость. Боль. И любовь.
— Всё будет хорошо, малышка, — тихо сказала она. — Обещаю.
Она не сдержала обещание.
На следующее утро её не было.
Ослепительная вспышка вырвала меня из воспоминания. Я зажмурилась, чувствуя, как свет проникает сквозь веки, как жжёт сетчатку. А когда открыла глаза, поняла — я проснулась.
Окончательно.
Лёгкие горели огнём. Вода была везде — в носу, в горле, в груди, в каждом миллиметре моего тела. Я перевернулась на бок и начала выкашливать её, выплёвывать, выталкивать из себя. Каждый вдох был пыткой, каждый кашель разрывал горло, каждый спазм заставлял меня сгибаться пополам.
— Она дышит! — голос Гровера был где-то рядом, над ухом.
— Скай! — Аннабет. Её руки на моих плечах, тёплые, живые.
Я наконец открыла глаза и увидела их. Гровер, бледный как мел, с красными глазами. Аннабет, с мокрыми дорожками на щеках — она плакала? Она? Аннабет Чейз? И Перси, который сидел рядом и просто смотрел на меня. В его взгляде было столько облегчения, столько боли, столько всего, что у меня перехватило дыхание.
Я была на берегу реки. Вокруг — деревья, темнота, звёзды. И запах воды, который я теперь, наверное, буду ненавидеть всю жизнь.
— Выглядите так, словно собираетесь заплакать, — прохрипела я, стараясь улыбнуться. Улыбка вышла кривой и, наверное, жалкой, но я пыталась.
Перси ничего не сказал.
Он просто обнял меня.
Крепко. Так, что я почувствовала, как дрожат его руки. Как бьётся его сердце — слишком быстро, слишком громко. Как он дышит — тяжело, прерывисто, будто только что сам вынырнул из воды.
Я закрыла глаза и позволила себе просто быть в этом моменте. Тёплом. Живом.
— Не делай так больше, — прошептал он мне в волосы.
— Не обещаю, — прошептала я в ответ.
Он засмеялся. И я засмеялась. И мы сидели так, мокрые, холодные, дрожащие, и смеялись, потому что мы были живы. Потому что это было всё, что имело значение.
---
Мы быстро пришли в себя. Времени на растрёпанные чувства не было — солнцестояние приближалось, а мы всё ещё были далеко от цели.
Теперь мы направлялись пешком в Санта-Монику. Ребята объяснили мне план — и заодно рассказали, почему мы не можем купить билеты. Копы считают, что это мы устроили погром в поезде. И на башне тоже. Бредово звучит, но нам ничего не оставалось, кроме как двигаться своим ходом.
— Нам нужно в Санта-Монику, — сказал Перси, шагая впереди. — Там нас ждёт мой отец. И он сможет помочь.
Я промолчала.
Я перестала молиться богам. После всего, что случилось, после года тишины, после того, как Зевс ни разу не ответил ни на одну мою молитву, я просто… перестала. Зачем молиться тому, кто тебя не слышит?
Но мэожет, отец Перси действительно хороший? В отличие от других?
Мысль пронеслась и тут же утонула в другой — воспоминание о Талии, о её крике на кухне, о словах, которые я не понимала тогда и не хотела понимать сейчас. "Я устала быть никем". Я знала это чувство. Знала слишком хорошо.
— Скай? — голос Перси вывел меня из транса.
— Что? — я моргнула, понимая, что уже несколько минут просто смотрю в одну точку.
— Ты где-то далеко.
— Просто… задумалась.
Он посмотрел на меня. Долго. Пристально. Я отвела взгляд.
— Ребят, — Перси остановился и повернулся ко всем. — Этот поиск сложнее, чем мы думали. Смотрите. Я не крал жезл молний, вы тоже не крали. Мы почти уверены, что он у Аида, но… — он помолчал, подбирая слова. — Он не мог украсть его сам. Значит, мы не знаем, кто именно это сделал и зачем. И кто ещё за этим стоит?
Все молчали.
Перси обвёл нас взглядом.
— Я что, последний, кто додумался об этом?
Гровер замялся, переминаясь с ноги на ногу. Я слегка кивнула. Аннабет просто сказала:
— Ага.
— В начале поиска я не сильно втянулся, — признался Перси, почесав затылок. — Но после реки… всё стало по-другому. Он спас меня. Папа. Не думал, что он когда-нибудь меня выручит. Так что теперь я настроен серьёзно.
Я снова ушла в себя. Их голоса стали глухими, будто я слушала их через толщу воды.
