Глава 4
Мы решили отправиться на поезде.
Объективно это была хорошая идея — мы могли выспаться, набраться сил перед тем, что ждало впереди. Тряска вагонов, мерный стук колёс, тихий полумрак купе — всё располагало к отдыху. Сейчас была глубокая ночь. Гровер сопел на верхней полке, свернувшись калачиком, его козлиные копытца время от времени подёргивались во сне. Аннабет не спала — лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок, её лицо было спокойным, но я знала, что она не отдыхает, а просчитывает что-то в своей голове. Перси тоже вроде спал, но я слышала, как он время от времени вздрагивает, тихо что-то бормочет во сне — видимо, кошмары преследовали его. А я… я не могла заснуть.
Не знаю, что именно меня мучило. Вернее, знаю, но не могла выделить одну мысль среди сотен, роящихся в голове. Они смешивались, переплетались, душили. Отец, который меня не признаёт. Талия, чья тень я ношу в своей фамилии. Мама, которую я больше никогда не увижу. Тётя Эмили, оставшаяся в Нью-Йорке. Перси, которому предстоит спасти мир, а я даже не уверена, что достойна идти рядом. Поэтому я просто лежала, слушая мерный стук колёс поезда по рельсам. В этом звуке было что-то успокаивающее. Ритмичное. Бесконечное.
Через некоторое время я услышала, как Перси завозился. Он перевернулся на бок, помолчал, а потом тихо спросил, чтобы не разбудить остальных:
— Ты спишь?
— Нет, — ответила Аннабет. Её голос звучал ясно, будто она и не пыталась заснуть. Она вообще редко спала спокойно.
— Вы с Талией были близки?
Аннабет долго молчала. Я чувствовала, как воздух в купе стал тяжелее.
— Ага, — наконец сказала она.
Я прикусила губу и закрыла глаза, начав вспоминать то время, когда Талия ещё была с нами. Обрывки воспоминаний, размытые лица, её голос, который я слышала всё реже и реже. Я не хотела слышать их разговор. Аннабет знала ту Талию, которую я никогда не узнаю. Ту, которая выросла, сражалась, жертвовала собой. Я хотела узнать те стороны сестры, которые знали Аннабет, Люк и Гровер. И возможно, эта маленькая ревность жила глубоко внутри меня. И до сих пор, видимо, живёт.
Я лежала на боку, делая вид, что сплю, и продолжала слушать.
— Какой она была? — спросил Перси.
— А что?
— Талия была последним запретным ребёнком, — Перси говорил тихо, почти шёпотом. — Наверное, сталкивалась с тем же, что и мы со Скай.
Аннабет помолчала. Я слышала, как она дышит, как медленно подбирает слова. В её голосе появилась та уязвимость, которую она обычно прятала за маской уверенности.
— Она была… сильной. — Голос Аннабет звучал странно — мягко, с нотками боли, которую она обычно прятала. — Она знала, кто она, но ей было плевать. Когда Люк и Талия нашли меня, Люк сразу проявил заботу. А Талия… она хотела, чтобы я её заслужила. Возможно, она видела во мне Скай. Поэтому поставила такие… условия.
— Поэтому вы со Скай меня испытываете? — Перси, казалось, наконец начал понимать что-то важное. — Потому что я тоже должен заслужить?
— Наверное.
На какое-то время они замолчали, слушая ритмичный стук колёс.
— Честно говоря, я вообще ничего не понимаю. — растерянно сказал Перси
— Что тебе не понятно?
— То, как вы общаетесь. Те мысли, которые хотят от нас боги. — В голосе Перси звучала горечь. Я узнавала эту горечь. Она была и во мне. — Ради внимания родителей нужно жечь подношения. Ради признания отца мне пришлось победить Клариссу. Так быть не должно. Близкие люди не должны так к тебе относиться.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Он прав. Он абсолютно прав. Но что мы можем с этим сделать? Боги не меняются. Они не умеют любить, как обычные люди. Они не умеют быть родителями.
