Глава 2
Прошёл год с тех пор, как я живу в лагере.
Целый год. Если подумать, это одновременно и много, и мало. За этот год я успела привыкнуть к распорядку, к запаху сосен по утрам, к звуку горна, который будит всех на завтрак. Привыкла к тому, что моими соседями по домику стали дети Гермеса — шумные, вечно что-то прячущие, но по-своему хорошие ребята. Привыкла к тому, что Хирон встречает меня каждое утро на тренировочном поле и терпеливо поправляет, когда я в сотый раз неправильно ставлю блок.
Но есть вещи, к которым привыкнуть невозможно.
Хирон запрещает мне навещать тётю Эмили. Говорит, это слишком опасно. С каждым месяцем моя сила растёт — я этого почти не замечаю, но он говорит, что аура становится ярче, что чудовища чувствуют меня за мили. Я помню, как в прошлом месяце уговорила его отпустить меня на один день, просто чтобы увидеть её, обнять, убедиться, что у неё всё хорошо. Хирон согласился, но сам пошёл со мной, и всю дорогу до самого дома тёти я чувствовала его напряжённый взгляд, сканирующий каждый куст в поисках опасности.
Тётя Эмили постарела. Или мне так показалось? Может, это я выросла и стала замечать то, чего не замечала раньше. Она обняла меня так крепко, что у меня затрещали рёбра, и плакала, и гладила по голове, и спрашивала, хорошо ли я ем, и не обижают ли меня, и тёплые ли у меня вещи на зиму. А я смотрела на неё и думала: она единственный человек, который любит меня просто так. Не за то, что я дочь бога. Не за мою силу. Просто за то, что я — это я.
Хирон разрешил нам пробыть вместе три часа. Три часа из целого года.
А отец до сих пор меня не признал.
Я пыталась не думать об этом. Правда пыталась. Но это всё равно что пытаться не дышать — рано или поздно лёгкие сами делают вдох. Каждое утро, просыпаясь, я ловлю себя на мысли: может, сегодня? Может, сегодня Зевс наконец заметит, что у него есть дочь, которая живёт в лагере, тренируется, сражается, помогает другим? Может, сегодня сверкнёт молния в небе, или прилетит орёл, или просто появится какая-то записка, знак, намёк на то, что я существую для него?
Ничего не происходит.
Понятия не имею, в чём причина, но меня это просто бесит. Из-за него я не могу жить нормальной жизнью. Не могу видеть тётю. Не могу ходить в обычную школу, заводить обычных друзей, мечтать об обычном будущем. Я заперта в лагере, окружённом магией, потому что чудовища мечтают меня убить. И всё из-за него. Из-за того, что он — бог, которому однажды захотелось смертной женщины.
А он даже замечать меня отказывается.
Бред. Просто бред.
Но есть и хорошие новости.
Я наконец научилась превращать кулон в оружие. Это случилось не сразу. Месяцы попыток, разочарований, злости на саму себя. А потом в одну из ночей, когда я сидела на холме у сосны Талии и злилась на весь мир, кулон вдруг нагрелся. Я сжала его в кулаке, представила, что хочу защитить себя, и в моей руке оказался меч. Настоящий. Лёгкий, удобный, с лезвием из небесной бронзы, на котором мерцали узоры в виде молний.
Я чуть не закричала от радости. Хорошо, что не закричала — разбудила бы поллагеря.
С тех пор я тренируюсь каждый день. Меч, копьё, щит, иногда лук — хотя лук мне даётся хуже. Но главное — сила молнии. Это реально крутая вещь. Когда я злюсь, у меня из рук могут вырываться разряды. Сначала это было опасно — я могла поджарить кого угодно, включая себя. Но теперь я учусь контролировать направление и силу. Могу ударить точечно, как снайпер. Могу создать электрическое поле вокруг себя, чтобы враги не подходили близко.
Правда, некоторые навыки я до сих пор не контролирую. И за этот год поняла главное: нужно следить за гневом. От него одни беды. Если я злюсь — начинается гроза. Если мне грустно — идёт дождь. Если я в ярости — может ударить молния прямо в ясном небе. Хирон говорит, это потому, что я дочь Зевса, бога неба и погоды. Мои эмоции буквально становятся погодой.
В общем, мои эмоции влияют на всё вокруг. Жесть, да?
