Глава 3
На следующий день я уже полдня думаю о том, что кто-то украл молнию моего отца.
Я сижу на крыльце домика Гермеса, смотрю на небо и пытаюсь собрать мысли в кучу. Небо сегодня ясное, спокойное — такое бывает редко, когда я рядом. Значит, я сегодня спокойна. Или просто устала настолько, что даже эмоции притихли.
Молния Зевса. Символ власти самого могущественного бога Олимпа. И кто-то посмел её украсть.
Я ни за что в жизни не буду говорить, что её украл Перси. Он слишком неопытен. Как этот мальчишка, который ещё вчера не умел стрелять из лука и чуть не сжёг кузницу, мог украсть молнию у самого Зевса? Эта версия сразу отпадает. Слишком абсурдно.
Но мог ли Аид украсть молнию? Да, мог. Он бог Подземного мира, он достаточно могущественен. Но зачем ему это? Что ему даст молния брата, которого он и так ненавидит? Мысли терзают меня, путаются, не дают сосредоточиться.
— Нефела.
Голос Хирона выводит меня из задумчивости. Я поднимаю голову и вижу, что он стоит рядом, держа в руке какой-то свиток.
— Пора. Тебя ждут.
---
Нас, детей-полубогов, собрали в какой-то архитектурной конструкции, где в центре горел огонь, а вокруг возвышались колонны. Место выглядело торжественно и пугающе одновременно — я никогда здесь не была раньше. Пахло древностью и магией, и этот запах заставлял кожу покрываться мурашками.
В центре, у огня, стояли Хирон и Дионис. Рядом с ними — Перси. Он выглядел бледнее обычного, но держался уверенно, хотя я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки.
— Оракул подтвердил наши ожидания, — начал Хирон. Его голос звучал торжественно, разносясь под сводами конструкции. — Испытание заведёт тебя прямо в Подземный мир. Там ты встретишь бога, восставшего против своих братьев — Аида. Вход в царство Аида находится под городом Лос-Анджелесом. Туда ты и отправишься.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Время на исходе. Я отобрал самых ярких кандидатов, из которых ты возьмёшь на испытание троих и сделаешь всё, чтобы преуспеть.
Не успел он договорить, как Перси выпалил:
— Нефела.
Хирон поднял бровь. Дионис усмехнулся, поигрывая виноградной гроздью.
— Перед выбором, как правило, нужно услышать хотя бы пару имён, — заметил Хирон.
Для меня было удивлением, что Перси сразу выбрал меня. Я даже не ожидала, что он вспомнит обо мне в первую очередь. Мы знакомы всего пару дней, а он уже готов доверить мне свою жизнь?
— Может, узнаешь про остальных? — предложил Хирон.
— Эта штука... молния Зевса. Её нужно вернуть, так? — спросил Перси.
— Да.
— И это будет не просто, да?
— Необычайно.
— Именно поэтому я выбираю её. — Перси кивнул в мою сторону. — Она сама дочь Зевса, и её силы помогут мне сильнее всего.
Хирон кивнул, записывая что-то в свой блокнот.
— Первой соратницей будет Нефела Скай Грейс. Перейдём к другим кандидатам...
Собрание завершилось быстро. Я вышла на свежий воздух, чувствуя странную тяжесть в груди. Я не была уверена, что достойна быть спутницей Перси в этом испытании. В конце концов, хотя я и дочь Зевса, я всё ещё не признана им. Что, если моя сила подведёт меня в самый ответственный момент? Что, если отец не захочет помогать той, кого даже не считает своей дочерью?
Перси ушёл — вроде как за последним кандидатом, Гровером. Хоть Перси и был зол на него за что-то, они всё ещё были полубогом и сатиром, и друзьями, конечно же.
Я направилась к границе лагеря, к сосне Талии. Мне нужно было побыть одной. Нужно было собраться с мыслями.
---
Я стояла на границе, около дерева Талии. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона. В отдалении показались фигуры — Гровер, Аннабет и Перси.
Я подошла ближе к сосне и провела рукой по её коре. Она была тёплой, живой. Я чувствовала, как под моими пальцами пульсирует магия — защита, которую Талия подарила лагерю.
— Она так любит это дерево? — донёсся до меня голос Перси.
Они были достаточно далеко, но ветер донёс слова. Я не обернулась, опустив руку вниз.
— Аннабет, Талия и Люк впервые попали сюда, когда убегали от чудовищ, слуг Аида, — объяснял Гровер. — Сестёр фурий.
— Фурий? Как миссис Доддз? — спросил Перси.
Аннабет молчала, глядя куда-то в сторону. Её лицо было каменным, но я знала, что внутри неё всё кипит.
— Да, — продолжил Гровер. — Одна была математичкой — Алекто. Талия решила дать бой, чтобы дать друзьям время. Сатир-защитник её отговаривал, но она не слушала. И в последний момент вмешался Зевс, чтобы спасти её и...
— Превратил её, — тихо закончила Аннабет. Её голос дрогнул.