— Знаешь, как я вообще оказалась на дороге одна? — голос Аннабет стал тише, почти беззвучным. Я едва различала слова. — Я была неким даром для своего отца. А Скай? Талия была признана отцом и ушла из дома, позже её мать погибла, а сейчас… ей запрещают видеться с единственным человеком, который у неё остался. Не только боги такие — остальные тоже. Зато у богов хотя бы есть правила. Уважай их, и чтобы ни случилось, они тебя прикроют.
Я повернулась на спину, закрывая глаза тыльной стороной руки. Слёзы душили меня, но я не позволяла им выйти. Не здесь. Не сейчас. Я сильная. Я должна быть сильной.
Перси заметил мои движения.
— Не спишь? — тихо спросил он.
— Я и не засыпала, — усмехнулась я, не убирая руки с глаз. Голос прозвучал хрипло, но я надеялась, что он не заметит.
— Прости… эм… — он замялся, явно чувствуя себя неловко. — Нам не стоило… ты в порядке?
— У неё часто бессонницы, — вставила Аннабет. — И с утра она обычно раздражённая после бессонных ночей.
— Спасибо за пояснение, Аннабет, — сквозь зубы процедила я. Она всегда умела превратить любой момент в неловкий.
— Ого… — протянул Перси.
— Ты ещё с ней не путешествовал, — добавила Аннабет. — А вот Гровер спит как убитый.
Я не сдержала смешок. Гровер действительно спал, свернувшись клубочком на верхней полке, и издавал звуки, похожие на тихое блеяние. Перси тихо засмеялся. Аннабет фыркнула. И в этом маленьком моменте, среди темноты и стука колёс, было что-то… почти нормальное. Почти как у обычных детей в обычной поездке.
---
За окном медленно начало светать.
Серые сумерки постепенно розовели, превращаясь в рассвет. Первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, и мир за окном начал просыпаться. Мы решили позавтракать в вагоне-ресторане. Сидели на удобных сиденьях, разговаривали. Вернее, мои друзья разговаривали, а я наконец-то, спустя столько времени, начала засыпать.
Я сидела рядом с Перси. Напротив — Гровер и Аннабет. Я опустила голову на стол, прикрыв глаза, слушая их разговоры сквозь наступающую дремоту. Голоса становились приглушёнными, будто я слушала их из-под воды.
— До Лос-Анджелеса ещё два дня, — говорил Гровер. — В принципе, ещё вагон времени, чтобы попасть в Подземный мир.
— Можно глупый вопрос? — спросил Перси.
— Ты будто напрашиваешься на подколы, — заметила Аннабет.
— Валяй, — разрешил Гровер.
— Я никогда не был в Лос-Анджелесе. Наверное, так же, как и вы сами. И… как мы пойдём? Куда идти?
— Не знаю, — признался Гровер. — Ну… это уже тридцать седьмая ступень, а мы пока только на четвёртой. На месте разберёмся.
— Ещё один тупой вопрос, — сказал Перси.
— Блин… — вздохнула Аннабет.
— «Не сможешь спасти самое главное в конце», — медленно повторил Перси. — В Джерси я говорил о том, что оракул предсказывала нам неудачу. Мы так ничего и не обсудили. Разве мы не должны уделить этому чуть больше внимания?
Наступила тишина. Я чувствовала, как напряжение сгущается в воздухе. Даже во сне я ощутила, как Перси напрягся, как Аннабет замерла, подбирая слова, которые не ранили бы слишком сильно.
Перси повернулся к окну.
— Ребята… гляньте…
Я приподняла голову, сонно щурясь. Солнце ещё не встало, но облака уже были раскрашены в яркие розовые и золотые цвета. Лес и поле, расстилающиеся за окном, выглядели завораживающе — будто картина, ожившая на мгновение. Трава колыхалась под ветром, деревья тянулись к небу, и среди всего этого великолепия…
— …кентавры, — сонно, охрипшим голосом договорила я за него.