Ещё одна хорошая новость — я не окончательно бесполезна. В лагере я вроде как активист. Сама не знаю, как это вышло. Наверное, потому что я не могу сидеть на месте и всегда хочу быть полезной. Помогаю младшим с обучением — показываю, как правильно держать меч, как ставить блок, как не бояться противника, который больше тебя. Показываю всё новеньким — провожу экскурсии, объясняю правила, рассказываю про богов и чудовищ. Иногда помогаю тем, кто поранился — в лазарете меня уже знают, я научилась обрабатывать раны и накладывать повязки.
А в захвате флага — о, это самое крутое событие! — я защищаю наших. Вперёд не рвусь, не пытаюсь украсть флаг, не лезу в гущу битвы. Я прикрываю тылы. Стою позади основных сил и слежу, чтобы никто не подкрался со спины. А если подкрадываются — встречаю их молнией. Говорят, у меня неплохо получается.
В лагере я завела друзей.
Лука Кастеллана. Семнадцать лет, сын Гермеса. Он появился здесь задолго до меня, всё знает, всё умеет, со всеми знаком. Люк — тот человек, который всегда улыбается, даже когда внутри у него буря. Я это чувствую. Наверное, потому что у меня внутри тоже вечно что-то грохочет. Мы часто сидим вечерами у костра, и он рассказывает мне про внешний мир, про свои приключения, про то, как он выживал до того, как попал в лагерь. Иногда мне кажется, что он гораздо грустнее, чем хочет казаться. Но я не лезу — если захочет, расскажет сам.
Аннабет Чейз. Двенадцать лет, как и мне. Она дочь Афины. Мы познакомились, когда я помогала ей разбирать древние свитки в библиотеке — она обожает всё систематизировать и раскладывать по полочкам. Аннабет — самый умный человек из всех, кого я знаю. Она просчитывает всё на шесть ходов вперёд, видит стратегии там, где я вижу просто хаос. Мы часто спорим — она любит планировать, а я больше доверяю интуиции. Но при этом мы отлично сработались в бою. Она прикрывает меня магией и стратегией, я прикрываю её молниями.
И знаешь, мне хочется их защищать. Лука. Аннабет. Даже Гровера, хоть он и сатир и вроде должен сам за себя постоять. Мне хочется быть рядом, прикрывать спину, отводить удары. Не знаю, с чем это связано. Может, с сестрой, которая пожертвовала собой ради них? Неважно. Я не чувствую к ним злобы. Ни капли.
---
Сейчас поздняя ночь.
На улице дождь — что очень странно, ведь здесь они редкое явление. Если я, конечно, владею эмоциями.
Многие уже разбрелись по домикам. Я слышу, как за закрытыми дверями домика Гермеса кто-то храпит, кто-то бормочет во сне, кто-то ворочается. А я сижу на крыльце, подставив лицо дождю, и думаю.
Думаю о том, что завтра снова помогу младшим. Что послезавтра снова будет тренировка. Что через месяц снова попрошу Хирона отпустить меня к тёте. И что отец, скорее всего, так и не вспомнит обо мне.
Дождь усиливается. Наверное, надо идти спать.
Я встаю, чтобы вернуться в домик, и вдруг замечаю какое-то движение у границы лагеря.
Сначала я думаю, что мне показалось. Но потом вижу фигуру. Крупную. Человеческую. Нет, не человеческую — слишком большая, слишком мощная. И рядом с ней ещё одна, помельче.
Я вглядываюсь в темноту и узнаю Хирона. Он кого-то несёт на руках. Рядом бежит Гровер.
Меня как ветром сдувает с крыльца. Я бегу к ним, забыв про дождь и про то, что надо бы предупредить кого-то из старших.
— Что случилось?! — сказала я, подбегая.
Хирон поворачивается. На его руках — мальчик. Примерно моего возраста, светловолосый, весь в крови. Гровер выглядит так, будто только что встретился лицом к лицу со всей армией Кроноса.
— Помоги отнести в лазарет, — коротко бросает Гровер.
Я подхожу ближе, беру вещи мальчика, и мы вместе несём его в лазарет. Они тяжёлые, но я даже не чувствую веса — адреналин зашкаливает.
В лазарете Хирон быстро осматривает раны. Я стою в стороне, не зная, чем помочь, но не в силах уйти. Гровер мечется рядом и наконец выдыхает:
— На них напал Минотавр. Салли..его мама... она... она пожертвовала собой, чтобы мы успели добраться сюда..