— Самое могущественное существо во вселенной не придумало ничего лучше, кроме как превратить дочь в дерево? — в голосе Перси звучало искреннее возмущение.
Они не заметили, как я уже подошла к ним. Я слышала всё с самого начала. И внутри меня что-то сжалось — не злость, нет. Просто... понимание.
— Талия была храбрейшим полубогом из всех, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Она смело сражалась и погибла смертью героя.
— Точнее, смертью сосны, — ляпнул Перси.
Я молча смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает злость. Воздух вокруг меня стал тяжелее, и я ощутила знакомый зуд в кончиках пальцев — предвестник молнии. Но я взяла себя в руки. Сделала глубокий вдох. Выдохнула. Он не со зла. Он просто не понимает. Он здесь всего пару дней, он не знает, что для меня значит Талия. Что для всех нас значит.
Аннабет шагнула вперёд. Её лицо было напряжённым, а голос — резким.
— Запретным детям всегда грозит опасность. Даже сильнейшим из них. Даже Талии. А ты совсем не Талия. Делай, как я говорю, и, может, выживешь. Тебе ясно? - Аннабет развернулась и пошла.
— Она себя главной считает? — шёпотом спросил Перси у Гровера.
Я не сдержала усмешку:
— А ты думал, кто главный?
— Я думал, мы проголосуем или типа того, — пробормотал Перси, но в его голосе не было обиды — скорее, лёгкое раздражение.
Я посмотрела на Аннабет. Она стояла, скрестив руки, и сверлила Перси взглядом. Эти двое... они будут постоянно сталкиваться. Я это чувствовала. Но, может быть, именно поэтому они и нужны друг другу.
---
И так мы отправились в путь — в царство Аида.
Мы шли через лес, молча, каждый погружённый в свои мысли. Я сжимала кулон на шее и чувствовала, как он пульсирует в такт моему сердцу. Моё оружие. Моя связь с отцом, который меня не признаёт.
Сначала мы добрались до ближайшего города. Чтобы попасть в Лос-Анджелес, решили ехать наземным путём. Сели в автобус и уже катили по дороге.
Я сидела у окна, смотрела на мелькающие за стеклом пейзажи и думала. Думала о том, правильно ли я поступила, согласившись идти. Думала о том, что ждёт нас впереди. Думала об отце.
— Священная, о которой упоминал Гровер, явно пахнет не так, — поморщился Перси, оглядывая потрёпанные сиденья. Он явно пытался разрядить обстановку.
— Мы на задании, а не на курорте, — отрезала Аннабет, даже не подняв головы от карты, которую изучала.
— Спасибо, что объяснила. — Перси закатил глаза. — Но раз это так важно, Хирон мог бы взять нам билеты на самолёт. А так... это как будто не так уж и срочно.
Гровер замялся, переглянувшись со мной.
— Извини, я думал, тебе сказали.
— О чём? — Перси насторожился.
Я посмотрела на него. Надо было объяснить.
— Перси, нам попытаются помешать не только чудовища. Ты, как и я, — запретный ребёнок. Тебе может бросить вызов сам Зевс. Небо — его владения. И там ты окажешься как на блюдечке с голубой каёмочкой.
Перси моргнул. Потом перевёл взгляд на потолок автобуса, словно ожидая, что сейчас оттуда ударит молния.
— Да... мне не сказали, — протянул он, мрачнея.
---
Через время автобус затормозил у заправки. Аннабет встала, потянулась.
— Я пойду возьму нам чего-нибудь погрызть.
— Я с тобой, — тут же поднялся Перси.
— Нет. Ты останешься.
— Почему? Тут же вонь стоит.
— И чудовища нас не учуют, — добавила я, уже понимая мысли Аннабет. Только вот я знала, что это бесполезно. Два запретных дитя в одном автобусе... Наверное, аурой несёт за сотни километров.
— Так что сиди здесь, — закончила Аннабет.
— Проголосуем, — не сдавался Перси. — Кто за то, чтобы я сидел здесь?
— Никаких голосований. — Аннабет уже направлялась к выходу. — Кола и чипсы норм?
— Мне не нравится, что ты запрещаешь голосовать.
— Привыкай, Перси, — улыбнулась я. — Она всегда так.
— Жаль это слышать, Перси, — бросила Аннабет через плечо.
— Ладно, голосуем: можешь ли ты запрещать голосовать?
— Аа... — Аннабет закатила глаза. — Гровер, помоги мне уже...
Гровер начал настукивать какой-то ритм, напевая мелодию. Я узнала этот мотив — он напевал его иногда, когда пытался всех помирить.
— Я не хочу решать ваш спор, но... у меня есть идея.
Он затянул какую-то песню, в которой я не очень понимала слова. Мы все странно смотрели на него.
— Ну и что ты делаешь? — резко перебил Перси.
— Это песня-компромисс, — объяснил Гровер. — Во втором куплете нужно сказать что-то хорошее про друг друга. Споёте пару раз и сами удивитесь, как все разногласия...