Кентавры бежали по полю. Целое племя. Их копыта взбивали утреннюю росу, гривы развевались на ветру. Они выглядели такими спокойными, такими свободными. Будто весь мир принадлежал только им. Будто не было ни богов, ни пророчеств, ни войны, которая нависла над Олимпом.
— И никто их не видит, — тихо сказал Перси.
— Раньше повсюду были целые стада, — голос Гровера дрогнул. Я видела, как он смотрит на них с тоской, с болью, которую не мог скрыть.
— Что с ними стало?
— Люди… — Гровер не отрывал взгляда от кентавров. — Несколько тысяч лет назад бог дикой природы, Пан, пропал. С тех пор, как не стало защитника дикого мира, люди изо всех сил стараются уничтожить природу.
— Самые храбрые из сатиров подались в искатели, — добавила я, всё ещё глядя на кентавров. — Чтобы найти Пана. Но все безуспешно. Никто не вернулся.
— Твой дядя… которого мы нашли у Медузы, — медленно спросил Перси. — Дядя Фердинанд… он был искателем?
Гровер молчал. Я чувствовала, как ему тяжело говорить об этом. Его пальцы сжались в кулаки, но он не проронил ни слова.
Аннабет решила скрасить напряжение:
— Оракул не говорил, что мы потерпим неудачу. «Не сможешь спасти самое главное» — это может быть что угодно. С предсказаниями и судьбой всегда так. Вариантов может быть много. И чем сильнее ты пытаешься понять пророчество, тем запутаннее оно становится. Иногда нужно просто вовремя его принять.
Я почти заснула, когда к нашему столику подошёл мужчина в форме полицейского. Высокий, плечистый, с тяжёлым взглядом.
— Простите… можно ваши билеты?
От неожиданности я резко выпрямилась, протирая глаза. Сердце забилось быстрее. Что-то было не так. Аннабет спокойно протянула офицеру наши билеты. Её лицо не выражало никаких эмоций.
Он внимательно изучил их, потом поднял глаза.
— Вы из купе 17B?
Мы переглянулись. Напряжение нарастало.
— Пройдёмте со мной, — сказал мужчина.
Он провёл нас по коридору к нашему купе. Сначала я не поняла, в чём дело, но когда мы свернули в коридорчик перед купе, у меня перехватило дыхание.
Разбитое окно. Стекло на полу, мелкие осколки хрустят под ногами. Разбросанные вещи — наши рюкзаки, одежда, карты. Словно что-то — или кто-то — искало здесь что-то очень важное. Словно обыскивало каждый уголок.
— Не объяснитесь? — спросил офицер.
— Стойте… — Перси шагнул вперёд. — По-вашему, окно разбили мы?
— А кто ещё?
— Но… как? Да и зачем?!
— Сэр, — вмешался Гровер. — Когда мы ушли завтракать, всё было в порядке. Мы не знаем, как это случилось.
— У нас есть свидетель, — сухо ответил мужчина. — Она слышала звук битого стекла и детские голоса.
— Вы серьёзно? — возмутился Перси. Его лицо покраснело от злости.
— Мы арестованы? — спросила Аннабет, и в её голосе зазвучали стальные нотки.
— Не советую говорить со мной в таком тоне, — предупредил офицер.
Я перевела взгляд на женщину, которая разговаривала с другим полицейским неподалёку. Она была бледна, с острыми чертами лица и странной улыбкой, которая не исчезала даже когда она говорила. У меня были свои догадки, но озвучивать их я не хотела. Не здесь. Не сейчас. Слишком много людей вокруг.
— Мы что, арестованы? — повторила Аннабет, глядя офицеру прямо в глаза.
---
Именно поэтому через некоторое время мы уже сидели в вагоне-ресторане. Около нас стояла офицерша, охраняя, чтобы мы не сбежали. Её лицо было каменным, но я чувствовала, как она смотрит на нас с подозрением.
— Будем сидеть, пока не выяснится, что он… какой-нибудь оборотень? — пробормотал Перси, косясь на полицейского.
— Вряд ли он чудовище, — сказала Аннабет.
— Сложно сказать, — добавил Гровер.