Вода унесла Перси в реку прямо перед падением. Это был Посейдон. Он спас его. А меня подхватил ветер. Конечно, я не спорю, что это могло быть естественным явлением… но ветер откинул меня на добрый километр от места падения. Слишком сильный. Слишком точный. Слишком своевременный.
Значит… Зевс? Отец?
Я не видела его никогда. Каков он? Старик с бородой и молниями в руках? Грозный властелин Олимпа, от одного взгляда которого замирает сердце? Или просто… мужчина, который не хочет иметь со мной ничего общего?
Внезапно Перси схватил меня за руку и резко потянул вниз. Мы присели за кустами, и только тогда я заметила — вдалеке, по дороге, медленно ехала полицейская машина. Её фары шарили по сторонам, выхватывая из темноты стволы деревьев и кусты.
— Ты чего? — шёпотом спросил Перси, когда машина проехала.
— Прости… я задумалась.
— Чего ты опять со мной деревянная?
— Неправда.
— Нет, правда. — Он смотрел на меня внимательно, с каким-то новым выражением, которого я раньше не замечала. — Ты после арки стала странной.
Я молчала, не зная, что ответить. Он молчал тоже, а потом вдруг сказал:
— А… я понял. Не заморачивайся, что мы обнялись. Мы же стали друзьями. А друзья такое делают. Вроде как.
Я задумчиво посмотрела на него. Друзья. Да. Конечно. Друзья. Я кивнула и отвела взгляд.
Аннабет заговорила, и я была ей благодарна за смену темы:
— Не хотела говорить, но… я видела мойр. У ворот были три мойры. Я видела, как Атропос отрезала нить.
Перси переглянулся с Гровером, потом с Аннабет, потом снова со мной.
— Это плохо или…?
— Мойры плетут нити жизни всех существ, — объяснил Гровер, и в его голосе впервые не было привычной неуверенности. — Если одну разрезают…
— Значит, кто-то из нас умрёт, — закончила я.
— Мы все умрём, — возразил Перси. — Со временем.
— Скоро, — жёстко сказала Аннабет. — Это было предупреждение. Знамение.
— Ладно, — Перси поднялся, отряхивая колени. — Ребят, давайте всё по порядку насчёт судьбы.
К нам всё ближе приближался шум мотора. Но Перси, казалось, не замечал его.
— Три старухи с клубком нити не могут знать будущего. Мои решения меняют грядущие события. И я могу выбирать всё, что захочу.
Он сделал странную паузу. Шум мотора стих.
Мы привстали, услышав голос мужчины — низкий, раскатистый, с лёгкой хрипотцой:
— Вам помочь?
Перед нами, на огромном чёрном мотоцикле, сидел мужчина. Высокий, мускулистый, в байкерском стиле: кожаная куртка с металлическими заклёпками, потёртые джинсы, тяжёлые армейские ботинки. Солнцезащитные очки скрывали глаза, но улыбка была хищной — от уха до уха.
— Простите? — переспросил Гровер, заикаясь.
— Я спросил: вам помочь?
— Н-н-нет, — выдавил Гровер. — Не надо. Но спасибо, что предложили.
Мы попытались спрятаться обратно за кусты, но мужчина не уезжал. Он просто стоял, опираясь на мотоцикл, и улыбался.
— Кажется, у вас беда, — сказал он.
— Нам от вас ничего не нужно, — отрезала я, вставая в полный рост.
— Точно? — Он усмехнулся. — Потому что вы жутко опаздываете.
Мы снова встали, глядя на него. Я всматривалась в его лицо, пытаясь понять, почему оно кажется таким знакомым. Эти скулы. Эта усмешка. Эта манера держаться — словно весь мир лежит у его ног.
— До летнего солнцестояния осталось всего пару дней, — продолжал он, небрежно пожав плечами. — И как бы я ни желал насладиться полномасштабной войной, как твой старший брат, — он посмотрел на меня, — я захотел вам помочь.
— Брат? — переспросил Перси, не понимая.
До меня наконец дошло, почему он мне кого-то напоминает. Клариссу. Те же хищные глаза за очками, та же уверенность в каждом движении, то же пренебрежение ко всему, что не связано с силой.
— Арес, — тихо сказала я.
— А ты дочь Зевса? — саркастически сказал он и склонил голову, разглядывая меня. — Моя сестра? Я думал, он зарекся не иметь детей-полубогов. — Он хмыкнул. — Видимо, ты исключение.
— О чём ты? — я напряглась. — И зачем тебе помогать нам?