Он не договорил, увидев взгляд Аннабет.
— ...пропадают, — всё-таки выдавил он.
Наступила минута молчания. Я, чтобы хоть как-то скрасить это тупое неловкое молчание, сказала:
— Мне сок и чипсы.
— Ладно, — вздохнула Аннабет. — Сок, кола и чипсы. Всё?
— Всё равно, — буркнул Перси.
— Да, можно, — кивнул Гровер.
— Ладно.
— Эта система не работает, — пробормотал Перси, когда Аннабет вышла.
Мы сидели на своих местах. Тишина давила. Гровер нервно постукивал пальцами по колену. Перси смотрел в окно.
— Слушай, — начал Гровер, понижая голос. — Нам нужно поговорить.
— О чём? — Перси даже не обернулся.
— О том, что с большой вероятностью монстры всё же учуют нас. Из-за двух запретных детей.
Перси медленно повернулся.
— Ты хочешь сказать... они знают, где мы?
— Не знают, но чувствуют. Как запах. Чем ближе мы к Лос-Анджелесу, тем сильнее будет этот запах.
Я молчала. Гровер говорил то, что я и так знала. То, о чём не хотела говорить вслух.
В автобус зашла Аннабет. Она выглядела встревоженной — лицо побледнело, дыхание участилось.
— Откройте это окно немедленно.
Я встала. Гровер хотел сказать, что эти окна не открываются, но за спиной Аннабет я увидела ту, кого не хотела больше всего видеть.
Фурия. Огромная, с демоническими крыльями, сложенными за спиной. Та самая Алекто, которая напала на нас в лагере. Её глаза горели красным, и она смотрела прямо на нас.
Перси и Гровер тоже увидели и рванули к дальнему окну, выдавив его с хрустом. Я оттеснила Аннабет назад, вставая между ней и фурией.
Люди начали покидать автобус, не видя ничего, кроме обычной заправки. Туман скрывал от них чудовище. Но я видела. И Перси видел.
Внезапно в окно залетела вторая фурия. Она целилась прямо в Перси.
— Твою мать... — прошипела я сквозь зубы.
Время будто замедлилось. Я видела, как когти фурии тянутся к Перси. Как он пытается достать меч, но слишком медленно. Как Аннабет кричит что-то, но звук не доходит.
Молния сорвалась с моей руки сама собой. Я даже не успела подумать — просто выпустила силу, которая всегда кипела внутри меня. Ослепительная вспышка ударила прямо в фурию.
Она взвизгнула — пронзительно, оглушающе — и испарилась, оставив после себя только запах серы.
— Бежим! — крикнула Аннабет.
Мы вылезли через разбитое окно и рванули в лес. Гровер бежал впереди, ориентируясь по какому-то только ему известному маршруту.
— Где-то здесь неподалёку должна быть дорога сатиров, — выдохнул он, не сбавляя темпа.
— Что за тропа? — запыхавшись, спросил Перси.
— Это дорога через глушь. По таким ходят сатиры-проводники. Так нас не выследят.
— Класс, — выдохнул Перси, перепрыгивая через упавшее дерево. — Но как нам в глуши найти телефон?
— Зачем тебе телефон? — удивилась Аннабет.
— Позвонить в лагерь. За помощью.
Я остановилась. Перси чуть не врезался в меня.
— Помощь не нужна, Перси, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы справимся. Вернее, должны.
— Справимся?! — Перси всплеснул руками. — Мы ещё даже не в Трентоне и блуждаем по лесу. Я не знал, что в Нью-Джерси есть леса, но мы нашли! По-моему, всё совсем не "справимся".
Аннабет шагнула к нему, и в её глазах загорелся знакомый холодный огонь.
— Оракул послал нас на испытание. Сами боги. Думал, будет просто? Всё и должно быть трудно. Потому и отправляют избранных. А позвонить в лагерь — всё равно что сказать: вы ошиблись с выбором.
— Ну, меня это устраивает. — Перси пожал плечами, но я видела, как дрожат его руки. — Все ошибаются.
— Почему вы со Скай так боитесь того, кто вы?
Я замерла. Аннабет смотрела на нас — на меня и Перси — и в её взгляде было что-то... понимание? Или осуждение? Я не могла разобрать.
— Что? — переспросил Перси.
Гровер, чувствуя, что напряжение нарастает, попытался отвлечь внимание:
— А вы знали, что мой дядя Фердинанд шёл той же тропой сатиров, когда отправился на своё испытание?
— Как это понимать? — не отставал Перси, глядя на Аннабет. — Я не боюсь того, кто я.
— Да вы оба боитесь, — твёрдо сказала Аннабет. — Боитесь. Ещё как. Вы не просто дети. Простой ребёнок не сделает с Клариссой то, что сделал ты, Перси. За простым ребёнком Аид не пошлёт своих сильнейших приспешников, Скай. Вы часть чего-то, что пока за гранью нашего понимания. Но нам надо идти дальше, хотите вы этого или нет.