— Если он не чудовище, то что вообще происходит? — Перси запустил руку в волосы, взъерошивая их. — Зачем кому-то разносить наше купе?
Я сидела, скрестив руки на груди, и смотрела на ту самую женщину. Она сидела в углу, пила кофе и улыбалась. Улыбалась, глядя на нас.
— Он не чудовище, — тихо сказала я. — В этом вагоне два монстра, которые охотятся на нас.
Ребята проследили за моим взглядом. Я видела, как они напряглись, как Аннабет побледнела, а Гровер начал тихонько принюхиваться.
— Они искали кое-что, — продолжала я. — И эта вещь — из-за которой Перси считают вором на Олимпе.
— Точно, — кивнул Перси, и его рука непроизвольно потянулась к карману, где лежала ручка-меч.
— То, чего у нас нет, всё равно не найдут, — добавил Гровер, но в его голосе не было уверенности.
К нам подошла та самая женщина. В руках она держала переноску — обычную, дорожную, из которой доносился странный скулящий звук. Она улыбалась — той самой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Её глаза смотрели на нас с холодным любопытством.
— Можно с вами поговорить? — спросила она мягко. — Ох, бедняжечки… Вы здесь без родителей, да?
Из переноски снова послышался скулёж. Женщина повернулась к ней, словно разговаривая с младенцем. Я заметила, как её пальцы нежно гладят сетку переноски.
— Я права, золотце? Все детки пугаются, когда остаются одни.
Она снова посмотрела на нас. Мы молчали, глядя на неё в упор. Я чувствовала, как кулон на шее нагревается, предупреждая об опасности.
— Ничего, — продолжала она, улыбаясь всё шире. — Я тоже мама. И понимаю, как вы напуганы.
Она повернулась к офицерше, которая стояла рядом, следя за порядком. Её голос стал ещё мягче, почти мурлыкающим.
— Простите? — сказала она. — Не можете отойти подальше? Кажется, вы их тревожите.
Офицерша отошла на несколько шагов, но продолжила наблюдать. Её лицо выражало лёгкое недоумение, но она не возразила.
Я наконец посмотрела в глаза этой женщине. Серые, холодные, бездонные. В них не было ничего человеческого.
— На самом деле, — сказала она, — я правда не думаю, что это вы разбили окно. Мне просто хотелось пообщаться с вами.
— правда?, — мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё кипело. — У вас милый жакет.. Мисс.
—мне кажется или у вас.. Стекло на плече.? — Гровер наконец соединил пазл воедино — Окно внутри никто не разбивал.. Его разбили снаружи.. Вы.. Это вы его разбили..
Женщина замерла. Из её переноски раздалось глухое рычание — низкое, горловое, от которого по спине побежали мурашки. Оно было таким сильным, что стекла в окнах задребезжали.
— Да, солнышко, — пропела она, поглаживая переноску. — Я знаю, знаю… Какой же ты нетерпеливый. Мы почти закончили.
Зверь в переноске успокоился. Женщина снова повернулась к нам. Её улыбка стала ещё шире.
— Вы не виноваты, — сказала она. — Но, к сожалению, сегодня вам придётся ответить за ошибки ваших родителей.
— Слушайте… — я чувствовала, как кулон на шее нагревается всё сильнее, вибрирует, готовый превратиться в оружие. — Я не знаю, кто вы, но догадываюсь от кого.
— Мы уже встречали похожих на вас чудовищ, — добавил Перси. — И разобрались с ними.
Женщина рассмеялась. Тихий, неприятный смех, от которого волосы на затылке встали дыбом.
— Ох… хах… Похожих чудовищ? Что ж, конечно, мы похожи. Они мои дети.
— Дети? — переспросил Перси. — В смысле?
— Она мать чудовищ, — тихо сказала Гровер. — Ехидна.
Зверь в переноске зарычал громче. Я видела, как сетка на переноске натягивается, как внутри мечется что-то огромное, не помещающееся в такой маленькой клетке.