— Откуда ты узнал о нашем испытании? — спросила Аннабет, вставая рядом со мной.
Он проигнорировал мой первый вопрос.
— Вообще-то, я делаю то же самое, что и вы. Зевс тоже послал всех своих детей на поиски молнии. — Он надел очки на глаза, сверкнув стёклами в свете уличного фонаря. — Слушайте, бестолочи, я голоден. А чуть дальше есть сносная забегаловка. Если хотите, чтобы я помог, ищите меня там. Но учтите — ждать я не буду.
Он завёл мотоцикл — двигатель взревел, разрывая тишину ночи — и уехал, оставив нас в облаке пыли и выхлопных газов.
— И это твой брат? — спросил Перси, глядя на меня. — И это семья?
Я не ответила. Потому что не знала, что сказать.
---
Мы всё же решили идти к нему. Другого выхода не было.
До забегаловки дошли довольно быстро — миль пять, не меньше. Мотоцикл стоял у входа, и мы, переглянувшись, зашли внутрь.
Типичная придорожная закусочная: пластиковые стулья, масляные пятна на столах, запах жареного мяса и дешёвого кофе. Народу почти не было — только пара дальнобойщиков в углу и скучающая официантка за стойкой.
Мы оглядывались в поисках Ареса, пока из дальнего угла не раздался громкий смех.
Он сидел за столом, развалившись на стуле так, будто это был трон, и смотрел в телефон. Его пальцы быстро печатали, а на лице играла довольная улыбка.
— Секунду, — сказал он, даже не подняв головы. — Пытаюсь начать в чате Твиттера срач. Ничто так не радует, как старая добрая перепалка.
Я просто смотрела на него. Смешно? Грустно? Странно? Наверное, всё вместе. Бог войны, бог кровопролития и разрушения — и он сидит в придорожной забегаловке и флудит в Твиттере.
— Всё, готово, — он отложил телефон и поднял взгляд. — Ваше испытание ждёт провал. Хотите знать почему?
— Оно не провалится, — твёрдо сказал Перси, садясь напротив него.
— Ещё как! — Арес ухмыльнулся и протянул нам телефон. — Для начала…
На экране было видео. Интервью. Мужчина с красным лицом, мутными глазами и сальной улыбкой что-то рассказывал ведущей. Я не сразу поняла, кто это, пока не увидела лицо Перси — оно стало белым как мел, побелело быстрее, чем когда он терял сознание от яда химеры.
— Мой отчим, — глухо сказал он.
— Смотри дальше, — посоветовал Арес.
— Но как вы думаете, — спросила ведущая, — он может быть причастен к исчезновению вашей жены?
— Этот мальчишка всегда был проблемным, — заявил отчим, и его голос был полон фальшивого беспокойства. — Я говорил Салли, что с ним что-то не так. Он опасен. Я не удивлюсь, если он что-то сделал с ней.
— Чего?! — выдохнул Перси, и его кулаки сжались.
— Офигеть, да? — Арес убрал телефон. — ФБР уже всем разослало твои фотки. Ты теперь звезда, малыш.
Я увидела, как в глазах Перси загорелся огонь. Не тот, что даёт жизнь. Тот, что сжигает дотла. Его зрачки расширились, челюсть сжалась, и на секунду мне показалось, что он сейчас взорвётся.
— Я его прикончу, — прошептал он, глядя в пустоту.
— Я знал, что ты так отреагируешь, — Арес откинулся на спинку стула, довольный собой. — Но я не говорю, что ваши шансы добраться до Лос-Анджелеса равны нулю.
— Звучит почти как пожелание удачи, — заметила Аннабет, и в её голосе сквозила сталь.
— А почему ты тут? — спросила я. — Раз тебе тоже поручили поиски молнии, разве ты не должен быть в пути?
Арес посмотрел на меня.
Долго.
Пристально.
Так, что мне стало не по себе.
— Совершенно бесстрашная, — сказал он. И в его голосе не было насмешки. Только констатация факта.
Я не заметила, как мы смотрим друг другу в глаза. В моих зрачках сверкнули молнии — я почувствовала этот знакомый разряд, который всегда предшествует грозе. Но Арес даже не моргнул. Он просто смотрел, и в его взгляде было что-то вроде… одобрения?
— Без разницы, — продолжил он, отводя глаза. — Найдётся молния или нет — Зевс всё равно развяжет войну с Посейдоном.
— Нет, — возразил Перси, и его голос окреп. — Оракул сказала, что если мы вернём молнию — войны не будет.