Перси молчал, переваривая её слова. Я видела, как он борется с собой — хочет возразить, но не может.
— Не хотите звонить в лагерь... ладно. — Он перевёл дыхание. — Тогда давай хоть позвоним твоему отцу.
— Не поняла? — я уставилась на него.
Он смотрел на меня абсолютно серьёзно. В его глазах не было насмешки — только искреннее недоумение.
— Зевсу. Твоему отцу. Я бы набрал своего отца, но мы в не очень хороших отношениях... Он бросил маму и меня в детстве и всё такое. Но вы с отцом дружите, так что... попроси помочь.
— Гровер, объясни своему другу, что он нарывается, — вмешалась Аннабет.
Все это время я молчала смотря то на Перси, то на свои руки сжатые в кулаки.
— Ты не можешь попросить, так ведь? — догадался Перси. — Когда вы в последний раз общались?
— Гровер... — начала Аннабет, но остановилась увидев меня.
В моих глазах уже сверкали молнии. Я чувствовала, как воздух вокруг меня накаляется, как волосы начинают шевелиться от статического электричества. Я не хотела злиться — Перси не знал, что я до сих пор не признана. Но боль, которую он невольно задел, оказалась слишком свежей.
— Зачем ты его втягиваешь? — Перси повернулся к Аннабет. — Он за меня.
— С чего ты взял?!
— Он мой защитник. Он обязан.
— А до этого он был моим.
— Стоп... — Перси замер. — До этого? Что значит "до этого"?
Гровер побледнел. Он смотрел на Перси, потом на Аннабет, потом на меня, словно ища спасения.
— Так здорово... эм... пойти по стопам дяди Фердинанда... Лучше было бы только... поговорить с ним.
До Перси дошло.
— У Талии, Луки и Аннабет был сатир-защитник... — медленно проговорил он. — Это был ты.
Гровер молчал. Он смотрел в землю и не поднимал глаз.
— Почему ты молчал?!
— Чуете запах? — вдруг насторожился Гровер, поднимая голову и принюхиваясь.
— Я серьёзно!
— Я тоже! Просто... погоди...
Около нас витал слабый запах. Сначала я ничего не чувствовала, но потом — да. Гамбургеры. Жареное мясо, лук, соус. Откуда в лесу запах гамбургеров?
— Гамбургер... — повторил Гровер и двинулся на запах, как заворожённый.
Мы пошли за ним. Вскоре лес расступился, и мы вышли к какому-то дому. Старому, обветшалому, но ухоженному. А около него стояло множество статуй.
Я присмотрелась и похолодела.
Люди. Животные. Сатиры. Все застыли в камне с выражением ужаса на лицах.
— Да ладно... — выдохнула я.
— Что? — не понял Гровер.
— Тётушка М с коллекцией статуй... жителей леса. — Я горько усмехнулась. — Да. Это кое-кто из нашего мира. Хотите угадать, что значит "М"?
— Медуза Горгона... — побледнела Аннабет. — Ребят, бежим отсюда, пока ещё можем...
Внезапно сзади, в отдалении, кто-то приземлился. Мы обернулись и увидели ту самую первую фурию из автобуса. Она сидела на ветке старого дуба и скалилась, глядя на нас.
Перси мгновенно достал меч — ручка превратилась в бронзовое лезвие, сверкнувшее в лучах заходящего солнца. Я превратила кулон в лук, натянула тетиву, и на ней сама собой сформировалась стрела из чистой молнии.
— Стоило принять моё предложение, Аннабет, — прошипела фурия.
— Предложение? — я перевела взгляд на Аннабет. — Какое ещё предложение?
Она молчала, и её молчание говорило громче любых слов.
Сзади нас послышался добрый, женственный голос — такой спокойный, что по спине побежали мурашки:
— Не сегодня, друзья мои. Не на моём пороге.
— Вот чёрт! — выругалась Аннабет.
Гровер, Аннабет и даже фурия спрятали глаза. Перси последовал их примеру, зажмурившись так сильно, что побелели костяшки пальцев. Я же не шелохнулась. Я стояла прямо, но не поворачивалась к ней лицом.
— Если у вас разногласия — входите, я их разрешу. — Голос звучал ласково, почти по-матерински. — Алекто, присоединишься?
Я чувствовала, как она улыбается. Когда я чуть приоткрыла глаза и покосилась на Алекто, то увидела, как та боится. По-настоящему боится. Когтистая лапа фурии дрожала, крылья были плотно прижаты к телу.
— Нет? — Медуза будто бы удивилась. — Ну, я и не рассчитывала. Пока вы со мной, она вас не тронет. Но она и не уйдёт — ведь это будет значить, что она не смогла схватить сына Посейдона и дочь Зевса.
— Стоп... — Перси вздрогнул, не открывая глаз. — Но как вы...?
— Запретные дети ушли из лагеря, один из которых был признан. — В голосе Медузы звучала лёгкая насмешка. — Вы думали, это надолго останется в тайне? Приятно познакомиться, сын Посейдона и дочь Зевса. Я Медуза.