— Чудовище, — повторила Ехидна, словно пробуя слово на вкус. — Какое странное слово… Учитывая, что моя бабушка — твоя прабабушка, и всё это сугубо трагедия одной семьи. Ну, по-моему, полубоги намного опаснее чудовищ. Проблемные. Жестокие. И я существую ради того, чтобы противостоять таким чудовищам, как вы.
Она погладила переноску, и рычание стихло, сменившись тихим, почти нежным скулёжем. Я видела, как её лицо смягчилось, когда она смотрела на свою "кроху".
— Моя кроха, — прошептала Ехидна. — Ещё совсем детёныш. Расти большая. — Она подняла глаза на нас. — И сегодня вы станете её первой добычей. Уже страшно? Всё хорошо. Бояться — естественно. Без этого в охоте никуда. Без страха, сомнений, растерянности… Я должна была дать вам время, чтобы она учуяла ваш запах. Так она учится. Становится взрослее. Вот что хорошая мама даёт своим деткам.
Её улыбка стала шире.
— Хотя откуда вам знать?
Я медленно сжала кулон в руке. Металл стал горячим, готовым превратиться в меч.
— Советую начать бежать, — сказала Ехидна.
Сумка открылась.
Из неё вылетело что-то огромное, чешуйчатое, с телом льва, головой козы и хвостом змеи. Химера. Она была меньше той, что я видела в мифах, но от этого не менее страшная. Её хвост изогнулся, как скорпионий, и на конце блеснуло жало.
Я не раздумывая превратила кулон в меч и вонзила его прямо в хвост твари. Кровь брызнула на пол, химера взвыла, но она успела задеть плечо Перси..
— Бегите! — закричала я.
Ребята вскочили с мест, опрокидывая стулья. Я рванула за ними.
Мы бежали по коридорам вагонов, перепрыгивая через чемоданы, расталкивая пассажиров. Крики, визг, звон разбивающихся вещей — всё смешалось в один сплошной шум. Аннабет на ходу захлопнула одну из дверей, накинула висящий рядом замок — офицеры и чудовище на мгновение застряли. Я слышала, как химера бьётся о металл, как рвётся её рычание.
— Перси! — вдруг крикнул Гровер.
Я обернулась. Перси прижимал руку к плечу, лицо его было бледным. Я заметила, как из раны сочится что-то тёмное, почти чёрное. Жало химеры задело его.
— Гровер, у каких чудовищ такие жала? — спросила я, не сбавляя темпа.
— Не знаю… — голос Гровера дрожал. — Но ничего хорошего нам не светит. Перси, ты как?
— А что? — Перси тяжело дышал. — Оно ядовито?
— Не знаю…
В конце вагона мы увидели химеру. Она выросла на наших глазах — огромная, с телом льва, головой козы и хвостом змеи. Её глаза горели красным, а пасть была приоткрыта, обнажая ряды острых зубов. Из её ноздрей вырывался дым.
Мы побежали дальше. Поезд резко затормозил, и мы, воспользовавшись остановкой, выпрыгнули наружу. Я упала на землю, ободрав ладони, но тут же вскочила.
— Почему она не преследует нас? — выдохнул Перси, оглядываясь на поезд.
— Ехидна сказала, что в переноске была совсем кроха, — ответила Аннабет. — Так что…
— Она не рискнёт отдалиться от матери, — закончила я. — Для неё это часть охоты. Учиться, наблюдать, набираться опыта.
---
Мы убежали в город. Через несколько часов блуждания по улицам Сент-Луиса ноги гудели, а дыхание сбилось. Солнце поднялось высоко, и город кипел жизнью, но мы не могли остановиться.
— Мы не сможем от них бегать, — выдохнул Гровер, опираясь на фонарный столб.
— И не нужно, — ответила Аннабет. — Главное — найти убежище.
— Убежище? — Перси опёрся на стену. Его лицо было серым, губы посинели. — И ты знаешь, где его искать?
— Здесь недалеко есть храм, посвящённый Афине, — сказала я. — Который давным-давно возвели её дети-полубоги.