— Действительно? — Арес прищурился. — Или Хирон так растолковал её слова?
Мы замолчали.
А ведь действительно. Все слова растолковал нам Хирон. Но правильно ли? Мыслей в голове стало ещё больше. Они роились, жужжали, сталкивались друг с другом, не давая сосредоточиться. Отвратительное чувство.
— То-то, — Арес усмехнулся, видя наши лица. — Вы всё ещё мелкие, так что позвольте, я объясню, как на Олимпе всё устроено. Задолго до моего рождения мой дед Кронос сожрал моих тёток и дядьев. Потом мой отец заставил его выплюнуть их всех, разрезал его на миллион кусочков и бросил в бездонную яму. Это задало тон всей нашей истории. Мы, олимпийцы, ссоримся, предаём, бьём в спину, сталкиваем любого с лестницы лишь бы забраться наверх. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то пугающее. — Вот почему я обожаю свою семейку!
Я невольно усмехнулась. Слишком иронично. Слишком больно. Слишком похоже на правду.
— Отец знает, — продолжал Арес, подавшись вперёд, — что никакие испытания и быстрые старты ему молнию не вернут. Знает, что грядёт война. И если честно, думаю, он не против. Считает, что время действительно начать войну. И значит, она начнётся.
— Мы завершим испытание, — упрямо сказал Перси. — И остановим войну. Вы сказали, что поможете. Не так ли?
Арес помолчал. Потом кивнул.
— Ладно, — сказал он, словно делал нам одолжение. — Вот какое дело. Тут рядом есть парк развлечений. Я там оставил щит. Ты вернёшь его мне, а я уже завтра к обеду отправлю тебя в Подземный мир. Ещё расскажу, как захватить дворец Аида.
— Оставил щит? — я усмехнулась, чувствуя, как во мне просыпается что-то опасное. — Где? На каруселях?
Я смотрела ему прямо в глаза, и на секунду мне показалось, что сейчас получу ножом в грудь. Или хуже — что он просто прихлопнет меня как муху. Но Арес только усмехнулся.
— Так, — он наклонился над столом, и его голос стал тихим и опасным, как рычание зверя перед прыжком. — Пару минут чирикать с вами было весело. Но уже надоело. Мы договорились? Или мне надо вас прикончить, чтобы спокойно поесть?
— Ладно, — быстро сказал Перси.
Арес резко сел обратно и снова улыбнулся — будто и не угрожал только что.
— Супер. Но есть одно условие. Мне страшно нужен этот щит, именно поэтому двое из вас останутся здесь, если вы решите сбежать. — Он указал на Аннабет и Гровера. — Дочь Афины и сатир.
— Что?! Нет! — Аннабет вскочила.
— Ладно, — вдруг сказал Гровер, и его голос был спокойным — слишком спокойным.
— Ни за что, — Перси покачал головой. — Хватит разбегаться.
— Всё хорошо, — Гровер посмотрел на него, и в его глазах я увидела что-то новое. Твёрдость. — Если бы он хотел нас убить, то убил бы. Мы можем проводить друзей до двери?
Арес махнул рукой — мол, да, валите уже.
Мы вчетвером вышли к выходу.
— Послушайте, — я повернулась к Аннабет и Гроверу. — Я знаю, что ты умная, Аннабет, но всё же… не советую вести с ним светские беседы. Он попытается вас выбесить, залезть в голову. Пожалуйста, не ведитесь.
— Всё хорошо, — Гровер улыбнулся, но улыбка вышла натянутой, почти жалкой. — Правда. Я знаю, что делаю. Идите за щитом, мы будем ждать вас тут.
Мы ещё сомневались, но всё же вышли.
---
До парка развлечений добрались только к ночи.
Везде было темно — фонари не горели, только луна и звёзды освещали ржавые конструкции аттракционов. Американские горки возвышались как скелеты доисторических животных, карусели замерли в странных позах, и только ветер гулял между ними, заставляя скрипеть несмазанные механизмы.
— Я немного видел ужастиков, — сказал Перси, оглядываясь по сторонам. — Но этот парк похож на место, в которое лучше не ходить.
— Я малый любитель ужастиков, — призналась я. — Да и вообще фильмов. Поверю на слово.
— То есть нет любимых ужастиков? Вообще фильмы не смотришь?
— Не то чтобы совсем.
— Ну… если мы в ближайшие пару дней не умрём, я это исправлю. Ты многое пропускаешь. Но сначала давай разберёмся со щитом.