Я медленно открыла глаза. Аннабет поняла, что я задумала.
— Скай, нет! — зашипела она. — Она чудовище!
— У каждого свои чудовища, — мягко ответила Медуза. — Но сейчас вот это, — она указала на Алекто, — хочет разорвать вас на кусочки. А я приглашаю вас на обед. Выбор за вами.
Медуза развернулась и начала уходить к себе в дом. Её платье шелестело по траве, и в этом звуке было что-то гипнотическое.
— Что делать будем? — растерянно спросил Гровер.
— Я ей верю, — твёрдо сказал Перси.
— Что?!
— Чего?!
— Не знаю почему, просто... — Перси пожал плечами, наконец открывая глаза и глядя на дом. — Мама рассказывала о ней. И мораль в том, что её не так понимали. И я верю моей маме. Так что я иду. А... вы... как хотите.
Я слушала Перси и чувствовала, как что-то во мне откликается на его слова. Он верит своей матери. Даже здесь, даже перед лицом опасности, он верит ей.
Я слегка кивнула.
— Ладно. Но нам не помешает быть настороже.
Я убрала оружие обратно в кулон. Мы пошли с Перси внутрь, а после, помедлив, к нам подтянулись Гровер и Аннабет.
---
Внутри дома было уютно. Даже слишком уютно. Мягкий свет, приятные запахи, цветы на подоконниках. Всё здесь кричало о нормальной, человеческой жизни. И это было страшнее любых чудовищ.
Мы осматривались и, зайдя в одну из комнат, увидели стол с большим количеством еды. Свежий хлеб, сыр, фрукты, какие-то запечённые блюда, от которых у Гровера сразу заурчало в животе.
— Проголодались? — Медуза появилась в дверях, и мы опустили взгляды в пол. — На столе есть закуски, пока основное блюдо не готово.
Парни перешёптывались, можно ли это есть. У Гровера желудок издал особенно громкий звук.
Аннабет всё же зашла в дом. Она двигалась так, будто ступала по минному полю.
— Ты всё же пришла, — тихо сказала я.
— Мне это не так легко, как вам.
— Из-за матери?
Она не ответила, но я и так знала.
Медуза появилась в дверях снова, и мы снова опустили взгляды.
— Думаешь, я точу на тебя зуб только из-за матери? — спросила она Аннабет. — Не нужно. Мы не наши родители. Дети не должны страдать за поступки своих родителей. Прошу, угощайтесь.
Мы сели за стол. Я чувствовала, как напряжена Аннабет, как она буквально вибрирует от желания вскочить и выбежать.
— Если вы не чудовище... — осторожно начал Перси. — То кто?
— Жертва.
— Вы явно преувеличиваете, — не сдержалась я. — Раз фурия при вас шевельнуться боится.
— Она знает, что я о ней думаю. — Медуза улыбнулась, и в её голосе послышались нотки удовлетворения. — Я не люблю задир. И когда они появляются на пороге, задерживаются на большее время, чем планировали. Благодаря дару, данному мне богами, меня больше не задирают.
— Мама наделила тебя не даром, — резко сказала Аннабет. — А проклятием.
— Ты так предана своей маме.
— Да.
— Ты на её стороне?
— Всегда.
— Любишь её?
— Конечно, люблю.
— Любила и я. — Голос Медузы дрогнул, и на секунду мне показалось, что она сейчас заплачет. — Любила. Вы знаете, как именно я стала такой?
— Я знаю, — тихо сказал Гровер.
— Уверен?
— А что?
— Афина была для меня всем. — Медуза смотрела куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время. — Я поклонялась ей, молилась, делала подношения. Но без ответа. Ни единого знака того, что мою любовь ценят.
Я сжала руки под столом, чтобы не выдать эмоций. Я узнавала себя в этих словах. Ту себя, которая каждую ночь смотрит на небо и ждёт. Ждёт хоть какого-то знака. Хоть чего-то.
— Я не была похожа на тебя, — Медуза посмотрела на Аннабет. — Я была тобой. И продолжала бы поклоняться ей до конца жизни. В тишине. Но однажды появился другой бог, нарушивший молчание — Посейдон. Твой отец, Перси. Бог моря сказал, что любит меня, и тогда я впервые ощутила, что на меня обратили внимание. Но затем Афина заявила, что я пренебрегла ею и должна понести наказание. Не он. А я. И она решила, что я буду последним, что увидит любое живое существо.
— Это не правда! — Аннабет вскочила, её стул с грохотом упал на пол. — Моя мама справедлива. Всегда.
— Боги хотят, чтобы вы так думали. — Медуза покачала головой. — Что они непогрешимы. Но они хотят того же, что и все задиры: чтобы мы винили самих себя в изъянах.
— Всё не так! — Аннабет дрожала от гнева. — И ты лгунья!
Медуза медленно встала. Её лицо было спокойным, но в голосе появилась сталь.