Я смотрю на мальчика. Ему, наверное, так же больно, как мне когда-то. Когда мама погибла. Когда Талия исчезла. Когда я осталась одна.
— Его зовут Перси, — добавляет Гровер. — Перси Джексон.
— Можно остаться и присмотреть за ним? — спрашиваю осторожно я.
— Не сейчас, — обрывает Хирон. — Идите спать. Оба.
Я хочу возразить, хочу остаться, хочу помочь. Но один взгляд Хирона говорит мне, что спорить бесполезно.
Я выхожу под дождь. И долго ещё стою у лазарета, глядя на тусклый свет в окне.
---
Следующее утро выдаётся суматошным.
С самого рассвета я кручусь как белка в колесе. Сначала помочь Хирону разобрать какие-то древние свитки — он считает, что это развивает кругозор. Потом дежурство в столовой — разложить еду, проследить, чтобы младшие не объедались амброзией. Потом занятия с новичками — сегодня у нас техника меча, и трое восьмилеток никак не могут запомнить, какой ногой делать выпад.
Я бегу от одного места к другому, и в голове постоянно крутится мысль о том вчерашнем мальчике. Перси. Которого чуть не убил Минотавр. Который потерял маму.
Наверное, поэтому я не смотрю, куда бегу, и на полном ходу врезаюсь во что-то твёрдое. И это что-то оказывается Люком.
— Аккуратнее, — он улыбается, придерживая меня за плечи. — Куда торопишься?
— О, Люк, привет! — выдыхаю я, пытаясь отдышаться. — Сегодня вообще ничего не успеваю. Сначала свитки, потом дежурство, потом занятия, а сейчас на тренировку бегу. А ты?
— Показывал Перси лагерь.
Я замираю.
— Перси? — я перевожу взгляд и только сейчас замечаю светловолосого парня, стоящего чуть поодаль. Он выглядит уже лучше, чем вчера — раны затянулись, цвет лица почти нормальный. — А, ты тот самый парень из лазарета! Как себя чувствуешь?
Он явно не ожидает, что кто-то его узнает. Смотрит на меня с лёгким недоумением, потом, видимо, вспоминает.
— О... эм... нормально, — голос у него немного хриплый. — Уже лучше.
— Прости, не представилась. Я Скай.
— Перси Джексон..
Мы пожимаем руки. У него крепкое рукопожатие, несмотря на то, что вчера он едва дышал.
И тут происходит то, что должно было произойти.
Мимо проходит Кларисса со своей компанией — вечно голодные до драки дети Ареса. Она специально задевает Перси плечом, достаточно сильно, чтобы он качнулся.
— Эй! — окликает он.
Кларисса останавливается. Медленно поворачивается. На её лице расплывается та самая ухмылка, которая означает: "Сейчас будет весело".
Она толкает Перси в грудь. Люк мгновенно подхватывает парня, не давая упасть.
— Спокойно, Кларисса, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сегодня его первый день. Дай ему хотя бы освоиться.
Она переводит взгляд на меня. На секунду в её глазах мелькает что-то похожее на осторожность. Но потом она снова смотрит на Перси.
— Так это он убил Минотавра? — спрашивает она с явным скепсисом.
— Да, — отвечает Перси. Просто. Без хвастовства.
Кларисса фыркает.
— Не верю. — она склоняет голову набок, разглядывая его как букашку под микроскопом. — Решил привлечь внимание, новичок? Так будь готов его получить!
Она нависает над ним, почти касаясь носом его лица. Дышит прямо в него. Потом резко отстраняется и уходит, уводя за собой свою компанию.
— Какая душка, — саркастично бросает Перси.
— Это дети Ареса, — поясняет Люк. — Они просто не умеют по-другому.
Я пожимаю плечами:
— Такая у них натура.
Перси смотрит на меня с любопытством.
— А вас она не трогает?
Я улыбнулась.
— Боится получить.
— Нефела — сильнейшая из полубогов в лагере, — добавляет Люк. — С ней никто не связывается.
— Нефела? — переспрашивает Перси, и в его глазах загорается тот самый огонёк, который я уже видела у многих новичков. Любопытство. Жажда знаний. Надежда.
— Это моё первое имя, — объясняю я. — Данное моим отцом-богом, при рождении. Но здесь меня все зовут Скай. Так проще.