Мы подошли к странной конструкции. Высокие металлические вращающиеся секции из прутьев, похожие на клетки или на турникеты в метро. Они стояли в ряд у входа вглубь парка.
Перси начал заходить в них, и я не успела его схватить.
— Нет! Перси, стой!
Механизмы сверху зашевелились, издавая металлический лязг — словно сотня шестерёнок одновременно пришла в движение.
— Что происходит? — Перси замер, не решаясь сделать ни шага.
— Просто не двигайся. Дай мне секунду. — Я всматривалась в механизм над его головой, в шестерёнки, рычаги, пружины. — В этом механизме есть небесная бронза.
— О, я очень рад, Скай! — Голос Перси дрожал, но он пытался сохранять самообладание. — Может, объяснишь и мне?! Что происходит?!
— Твой меч и мой кулон — они выкованы из небесной бронзы. Если ты человек, тебе ничего не будет. Но если ты монстр или полубог…
— Откуда это здесь?!
— Хороший вопрос. — Я выдохнула, чувствуя, как начинаю догадываться. — Это точно не просто парк развлечений. Его построил бог.
— Какой бог строит парки?!
— Гефест.
— Зачем Гефесту парк развлечений?
— Может… чтобы развлекаться?
— Не смешно, Скай!
— По-моему, смешно. — Я нервно усмехнулась и всмотрелась в механизм. — О… смотри… офигеть…
— Скай?
— Погоди, я думаю… — Я проследила взглядом шестерёнки, их соединения, систему блоков. — Блин. Ладно. Поняла. Просто толкни.
— Толкнуть? Уверена?
— Да.
Перси уже хотел толкнуть, но вдруг резко обернулся:
— Аннабет ведь утром рассказывала, что мойры предсказывали нам смерть, и…
— Перси?
— Да?
— Просто… толкни.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул.
Он доверился мне. Толкнул. И прошёл.
Ничего не произошло.
— Что это было? — спросил он, оглядываясь на конструкцию.
— Механизм, созданный не для того, чтобы покалечить, а чтобы напугать. Это проверка.
Я прошла через турникет. Металл под моими руками был холодным, но не опасным.
— Гефест хотел знать, когда на его игровую площадку приходят гости. Теперь он в курсе.
Мы пошли дальше. Парк был огромным — карусели, колесо обозрения, американские горки, тир, лабиринт из зеркал. Всё сделано настолько искусно, настолько точно, что я невольно залюбовалась. Даже ржавчина не могла скрыть мастерства.
— Ого… посмотри… — я указала на механическую птицу, которая двигала крыльями в такт неслышной музыке. Каждое пёрышко было вырезано из металла, каждый сустав продуман до мелочей. — Это мог сделать только бог ремесла. Ты видел что-то похожее?
— Если парк принадлежит богу ремесла, то что здесь забыл бог войны? — спросил Перси, оглядываясь. — Разве они не враги? Тогда почему он ушёл без щита?
— Подозреваю, что у Ареса всегда были… взгляды на… — Я не договорила, но парень уловил мои мысли.
— Афродиту? Жену Гефеста?!
Я промолчала. Не потому, что не хотела говорить. Потому что не нужно было.
— Серьёзно?! — Перси всплеснул руками. — Они познакомились в парке её мужа? Мерзко…
— Их поймали, и им пришлось бежать. — Я пожала плечами. — Кое в чём Арес был прав. У нас та ещё семейка.
Мы шли дальше, и вдруг справа заиграла музыка, зажглись огни. Вывеска «Туннель любви» засияла розовым неоном, и её свет отражался в лужах на асфальте.
— Не проси вести меня как ни в чём не бывало, — сказала я.
— Я вообще-то молчал.
Мы оба уставились на вывеску.
— Видимо, Ареса и Афродиту застукали здесь, — сказала я. — И щит наверняка там же. Идём. Заберём его.
Мы посмотрели друг на друга. И оба поняли, что идея сомнительная, но ничего не остаётся.
— Давай, — вздохнул Перси. — Прокатимся по туннелю с призраками. Почему нет?
И мы направились к туннелю.
---
Через некоторое время мы уже плыли на лодке по тёмной воде. Лодка была старой, деревянной, с облупившейся краской. Здесь были лампы, но они светили тускло или были разбиты. Вода пахла затхлостью и ржавчиной, и этот запах напоминал мне о реке, о падении, о том моменте, когда я думала, что умираю.
Внезапно заиграла музыка. Что-то знакомое, синтезаторное, с узнаваемым ритмом.
— Что происходит? — я вздрогнула, оглядываясь.