— Не поможете на кухне? — она посмотрела на меня и Перси. — Думаю, обед готов.
Мы неохотно пошли за ней, оставив Аннабет и Гровера в комнате.
На кухне пахло травами и ещё чем-то неуловимо знакомым. Медуза доставала из духовки противень с запечённым мясом, двигаясь плавно, почти танцуя.
— Она обычно не такая, — тихо сказала я, имея в виду Аннабет. — Вернее, такая, но... не настолько.
— Она вас предаст, — спокойно ответила Медуза, не оборачиваясь. — Рано или поздно такие, как она, всегда предают.
— Она не такой человек.
Медуза резко развернулась. Я успела отвернуться, но краем глаза заметила её улыбку.
— Тогда ты лёгкая мишень.
— А вам-то что? — вмешался Перси.
— Мы с вашими мамами были по-своему сёстрами. — Медуза вздохнула, и в этом вздохе было столько боли, что у меня сжалось сердце. — Жертвами чудовищ. Поэтому мне и хотелось вас защитить.
— Чудовищ? — переспросил Перси. — Мама никогда так не говорила...
Я прикусила губу.. Моя мама редко упоминала отца. Но когда она это делала, её зрачки расширялись, голос становился мягче, и она смотрела куда-то, где не было нас. Она и вправду любила его. Я отбросила эти мысли. Было не до того.
— Никогда она так не говорила о папе, — повторил Перси.
— А где они? — Медуза внимательно посмотрела на нас. — Твоя мама, Перси? А твоя, Нефела? Они в порядке?
— Нет, — ответила я. Голос не дрогнул. — Не в порядке.
— И думаете, друзья помогут вам спасти маму Перси? — Медуза склонила голову. — Они дадут вам спасти её ценой вашего испытания? Я могу помочь вам избавиться от них раз и навсегда. Чтобы они не мешались. Если попросите.
Я почувствовала, как Перси взял меня за руку. Его ладонь была тёплой и уверенной.
— Идём, — шепнул он.
Мы выскочили с кухни, пока она не заметила.
---
Мы бежали по проходам, надеясь скрыться от неё. Дом оказался огромным — коридоры петляли, комнаты сменяли одна другую. Спрятались в подвале. Хотя сложно назвать это подвалом — это была пещера или что-то похожее на туннель, уходящий глубоко под землю.
Здесь было очень жутко. Больше тысячи, если не десяти тысяч статуй. Люди. Животные. Сатиры. Нимфы. Все застыли в последнем крике, в последнем ужасе. А между ними горели факелы, отбрасывая танцующие тени на каменные лица.
Это правда ужасало.
Сверху послышался цокот каблуков.
— Идём! — я потянула Перси вглубь статуй. За нами бежали Аннабет и Гровер.
— Нас четверо, а она одна! — запаниковал Гровер. — Разделимся, и у неё глаза разбегутся!
— Всё не так просто, — отрезала Аннабет.
— А вдруг! — Гровер лихорадочно придумывал план. — Я взлечу и привлеку её внимание, и когда я скажу "мая", начинайте...
Он внезапно взлетел на кроссовках — слово "мая" они восприняли как команду. Кроссовки Гермеса, подарок Люка Перси. Он взмыл под потолок пещеры, отчаянно размахивая руками.
— Нам нужен новый план, — выдохнула Аннабет.
— Мы не наши родители, — разнёсся по пещере голос Медузы. — Пока того не захотим.
Мы спрятались за массивной статуей какого-то воина с мечом. Я прижалась спиной к холодному камню и затаила дыхание.
— И вы двое выбрали. — Её голос эхом отражался от стен, приближаясь. — Дочь самоуверенной матери, которая решила пойти по её стопам... И вы. Вы могли показать отцам, что значит заботиться о тех, кого любишь. Вы могли спасти мать Перси и получить признание для Нефелы. И раз вы не хотите подавать пример, то станете примером для остальных. Когда я отправлю ваши статуи на Олимп, это объяснит мою позицию ещё доходчивее. Вставайте.
Её голос был совсем рядом. Я чувствовала запах её духов — цветы и что-то тёплое, домашнее. Это было неправильно. Чудовище не должно пахнуть как дом.
Я превратила кулон в меч. Перси тоже вытащил свою ручку, и она стала бронзовым лезвием.
— Дайте взглянуть на вас.
Мы резко встали с Перси, зажмурившись. Я слышала, как она сделала шаг вперёд. Ещё один.
Внезапно её отвлёк Гровер, который до сих пор не мог спуститься на землю и что-то кричал сверху. Она отвела взгляд.
Аннабет надела сзади на неё свою кепку-невидимку, и Медуза исчезла. Я увидела, как воздух дрогнул там, где она только что стояла.
— Сейчас! — крикнула Аннабет.
Мы с Перси замахнулись мечами одновременно. Бронза рассекла воздух, и я услышала глухой звук — голова Медузы покатилась по каменному полу.