— Верно, — кивнула Аннабет.
— То есть… — Гровер огляделся. — Где-то в Сент-Луисе спрятан храм Афины?
— Да. И вовсе он не спрятан.
Мы дошли до архитектурной постройки, возвышающейся над городом. Это была гигантская арка из нержавеющей стали, сверкающая на солнце. Она была такой огромной, что у меня перехватило дыхание. Люди вокруг ходили, фотографировались, смеялись. Никто из них не знал, что это место — не просто памятник. Что под этой сталью скрывается древняя магия.
— Арка Сент-Луиса, — пояснила Аннабет. — Её построили как монумент к западу от Миссисипи. Но на самом деле это святилище Афины. Моя мать любит такие штуки — прятать священное в обыденном.
— То есть чудовища сюда не попадут? — спросил Гровер.
— Даже Ехидна, — уверенно ответила Аннабет. — Тут безопасно.
— Так, — Гровер огляделся, прикидывая что-то в уме. — Раз с одним поездом не вышло, посмотрю, что можно сделать. Может, куплю билеты на другой. Мы не можем здесь оставаться.
Он отвлёкся на какую-то картину, висящую на стене — доисторические сцены, где люди охотились на животных. Его лицо стало задумчивым, почти печальным.
— Кто сказал, что добыча должна быть беспомощной? — тихо спросил он.
— Тогда я помогу, — сказала я.
Гровер и я отошли, оставив Аннабет и Перси. Я просто почувствовала, что им нужно поговорить. Чтобы понять друг друга. Нужно было дать им пространство. Я знала, что Аннабет тяжело даётся откровенность, а Перси нужно время, чтобы привыкнуть к ней.
— Твоя помощь вряд ли пригодится, — пробормотал Гровер, углубляясь в изучение расписания. Но я видела, как его пальцы дрожат.
Я направилась обратно. И вовремя.
Перси начал падать. Я подхватила его, едва успев. Он был тяжёлым, и я еле удержала его на ногах.
— Что случилось? — подбежали Гровер и Аннабет.
— Кажется… — Перси с трудом поднял голову. — Жало… оно было ядовитым…
Только сейчас я увидела, как он бледен. Кожа стала белой, как мел, губы высохли и потемнели, под глазами залегли тёмные круги. Яд действовал быстро. Я чувствовала, как его тело становится всё тяжелее, как пульс слабеет.
— У меня есть идея, — сказала Аннабет. Её голос звучал ровно, но я видела, как дрожат её руки. — Помогите мне.
Через пару минут они с Гровером поливали Перси водой из фонтана, стоящего в центре арки. Вода лилась на его лицо, на плечо, на рану. Я не стала лезть в воду. Мало ли что натворю. Вода хорошо проводит ток, а моё состояние — переживания за Перси, страх, гнев на Ехидну — было слишком нестабильно. Я чувствовала, как молнии просыпаются в кончиках пальцев, и с трудом сдерживала их.
— В лагере вода его исцелила, — говорила Аннабет, пытаясь унять дрожь в голосе. — Значит, и от яда поможет. Так?
Перси открыл глаза. На его лице появилось слабое подобие улыбки. Цвет кожи чуть-чуть улучшился.
— Правда… реально работает…
Он попытался встать, но снова рухнул. Я подхватила его, чувствуя, как силы оставляют его.
— Или нет, — выдохнул он.
— Может, для исцеления тебе нужен естественный источник воды? — предположила я, оглядываясь в поисках реки или озера.
Где-то недалеко от нас машину отбросило в стену дома. Потом ещё одну. Ещё. Я услышала знакомое рычание.
Я прошипела сквозь зубы:
— Она здесь. Уходим. Живее.
Мы помогли Перси зайти внутрь арки, к подъёмнику. В какой-то момент Аннабет отстала, но нагнала нас через время. Мы за бежали в подъёмник. Двери закрылись, и мы начали подниматься. Я смотрела, как внизу уменьшаются фигурки людей, и думала, успели ли мы.