— Ладно... — он задумывается, переваривая информацию. — А вас не трогают из-за этой... "славы" про которую рассказывал Люк? Если я её получу, она отстанет от меня?
Я киваю:
— Скорее всего.
— Со мной будут считаться?
— Типа того, — подтверждает Люк.
— И отцу придётся признать меня!
Я чувствую, как внутри что-то болезненно сжимается. "И отцу придётся признать меня". Я знаю это чувство. Знаю эту надежду. Знаю, как больно потом будет разочарование.
— Богов ни к чему нельзя принудить, — мягко говорит Люк. Он тоже знает.
— Да, но... — Перси упрямо сжимает губы. — Ему будет сложнее притворяться, что меня нет.
— Возможно, — соглашаюсь я, хотя в глубине души не верю в это.
— С чего начнём? — спрашивает Перси, явно готовый хоть сейчас бежать на тренировку.
— Ну... — я улыбаюсь. — Я на тренировку. Удачи вам, ребят!
Я ухожу, но на самом деле мне было интересно понаблюдать за парнямм. Останавливаюсь за ближайшим деревом и смотрю. Вдруг это тот самый полубог из пророчества, о котором говорил Хирон?
Люк ведёт Перси на стрельбище. Даёт ему лук. Перси натягивает тетиву, целится... и стрела улетает куда-то в кусты, даже близко не задев мишень.
Я тихо хихикаю. Забавно смотреть, как он стыдиться и боится задеть кого-либо.
Потом они идут в кузницу. Перси дают молот и кусок металла, просят сделать хотя бы подкову. Через пять минут вокруг стоит дым, пахнет гарью, а от металла остаётся только обугленная масса.
Перси выходит оттуда с чёрным от сажи лицом и совершенно убитым выражением.
Забавный парень.
---
Через некоторое время мы все встречаемся в столовой. Сидим за одним столом — я, Люк и Перси. Он смотрит на еду без особого энтузиазма.
— Существует бог разочарования? — вдруг спрашивает он. — Может, он потерял ребёнка?
Я фыркаю, едва не подавившись амброзией.
— Ойзис. Но она богиня... И она скорее богиня неудачи, чем разочарования.
— Не переживай, — подбадривает Люк. — Мы выясним, в чём ты хорош. Я уверен.
Звенит колокол.
— Так, наш черёд, — говорит Люк, вставая.
— Куда? — не понимает Перси.
— Сжигать подношения богам.
Перси смотрит на него круглыми глазами. Я встаю и иду рядом, по дороге объясняя:
— Каждый день мы отдаём часть еды богам. Сжигаем в костре. Это знак уважения, благодарности. Иногда они отвечают. Иногда нет. Но традиция есть традиция.
Перси слушает, но по лицу видно — он думает о чём-то своём. Наверное, о матери.
---
Поздним вечером я возвращаюсь с прогулки. Люблю гулять, когда лагерь засыпает. В такие моменты можно побыть одной, подумать, помечтать. Или просто слушать тишину.
Но сегодня тишины не получается.
Я слышу грубые голоса со стороны мальчишеского туалета. Узнаю Клариссу и двух её приспешников. А потом вижу Перси — они заталкивают его внутрь.
Мой первый порыв — вмешаться. Врезать Клариссе молнией так, чтобы она забыла дорогу к этому лагерю. Но я останавливаю себя.
Хирон всегда говорит: иногда нужно дать человеку справиться самому. Особенно если этот человек — полубог, которому предстоит пройти испытания. Если я буду решать все его проблемы, он никогда не научится решать их сам.
Я встаю за дерево, облокачиваюсь на ствол и жду. Если станет совсем плохо — вмешаюсь. Но пока просто жду.
Проходит минута. Две. Три. Четыре. Пять.
Из дверей туалета вылетают Кларисса и её дружки. Все мокрые с ног до головы, в волосах тина, лица перекошены от злости и страха. Они бегут так, будто за ними черти гонятся.
Я жду ещё немного, потом подхожу ко входу.
Перси стоит посреди туалета. Вокруг него — лужи, обрывки ткани, какой-то мусор. Но он сам цел. Более того — он выглядит... Напуганным? Нет, скорее удивлённым.
— Я всё объясню... — начинает он, увидев меня.
— Вряд ли, — усмехаюсь я, пожимая плечами. — Но можешь попробовать.
Он молчит, видимо, пытаясь подобрать слова.