— Вы слышали? — выдохнул Перси, открывая глаза.
— Ты как? — Аннабет подбежала к Гроверу, который наконец-то приземлился.
Я медленно пошла к голове Медузы. Ногой искала её по земле — из-за кепки её всё ещё не было видно. Когда нащупала, подняла, но кепку не сняла. Силы Горгоны действуют даже после смерти.
— Нашла её? — спросил Перси.
— Наверное...
---
Мы вышли из подвала и направились на улицу, к Алекто. Шли по коридору, каждый шаг отдавался эхом в тишине.
— Хочешь, я подержу? — предложил Перси.
— Да нет, не обязательно.
— Главное, сделай так, чтобы она была повёрнута к ней. А потом снимай шапку.
— Хороший совет.
— Ладно...
Мы встали перед дверью. За ней ждала Алекто.
— У меня руки немного заняты, — усмехнулась я.
— Точно...
Он открыл дверь, и я вышла на улицу. Шла по дороге, где недалеко стояла Алекто. Её глаза горели красным, крылья расправлены, когти готовы к атаке.
Она хотела напасть на меня, но я сняла кепку и отвернулась.
Фурия превратилась в камень и рухнула наземь.
Я надела кепку обратно на голову Медузы.
---
Через полчаса мы вернулись в пещеру, где стояли Аннабет и Гровер. Мы подошли к ним.
— Что такое? — спросила я.
— Дядя Фердинанд... — глухо сказал Гровер.
Теперь я увидела: Аннабет и Гровер стояли перед каменной статуей сатира. Молодой, с ещё не успевшими поседеть волосами, с дудочкой в руке. Он выглядел так, будто просто замер на мгновение.
— О нет...
— Гровер, мне так жаль... — Перси положил руку ему на плечо.
Аннабет обняла Гровера, и я впервые увидела, как он плачет. Сатиры не должны плакать. Но он плакал.
— Вот где кончилось его испытание... — Гровер смотрел на статую. — А мы ещё даже не в Трентоне. Гляньте на него. Он не такой, как другие. Он не боялся. Вы избавились от Алекто с помощью головы?
— Да, — тихо ответила я.
— Класс... — Гровер вытер глаза рукавом. — Умно. Ну, нам пора идти. Скоро стемнеет.
— А что делать с головой? — спросил Перси. — Мы убили ей фурию как нечего делать. Нельзя просто оставить её здесь. Оставим шапку и закутаем в подвале, так её не найдут.
— Можно, — согласилась Аннабет. — А теперь обсудим слона в посудной лавке?
— Какого слона? — не поняла я.
— "Вы могли бы спасти мать Перси и получить признание для Нефелы"... — Аннабет прищурилась. — Она сказала это так... будто вы обсуждали это.. Твоя мама жива? А Нефела получит признание?
Она смотрела на нас с презрением и злостью.
— Она у Аида, — жёстко ответил Перси. — Спасибо за беспокойство.
— Ребят, может, хватит? — вмешался Гровер.
— О, я обеспокоена, — не унималась Аннабет. — Чего ты на самом деле хочешь? И почему я узнаю это от Медузы?!
— Ребят, Гровер прав, — попыталась я остановить их. — Хватит.
— Ладно. — Перси повернулся к Аннабет. — Раз на то пошло... то "стоило принять моё предложение"? И как это понимать? Почему мы это узнаём от Алекто?
Я случайно выстрелила молнией между ними. Она словно сама вырвалась из рук.. Ослепительная вспышка разорвала воздух, и они ошарашенно отскочили друг от друга, уставившись на меня.
— Я.. Эм.. Простите, я не хотела.. Вы не слушали нас и.. Просто хватит, ладно?— сказала я, и отвела взгляд. — Кепка — это подарок от её матери, Перси. Эта вещь — единственная связь с ней, и она ей дорога.
— Ладно, — сдался Перси. — Тогда как её спрятать?
— Я до этого ещё не дошла. — Я посмотрела на Аннабет. — И ты... серьёзно?! Его мама жива! Представляешь, как ему сейчас трудно? Он чувствует, что у него выбор между спасением мира и единственным человеком, который его любил!
— Чего ты разошлась? — опешила Аннабет.
— Потому что вы меня достали. И Гровера тоже. Мы целый день пытаемся держать этот поход на плаву, не расстраивая вас...
— Скай права, — кивнул Гровер. — Хватит. Перси, тебе в лесу до этого задали вопрос, а ты со Скай так и не ответил. Чего вы боитесь?
Я промолчала, отводя взгляд.
— О чём ты? — нахмурился Перси.
— Сам знаешь.
— Не знаю.
— Думаю, знаешь. — Гровер вздохнул. — Ты ссорился и с ней, и со мной, и со Скай.
— Оракул сказал, что меня предадут, — выпалил Перси. — Ясно?
Мы замолчали.