Когда двери почти сомкнулись, я увидела её. Ехидна стояла у входа и смотрела на нас. Смотрела так, будто знала, что мы от неё никуда не денемся. Улыбалась.
— Как? — выдохнул Гровер, когда подъёмник двинулся вверх. — Как химера пробралась внутрь? Как сюда вообще может попасть чудовище?
— Аннабет? — я повернулась к ней. Внутри нарастала тревога.
— Мы в храме, — Гровер не мог успокоиться. — Афина сама должна была пустить её, но зачем ей это?
— Аннабет! — я повысила голос. — Что тебе сказала Ехидна?
Аннабет молчала. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Она смотрела куда-то в сторону, избегая наших взглядов.
— Что моя дерзость задела гордость матери, — наконец выдавила она. — И что это моя судьба.
— Дерзость? — Перси с трудом поднял голову. — Какая?
— Голова Медузы, — тихо ответила Аннабет.
— Но голову на Олимп отправили мы со Скай, — возразил Перси. — И подписали записку.
— А я вам позволила, — Аннабет опустила глаза. — И опозорила её. Теперь она в ярости.
— Ребят, — Гровер оглядывался на дверь. — Что нам делать?
— Она не поможет, если мы доберёмся на вершину, — сказала Аннабет.
— Нет! — Гровер почти кричал. — Что нам делать с Ехидной и химерой? Они охотятся за нами!
---
Мы прибыли на верхушку арки. Двери подъёмника открылись, выпуская нас на смотровую площадку. Аннабет вышла первой, оглядываясь. Солнце светило ярко, но мне казалось, что небо темнеет.
— У нас мало времени, — сказала она. — Они скоро будут тут. И если моя мать нам не поможет, то нам придётся с ними сразиться.
Мы пошли дальше. Смотровая площадка оказалась полна людей. Туристы, семьи с детьми, влюблённые парочки. Все они смотрели на город внизу, смеялись, фотографировались. Никто из них не знал, что сюда направляются чудовища. Что через несколько минут здесь может начаться ад.
— О нет, — выдохнул Гровер. — Нужно всех эвакуировать.
Я быстро сообразила, что делать. Нажала на кнопку пожарной тревоги. Сирена завыла, разносясь по всей арке. Люди засуетились, начали двигаться к выходу. Кто-то кричал, кто-то смеялся, думая, что это учения.
— Ребят, — Аннабет повернулась к нам. — Идите к выходу вместе с остальными.
— Нет, — отрезал Гровер. — Мы тебя не бросим.
— Согласна, — добавила я.
— Идите!
— Нет, — Перси покачнулся, но устоял, опираясь на моё плечо. — Мы выйдем отсюда все вместе.
— Ничего не выйдет, — голос Аннабет был твёрдым, но я видела, как её глаза блестят. — Химера — это убийца полубогов. Кто-то должен её задержать, чтобы выиграть остальным время. Идите.
Мы дошли до выхода и остановились на ступеньках.
— Выведите его из здания, — сказала Аннабет, глядя на Перси. — И отвезите к реке. И не останавливайтесь. Никогда. Ладно?
Я почувствовала, как в голове созревает безумный план. И судя по тому, как загорелись глаза Перси, он думал о том же. Он смотрел на Аннабет, потом на меня, потом на дверь, которая вот-вот закроется.
Аннабет уже хотела закрыть дверь, когда Перси окликнул её:
— Постой. Держи.
Он протянул ей свой меч. Аннабет протянула руку, чтобы взять его.
Я не думала. Я просто рванула вперёд, схватила Аннабет за руку и затянула её внутрь. Дверь начала закрываться. Я надеялась, что успею захлопнуть её до того, как Перси войдёт. Но он был быстрее. Он проскользнул внутрь в последнюю секунду, и дверь захлопнулась перед носом Гровера.
— Эй! — крикнул Гровер снаружи. — Ребят! Откройте! Пожалуйста!
— Пожалуйста, откройте! — Аннабет колотила по двери. — Они убьют вас!