— Я уже слышал эту песню, — сказал Перси. — Кажется, в кабинете у стоматолога.
Мы перевели взгляд на стены туннеля. Там началась проекция.
Анимация — не детская, нет. Жестокая. Болезненная. Реалистичная до дрожи.
Отвержение матерью. Гефест родился «несовершенным» — слишком слабым, слишком хромым, слишком непохожим на других богов. И Гера, его мать, сбросила его с Олимпа. Просто взяла и выбросила, как ненужную вещь.
Травма. Изгнание. Падение, которое навсегда сделало его хромым.
Другие боги смеялись над ним. Афродита, его жена, изменяла с Аресом — прямо у него за спиной, пока он работал в своей кузнице. И тогда он создал ловушку — трон, который приковывал к себе любого, кто на него садился. Гера оказалась в нём, и Гефест согласился отпустить её только в обмен на брак с Афродитой.
— Жестокая история, — тихо сказал Перси.
— Добро пожаловать в нашу семейку, — ответила я.
Анимация пропала так же внезапно, как и началась. Течение ускорилось. Лодку понесло вниз, словно американские горки — то вниз, то прямо, то снова вниз, и я едва успевала хвататься за борта, чтобы не вылететь.
И вдруг я заметила его.
Сбоку, на небольшом бетонном островке, лежал щит. Бронзовый, с выгравированными сценами битв — люди сражались с чудовищами, боги с титанами, герои с армиями. Он тускло светился в полумраке.
— Вон он! Щит Ареса! — крикнул Перси.
Затем мы глянули вперёд. Вода вела в ещё один туннель — там сверкали молнии и бушевал шторм. Искусственный, конечно, но от этого не менее смертоносный.
— Прыгай!
Мы прыгнули в воду.
Потоки были сильными, холодными, беспощадными. Вода сжимала меня со всех сторон, пыталась утянуть на дно. Я пыталась плыть, но течение уносило меня в сторону. Перси тоже боролся, но его отбрасывало всё дальше.
Я не помню, как мы доплыли до островка. Не помню, как выбрались. Помню только, что лёгкие горели, а колени дрожали от напряжения.
— Ты вытащил нас? — прохрипела я, лёжа на бетоне и глядя в звёздное небо.
— Нет… не знаю… — Перси откашлялся, выплёвывая воду. — По ходу дела разберусь.
Мы встали и наконец смогли рассмотреть место.
Трон.
Широкий, с высокой спинкой и подлокотниками, полностью из блестящего золота. Он не имел видимых цепей — но магия была сильнее любой цепи. Тот, кто садился на него, превращался в золотую статую, навсегда прикованную к сиденью.
За троном возвышалась гигантская золотая статуя самого Гефеста. В рабочей одежде кузнеца, с молотом в руке, с лицом, которое не выражало ничего — ни гнева, ни радости, ни боли.
А в его руках, прямо над троном, был зажат щит Ареса.
— Щит и трон связаны, — сказала я, разглядывая механизм. — Это… сложная система. Но как её запустить?
— Это подарок, сделанный со злым умыслом, — тихо сказал Перси, и я поняла — он вспомнил историю. — Гефест предложил его Гере, но как только она села, встать уже не могла. Другие пытались помочь, но механизм оказался слишком сложным. Слишком причудливым. Умудрённым. Даже для них. И тогда они предложили Гефесту Афродиту в жёны — в обмен на свободу Геры. Трон — часть сделки. Один садится, другой получает щит.
Я молча смотрела на трон.
А потом шагнула.
— Я сяду.
Перси схватил меня за руку. Сильно. До боли.
— Что? А? Постой!
— Тот, кто сядет, отсюда не выйдет. Это очевидно.
— Знаю. Поэтому и остановил.
— Это не как с вратами, Перси. Ты не сможешь толкнуть меня, как Аннабет на лестницу.
— Смогу!
Я посмотрела на него. Серьёзно. Так, чтобы он понял, что я не шучу.
— Я тебе не позволю. Ничего не выйдет.
— Нет! — его голос сорвался, и я впервые услышала в нём отчаяние. — Хватит. Просто уйми свою жажду жертвовать ради других, ладно?
— Что, прости?
— Просто… не надо каждый раз лезть в огонь, чтобы спасти меня. Я сам могу позаботиться о себе.
Я отвела взгляд. Почему-то эти слова попали в больное место. Не в то, которое болит от ран или ушибов. В то, которое болит от правды.
Я не могла смотреть на Перси. Не хотела, чтобы он видел это.