— Ты разочаруешься в друге, как в предателе и лжеце.. — голос Перси дрогнул, и он посмотрел куда-то в сторону, не видя нас. — И не сможешь спасти самое главное в конце. Вот что она мне сказала. Я выбрал Аннабет, потому что мы явно не станем друзьями. И выбрал тебя со Скай, потому что если и могу положиться, то только на вас. И теперь мне стало так... одиноко. Я не знаю, что думать и кому верить.
Мы молчали. Тишина давила на плечи, на грудь, на сердце.
— Я не хотел обидеть, — тихо добавил он.
Я решилась. Сказала то самое жгучее, что постоянно убивало меня изнутри, что я прятала за улыбками и громким смехом, за лидерством и заботой о других.
— Я не знаю, кто я. — Мой голос звучал глухо, и я не могла поднять глаза. — Я уже год в этом лагере, а отец до сих пор считает меня никем. Я сделала уже столько всего, но ему плевать. Я... устала просто быть никем. Постоянное сравнение с сестрой не даёт мне покоя. А он даже не отвечает на мои молитвы. Я просто боюсь, что останусь никем. Простите... я не хотела вас нагружать своими мыслями и не собираюсь предавать.
— Алекто предложила помощь, если отдам вас ей, — тихо сказала Аннабет. Её голос звучал странно — в нём не было прежней уверенности.
— А ты что? — спросил Перси.
— Помогла убить её сестру..
— Медуза обещала спасти маму Перси и даровать мне признание отца, если мы предадим вас, — призналась я.
— А вы ей что? — спросила Аннабет.
— Отрубили голову, — усмехнулся Перси, и в этой усмешке не было веселья.
— Вы не выбирали быть полубогами, — твёрдо сказал Гровер. — Мы не выбирали это испытание. Но мы можем выбрать, что пока мы трое вместе, мы не будем одни. А если нет, то лучше просто вернуться в лагерь. Ведь мы не справимся.
---
Через какое-то время мы думали, что делать с головой Медузы.
Сидели в комнате, где ещё недавно ели, и молчали. Голова в кепке-невидимке лежала на столе, и было странно знать, что она здесь, но не видеть её.
— Кажется, я знаю, — вдруг сказал Перси.
Мы уставились на него. Он взял со стола книжку адресов, которую нашёл в ящике, и начал её листать.
— Что ты делаешь? — спросила Аннабет.
— Ищу.
В книжке адресов Медузы были самые разные имена. Боги, герои, магазины магических артефактов, какие-то странные заведения. И среди всего этого — "Гермес-экспресс".
— "Гермес-экспресс", — прочитал Перси. — Она отсылает посылки по всему свету. Кое-что даже на Олимп.
— Перси, — запротестовала Аннабет. — Нельзя отправить голову на Олимп.
— Почему нет?
— Боги этого не оценят.
— Совсем, совсем-совсем! — закивал Гровер.
— А что ещё делать с опасными штуками? — пожал плечами Перси. — Как батарейку — просто отправляем производителю?
— Это плохая идея, Перси, — настаивала Аннабет. — Это сочтут за дерзость.
— Знаешь... — я взяла коробку у Перси и начала что-то писать на мини-открытке, которая лежала рядом. Усмехнувшись я продолжила. — Она права. Это очень дерзко.
— Да мы дерзкие, — улыбнулся Перси.
— Но я и Гровер - нет! — возразила Аннабет.
— Вообще! Ни разу! — поддакнул Гровер.
— Слушайте... — я оторвалась от писанины. — Медуза пыталась нас остановить. И у неё обида на твою маму, Аннабет. В таком свете это как подношение. Знак уважения. Нет?
Аннабет замолчала, обдумывая мои слова.
— К тому же... — Перси закрыл коробку и вытащил из неё кепку Аннабет. — Частичка твоей мамы будет с тобой.
Он протянул ей кепку. Аннабет взяла её, и я заметила, как дрогнули её пальцы.
— Спасибо, — тихо сказала она.
К этому времени я как раз дописала надпись на открытке: "От Нефелы Скай Грейс и Перси Джексона". Перси начал заклеивать коробку.
— Это не то, что я имел в виду под "выбирать друг друга", — заныл Гровер. — Это может серьёзно выйти нам боком, и...
Я перебила его:
— Я устала быть никем, Гровер. С сегодняшнего дня я не буду молиться Зевсу только ради признания.
Гровер открыл рот, чтобы возразить, но я уже начала отстукивать тот ритм, что когда-то настукивал он, и запела ту ужасную песню. Перси и Аннабет подхватили — сначала неуверенно, потом всё громче.
— Эй! — возмутился Гровер, но в его голосе уже слышались смешливые нотки. — Ладно... без разницы... Только закройте рты!
Мы все расхохотались. Смех разносился по дому Медузы, по пещере со статуями, по лесу, где ещё недавно нас преследовала фурия. Мы смеялись, и в этом смехе было что-то освобождающее.
Мы ещё не знали, что ждёт нас впереди. Не знали, сколько испытаний ещё предстоит пройти. Но сейчас, в этот момент, мы были вместе. И это было главное.