— Наши отцы нам никогда не помогали, — сказала я, глядя на дверь, за которой остались Гровер и Аннабет. — И сейчас не станут. Честно говоря, я бы не добралась до Аида…
— Хах… — Перси усмехнулся, хотя лицо его было бледным, а губы почти синими. — Ага… я тоже. Но можете вы…
Они умоляли открыть дверь, но мы не поддавались. Я слышала, как Гровер кричит, как Аннабет стучит, но я не оборачивалась. Я смотрела на Перси.
— Так, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Ладно. Перси, я не могу пустить тебя на передовую, видя, в каком ты состоянии. Договоримся об одном: не лезь вперёд. Договорились? Все удары я беру на себя.
Он хотел возразить, но я не дала.
Я обернулась, услышав знакомый смех и рычание.
Они здесь.
Я попыталась призвать молнию — но ничего не произошло. Ни искры. Ни разряда. Адреналин, страх, паника — всё смешалось, мешая сосредоточиться. Я не могла успокоиться, а значит, не могла контролировать свою силу. Молнии бились внутри меня, но не могли вырваться наружу.
Ладно. Придётся обойтись оружием.
Я достала меч из кулона. Металл блеснул в солнечном свете. Я приблизилась к химере и Ехидне, стараясь держаться между ними и Перси. Боковым зрением я продолжала следить за ним.
— Это конец, милая, — Ехидна улыбалась. — Как тебе, так и твоему другу. Не сопротивляйся.
От этих слов я только сильнее сжала меч. Пальцы побелели.
— Ты её только разозлишь, — добавила она.
Химера приближалась. Её пасть приоткрылась, внутри клубилось пламя. Я ждала. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Нужно подпустить её поближе.
Она выдохнула огонь.
Я рубанула по её лапе. Лезвие вошло в плоть, и химера взвыла. Но она была быстрее — отбросила меня в стену. Удар был сильным, я ударилась спиной, из глаз посыпались искры. Боль пронзила плечо, рёбра, позвоночник. Я с трудом поднялась, опираясь на меч. Перси подошёл ближе, чтобы помочь мне, в руке он держал меч.
Ехидна прорубила дыру в полу, отрезая нам путь к отступлению. Я видела, как куски металла и бетона падают вниз, в пустоту.
Я встала, хромая, сжимая меч. Подошла к ней. Замахнулась. Ударила в шею. Лезвие вошло в плоть, и я почувствовала, как тварь взвыла. Кровь брызнула мне на лицо. Но она снова ударила меня, и я полетела вниз, в дыру, которую сама же и создала.
Внизу было пусто. Сто девяносто два метра падения.
Я успела зацепиться за какую-то балку. Руки дрожали, пальцы скользили по металлу. Я висела над пропастью, чувствуя, как силы покидают меня. Перси пытался дотянуться до меня, но Ехидна столкнула его вниз. Он повис рядом, держась за другую балку.
Я смотрела вверх. Над нами стояла Ехидна. Смотрела сверху вниз, и её улыбка была спокойной, почти ласковой.
— Как нечестно, — сказала она. — У тебя не было ни шанса. Жаль, что никто не захотел тебе его предоставить.
Мои руки сорвались.
Ветер. Шум. Падение.
Я видела, как Перси подхватила вода — река подхватила его, унося в своём течении. А меня… порыв ветра толкнул в ту же сторону. Я ударилась о воду, и она сомкнулась надо мной.
Холодно. Темно. Я задыхалась.
Вода давила на грудь, на лёгкие, на глаза. Я пыталась плыть, но силы уходили. Тело становилось тяжёлым, безвольным. Сознание медленно ускользало, растворяясь в зелёной глубине.
Где-то далеко, наверху, остался свет. Он тускнел с каждым мгновением.
Я не знала, выживет ли Перси. Не знала, найдут ли нас Гровер и Аннабет. Не знала, увижу ли я когда-нибудь рассвет. Увижу ли тётю Эмили. Услышу ли, как отец наконец произнесёт моё имя.
Вода сомкнулась окончательно.
И наступила тишина.