— Аннабет была права, — тихо сказал он. — Не хочу признавать, но мойры были правы. От судьбы не сбежать. Мы смогли с трудом обойти её у ворот, но вечно бежать не получится.
— Оракул выбрал тебя, — сказала я, глядя в пол. — Боги выбрали тебя.
— Прекрати. Это не главное.
— А что тогда? Объясни!
— Ты сильнее, чем я. Ты сама знаешь. — Он вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, сколько я не слышала никогда. — Поверь, мне бы очень хотелось найти другой выход, но я не вижу его.
Я снова посмотрела на трон.
Перси протянул мне свою ручку. Обычную шариковую ручку, которую он всегда носил с собой. Я смотрела на неё, а потом на него. Он уже пошёл к трону. Остановился в метре.
— Пообещай мне кое-что…
Я понимала, что спорить с ним бесполезно. Он такой же упрямый, как и я. Может, даже упрямее.
Я стиснула ручку в руках и подняла взгляд.
— Я выведу твою маму из Подземного мира, — сказала я.
— Спасибо… — он улыбнулся. Грустно. Обречённо. — Но я хотел попросить: когда пройдёшь испытание, можешь вернуться и попробовать меня спасти?
Он улыбался. Даже в такой момент он улыбался.
Мне хотелось кричать. Оттолкнуть его от трона и сесть самой. Схватить за плечи и трясти, пока он не одумается. Но я просто стояла, сжимая его ручку, и чувствовала, как глаза полны слезами.
— Меня не надо просить, — сказала я и голос надломился.
— Я на всякий случай.
Он повернулся и сел на трон.
— Как странно… — прошептал он. — Трон… он тёплый.
Я смотрела, как его кожа и одежда начинают покрываться золотом. Не краской — настоящим золотом, которое росло из него, как кристаллы, как вены, как медленная смерть.
— Это плохая идея, — мой голос дрожал, и я ненавидела себя за эту дрожь. — Встань! Прошу!
— Я не могу…
— Перси, я не шучу! Вставай!
— Я в порядке… — его голос становился всё тише, всё дальше. — В полном…
Я смотрела, как его лицо окончательно покрывается золотом. Глаза застыли, губы замерли, дыхание остановилось.
Щит из рук статуи упал на пол с громким звоном.
Мне было плевать. Я обошла трон, пнула щит, отодвинув его в сторону, и встала позади, рассматривая шестерни и механизм. Я пыталась хоть как-то провернуть их обратно, вернуть всё назад.
— Помочь? — раздался голос сверху.
Я не отвлеклась. Продолжала крутить, дёргать, стучать по металлу.
— Могу показать, где выход, — сказал голос.
Я сдерживала себя, чтобы не съязвить, не выпустить молнию и собственноручно не убить бога ремесла. Потому что я знала, кто это.
— Уходи, — сказал Гефест.
— Я своего друга не брошу.
Я продолжала крутить механизм, который не поддавался. Шестерёнки не двигались. Пружины не сжимались. Всё было мёртво.
— Ничего не выйдет, — сказал Гефест. — Его можно только запустить.
— Откуда вам знать?
— Я его создал.
Я промолчала. Он смотрел на меня свысока, со своего балкона, и в его глазах не было ни злорадства, ни насмешки. Только усталость.
— Без друга не уйду, — сказала я. — Если вы не собираетесь помогать — уходите.
— Чтобы тебе ни говорил мой брат, мной помыкать не получится. — Гефест скрестил руки на груди. — Я знаю, что ты до сих пор не признана отцом. Он многое тебе позволяет. Исключение из правил. Ты уйдёшь отсюда со щитом и станешь героем. Ты сможешь прославиться. Он будет гордиться тобой и наконец признает тебя, как ты и хотела. Всё вернётся на круги своя. Всё должно быть так… как должно.
Я резко встала.
Встала и посмотрела наверх. В моих руках сверкает молнии ярче, чем когда либо. Я была зла. Зла на этот чертовы "правила".
— Но так быть не должно! — закричала я, и мой голос разнёсся по всему залу, отражаясь от стен, от воды, от золотых статуй. — Не должно! "Ешь или съедят тебя". "Важны только сила и слава, и больше ничего". Арес живёт так. Афина живёт так. Мой отец живёт так. Но он другой! — я указала на застывшего Перси, на его золотую статую, которая ещё минуту назад была живым человеком. — Он выше этого. Когда-то и я так жила… но больше не хочу. Понятно?! Я не буду такой, как вы. Не буду. И всё.
Тишина.