— Эм... — наконец выдаёт он. — Ты преследуешь меня?
— М-м... — я делаю вид, что задумалась. — В какой-то степени. Слежу, чтобы ты не убился. Хирон меня убьёт, если с тобой что-то случится в первый же день.
На самом деле Хирон ничего такого не говорил. Но Перси не обязательно знать.
— Ладно, идём, — я машу рукой. — Провожу тебя до домика Гермеса. А то ещё на кого-нибудь нарвёшься.
---
Следующий день снова суматошный.
Я бегаю по делам, но в какой-то момент замечаю Люка и Перси. Они сидят в беседке у берега реки, о чём-то разговаривают. Я подхожу ближе, стараясь не шуметь, и с первых слов понимаю, о чём речь.
Люк рассказывает свою историю. Как он попал в лагерь. Как познакомился с Аннабет. И о запретном ребёнке, которая защитила их.
— А кто такие запретные дети? — спрашивает Перси.
Я подхожу и встаю рядом с Люком, облокачиваясь на перила беседки.
— После Второй мировой войны лидеры богов — Зевс, Аид и Посейдон — поняли, что их дети-полукровки становятся слишком могущественными, — говорю я. — Это привело к клятве на реке Стикс: они поклялись больше не иметь детей от смертных. Именно поэтому я и ты — запретные дети.
Перси смотрит на меня, переваривая информацию.
— Ого... — выдыхает он. — Стоп. Тогда ты дочь...
— Зевса, — подтверждаю я.
— И... почему ты постоянно рядом? — вдруг спрашивает он. — Ну, я имею в виду, это не плохо, просто... вчера... и сегодня...
Я пожимаю плечами:
— А почему бы и нет? Ты новенький. Мне не сложно.
— Как я уже говорил, — вставляет Люк, — Скай — самая сильная из полубогов в лагере. Последнее, что ей осталось...
Он указывает на меня.
— ...пройти испытание.
— При чём здесь это? — не понимает Перси.
Я раздражённый посмотрела на Люка, но выдохнул все же решила рассказать.
— Хирон месяцами обещает мне, — объясняю я, — что однажды прибудет полубог, чья судьба — пройти испытание, и даже Хирон не сможет ему помешать. И тогда я смогу примкнуть к нему. Отправиться в квест. Доказать всем, и себе в том числе, чего я стою.
— Именно поэтому Скай наблюдает за каждым новеньким, — добавляет Люк. — Пытается понять: он ли тот самый?
— Меня напрягает твой взгляд, — признаётся Перси. — Можешь перестать?
— Могла бы... — я хитро улыбаюсь. — Но вдруг я права?
— ГЕРОИ!
Голос Хирона разносится над лагерем, заглушая все остальные звуки. Мы оборачиваемся — он стоит на возвышении, величественный и серьёзный.
— ПОРА! ДА НАЧНЁТСЯ ИГРА!
---
Захват флага — это всегда событие.
Весь лагерь делится на две команды. Сегодня я в синей. Со мной Люк, Аннабет, несколько ребят из разных домиков. Красные — Кларисса и её головорезы, плюс те, кто попался.
Хирон объясняет правила, хотя все их и так знают. Флаг нужно захватить и принести на свою территорию. Всё разрешено, кроме летального исхода. Магия, оружие, хитрость — всё в ход.
— Где Перси? — спрашиваю я Аннабет.
Она загадочно улыбается:
— У меня на него планы.
Я поднимаю бровь, но не спорю. Аннабет редко ошибается.
Игра начинается.
Мы с Люком прорываемся к флагу красных. Лес вокруг нас, крики сражающихся, звон мечей. Люк работает мечом как художник — легко, изящно, смертоносно. Я прикрываю его спину, время от времени пуская разряды в тех, кто подходит слишком близко.
— Где Кларисса? — кричит Люк, отбиваясь сразу от двоих.
— Не вижу! — отвечаю я. — Наверное, пошла за Перси!
— Значит, у Аннабет всё по плану!
Мы добираемся до флага. Красных почти не осталось — те, кто был, либо сражаются в других местах, либо уже выбыли. Люк хватает флаг, и мы бежим обратно.
Когда мы добегаем до берега реки — нашей территории — синие ликуют. Мы победили.
Я оглядываюсь в поисках Перси и вижу его у кромки воды. Он стоит напротив Клариссы, весь в ссадинах и синяках, но на ногах. Рядом появляется Аннабет — снимает кепку-невидимку и подходит к нему.