Гефест молча смотрел на меня.
А потом медленно отвернулся.
И механизм за спиной снова зашевелился.
Я обернулась — шестерни крутились в обратную сторону. Пружины сжимались и разжимались. Молнии утихли с моих рук. Золото начало спадать с Перси, открывая его лицо, его руки, его грудь. Сначала медленно, потом быстрее, пока от проклятия не осталось ничего, кроме золотой пыли на одежде.
Он вздохнул.
Жадно, глубоко, как человек, который только что вернулся с того света.
Я посмотрела наверх. Гефест уже уходил.
— Некоторые из нас тоже не хотят, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты хорошая девочка, Нефела. Я замолвлю за тебя словечко перед отцом.
Дверь закрылась.
Я бросилась к Перси.
Обняла его так крепко, как только могла. Уткнулась носом ему в шею, пальцами вцепилась в футболку, боясь отпустить. Боясь, что он снова исчезнет.
— Ого, — его голос был хриплым, но живым, и он обнял меня в ответ, прижимая к себе. — Мне кажется, или вот-вот пойдёт дождь?
— Заткнись, Джексон, — прошипела я, усмехаясь ему в шею.
---
Через несколько часов мы снова заходили в забегаловку.
Гровер, Аннабет и Арес сидели на том же месте. Гровер пил колу, Аннабет ковыряла вилкой чизбургер, Арес лениво листал телефон.
Мы подошли к ним, и я положила щит на стол. Металл звякнул, привлекая внимание.
— Где наш транспорт? — спросил Перси.
Арес убрал телефон. Посмотрел на щит. Потом на нас.
— Не опозорились, — сказал он. В его голосе не было удивления. Только удовлетворение.
Он не стал тянуть. Вывел нас на улицу и указал на старый грузовик-большегруз, стоящий у обочины.
— Шутите? — спросил Перси.
Арес щёлкнул пальцем, и двери грузовика открылись с шипением пневматики.
— Залезайте, — сказал он. — Или нет. Мне плевать. Но уже через пару часов этот фургон будет у казино «Лотос» в Вегасе. Там сейчас Гермес. Правильно разыграете карты — и водитель в считанные минуты доставит вас в Лос-Анджелес. — Он кинул Перси рюкзак, и тот едва успел его поймать. — Еда, одежда, наличка, драхмы, чтобы призвать Гермеса. Я бы пожелал удачи, но какой в этом прок?
— Мы не провалимся, — сказал Перси.
— Не переживай. У твоего папаши много детишек, на которых он забивал после того, как терял интерес. У тебя будет много друзей.
— Мы не провалимся, — повторил Перси. Твёрдо. — Я устал это повторять.
— Перси… — начал Гровер, кладя руку ему на плечо.
— Вы думаете, что знаете меня, но это не так. И если не угомонитесь, то узнаете это.
Гровер отдёрнул руку.
— Перси… что ж… эм…
— Спасибо за эмоциональное насилие, чизбургеры и машину, — сухо сказала Аннабет. — За неё мы тоже благодарны.
Ребята начали залезать в фургон. Я уже взялась за край, когда Арес окликнул меня:
— Не оплошайся, исключение.
Я замерла.
Снова. Снова это слово. Исключение.
Что они имеют в виду? Гефест ведь тоже назвал меня исключением. Исключение из правил. Исключение среди детей Зевса. Исключение…
Я залезла в фургон. Перси помог мне, подсадив за талию. Арес щёлкнул пальцами, и двери захлопнулись с глухим стуком.
Внутри было темно, хотя сквозь щели пробивались лучи света. Пахло пылью и бензином.
— Тут… воняет, — сказал Перси, садясь на ящик.
— Главное, чтобы мы доехали куда надо, — ответила Аннабет, усаживаясь напротив.
— Если Арес нам не соврал.
— Он не врал… — тихо сказал Гровер. Он сидел в углу, сжавшись в комок, и его голос звучал странно — не так, как обычно. — Не обо всём, по крайней мере. Но он что-то скрывал.
— Откуда ты знаешь? — спросила я.
Гровер поднял голову, и в его глазах я увидела то, чего не замечала раньше. Твёрдость. Решимость. И страх. Глубокий, животный страх, который он пытался скрыть.
— Кажется, я его раскусил, — сказал он. — Я знаю, кто похитил молнию.
Тишина в фургоне стала такой плотной, что можно было резать ножом.
Мы смотрели на Гровера. Он смотрел на нас.
А за окнами грузовика тем временем начиналась ночь, которая должна была всё изменить.