Они о чём-то спорят. Перси явно злится. Аннабет что-то говорит, потом берёт его за плечи... и толкает в воду.
Я замираю. Что она творит?
Перси выныривает, злой и мокрый, готовый, кажется, убить её на месте. Но потом происходит нечто странное.
Все замирают.
Раны на теле Перси начинают затягиваться прямо на глазах. Синяки бледнеют, порезы исчезают. А над его головой загорается голографический знак — трезубец, светящийся зелёным.
— Тебя зовёт отец, — говорю я, и в моём голосе звучит искренняя радость. Потому что я знаю, как это важно.
Голос Хирона перекрывает шум толпы:
— Тебя признал Посейдон! Сотрясатель земли, буреносец! Перси Джексон — сын Посейдона!
Я смотрю на Перси. Он стоит по пояс в воде, мокрый, растерянный, но в его глазах — свет. Надежда. Наконец-то его признали.
Я знаю это чувство. Я тоже его жду. Каждый день.
---
Ночью Хирон похвал Перси в свою хижину.
Я проходила мимо, чтобы уточнить что-то.. Когда заметила, что Хирон стоит перед Перси с серьёзным видом. Даже Дионис здесь — сидит в углу, лениво поигрывая виноградной гроздью.
— Уже несколько месяцев Посейдон и Зевс спорят из-за украденной молнии, — начинает Хирон. Его голос звучит торжественно и тревожно одновременно. — Символа власти Зевса. Её похитили.
— Кто? — спрашивает Перси.
Дионис хмыкает из угла:
— Ты.
— Что? — Перси вскакивает. — Вы шутите?!
— Зевс ищет вора, — продолжает Дионис, не обращая внимания на его реакцию. — Видит запретного ребёнка, признанного ревнивым братцем. Твои дела плохи, малыш.
— Я ничего не делал!
— Конечно нет, — успокаивает Хирон. — Но твоему отцу нужна помощь. Зевс поставил ультиматум: если молния не вернётся через неделю, к летнему солнцестоянию, начнётся война. Это твоё испытание. Ты должен отправиться в путь.
— Идти? Но куда?
отправляются четверо.
— Класс, — Перси криво усмехается. — Удачи вам найти этих ребят. Потому что я не пойду.
— Посейдон признал
— Зевс — властитель Олимпа, — говорит Хирон. — Посейдон всегда негодовал... Но есть третий брат. Тот, кто завидовал им обоим.
— Аид, — тихо говорит Перси.
— Да. Молния у Аида. В Подземном мире.
Перси молчит. Смотрит в пол.
— Знаю, это пугает, — мягко говорит Хирон. — Но ты будешь не один. В такие испытания всегда отправляются четверо.
— Класс, — Перси криво усмехается. — Удачи вам найти этих ребят. Потому что я не пойду.
— Посейдон признал тебя. Такова его воля.
— Посейдон всю жизнь меня игнорировал! — в голосе Перси звучит боль. Такая знакомая боль. — Где он был, когда надо мной издевались в школе? Где он был, когда мама работала на трёх работах, чтобы прокормить нас? Где он был, когда Минотавр...
Он замолкает, сглатывая.
— Ты его сын, — говорит Дионис.
— Я сын Салли Джексон! — Перси почти кричит. — Той, кто не побоялась называть себя моей мамой! Той, кто пожертвовала собой, чтобы я попал сюда!
— Судьба мира на волоске, — Дионис подаётся вперёд. — Ты примешь это испытание.
— Нет.
Тишина.
А потом дверь распахивается.
На пороге стоит Гровер. Запыхавшийся, бледный, с глазами размером с блюдца.
— Перси... — выдыхает он.
— Что? — Перси напрягается, чувствуя неладное.
— Твоя мать... — Гровер сглатывает. — Она в царстве Аида.
Я смотрю на Перси. Он замирает. Воздух в хижине становится тяжёлым, будто перед грозой.
— Что? — переспрашивает он шёпотом.
— Она жива. Но она там. И если ты не пойдёшь...
Перси переводит взгляд на Хирона. Потом на меня. Потом снова на Гровера.
В его глазах я вижу целую бурю чувств. Страх. Надежду. Отчаяние. И решимость. Твёрдую, как сталь.
— Я пойду.. Когда отправляемся?