Зеркало Белоснежки

Бал продолжался. Море масок, шепота, притворных улыбок. Я держалась в тени колонн, стараясь слиться с гобеленом, но тишина, которую во мне отметил Джихун, казалось, наоборот, привлекала взгляды. Мне нужно было отдышаться. Осмыслить этот безумный танец с самим дьяволом. Я пробралась к указателям и нашла дамскую уборную.

Это было помещение из розового мрамора и золота, с хрустальными бра, отражающимися в бесчисленных зеркалах. Там были женщины — без масок, поправляющие макияж, попивающие шампанское из хрустальных фужеров. Их лица, освобождённые на несколько минут от притворства, казались усталыми и жестокими. И они болтали. Голоса, отточенные как бритвы, резали воздух.

— …просто мальчишка. Импульсивный. Отец хоть знал, как держать паузу, а этот…
—Зато амбиций! «Эра Очищения». Звучит внушительно. Думаешь, налоги поднимут?
—Налоги? Дорогая, он будет кровь поднимать. Слышала, он уже распорядился усилить отряды «Санитаров» в нижних секторах. Говорят, будут выжигать целые кварталы, где много «нестабильных».
—Ужас. Но… необходимо, наверное. Иногда хирург вынужден отрезать, чтобы спасти тело.
—Тело-то спасёт, а душу? Взгляни на него. Глаза как у фанатика. Красивый, конечно, чертовски красивый, но в этой красоте что-то… ледяное. Неужели никого рядом нет? Молодой, власть, внешность…
—Слышала, его мать пыталась подсовывать невест из старых семей. Он всех отвергал. Говорит, не время для личного. Что вся энергия — служению Свету.
—Или у него вкусы… своеобразные. Может, ему нравятся те, кого он должен «очищать»? Садистик.

Они захихикали — сухой, безрадостный звук. Я стояла в кабинке, прижавшись лбом к прохладной двери, слушая, как моё сердце колотится в такт их ядовитым словам. «Выжигать кварталы». «Глаза фанатика». «Садистик». Каждое слово вонзалось, как игла, подтверждая мои самые страшные догадки. Этот человек был не просто опасен. Он был воплощённой идеологией уничтожения. И он… «красивый». Это делало всё ещё отвратительнее.

Я вышла, умыла лицо ледяной водой, глядя в зеркало на незнакомку в маске. «Ли Ёнджо». Хрупкое прикрытие для «Короны», которая вот-вот треснет. Мне нужен был якорь. Хоть капля реальности в этом кошмарном карнавале.

Я вернулась в зал. Мои глаза сразу же нашли его. Хёнджин. Он стоял отдельно, у массивной двери, ведущей на террасу, с бокалом в руке, но не пил. Его маска-солнце делала его безликим, но осанка, напряжение в плечах — это был он. Охотник, который видел меня настоящую. Который знал правду.

Без мыслей, на чистом инстинтеле, я направилась к нему. Моё тёмное платье рассекало толпу. Я остановилась перед ним.
—Простите. Можно пригласить вас на танец?

Он замер. Даже сквозь маску я почувствовала шок, пронзивший его железное спокойствие. Его голубые глаза за стеклами маски сузились.
—Леди Ёнджо, — произнёс он, и в его голосе прозвучала едва уловимая трещина. — Я не думаю, что это хорошая идея.
—Все идеи сегодня плохие, — тихо сказала я. — Но хотя бы одна пусть будет нашей.

Наша. Слово повисло между нами. Он медленно, будто против своей воли, поставил бокал на поднос проходящего слуги. Кивнул.

Его рука обхватила мою талию. Не как у Джихуна — с холодной исследовательской точностью. Его хватка была твёрдой, но в ней чувствовалась… осторожность. Как будто он боялся сломать что-то хрупкое. Его другая рука взяла мою. Мы закружились.

Это был не томный вальс. Музыка была быстрой, сложной, с ритмом, бьющим в кровь. И он вёл меня соответственно — чётко, резко, без излишеств. Это был танец-поединок. Танец-проверка.
—Ты сошла с ума, — его губы почти не двигались, слова были тихим, резким шепотом, который тонул в музыке. — Он уже обратил на тебя внимание. Зачем привлекать ещё больше?
—Он уже обратил, — парировала я, следуя за его резким поворотом. — Я хочу показать, что у меня есть… другие варианты. Что я не одна.
—Ты играешь с огнём, используя меня как щит.
—А ты разве не огонь? — я посмотрела прямо в прорези его маски. — Ты же Охотник. Самый опасный из всех.

Он на секунду запнулся в шаге, потом снова повёл меня, ещё стремительнее.
—Сейчас я — то, что удерживает тебя от падения. Не забывай об этом. Он уже смотрит.

Я краем глаза мельком увидела. На краю паркета, в окружении своих придворных, стоял Джихун. Его серебряная маска была направлена на нас. Он не двигался. Но от него, даже на расстоянии, будто повеяло ледяным ветром. Он заметил. И он не был доволен.

Нас тоже заметили другие. Банчан, разговаривавший с группой чиновников, на мгновение замолчал, его взгляд под маской-волка стал тяжёлым, оценивающим. Феликс, вертящийся рядом с девушкой из охраны, замер, его лисья улыбка исчезла, сменившись тревогой. Я даже уловила, как в тени колонны шевельнулась чёрная фигура — Чанбин или Чонин, наблюдающие за всем.

Мы были центром скрытой бури. И Хёнджин, кажется, это понимал. Его танец стал ещё более сдержанным, формальным, будто он пытался дистанцироваться, но уже было поздно.

— Он ревнует, — прошептала я, и в моём голосе прозвучала горькая ирония. — Новый бог хочет, чтобы все его игрушки любили только его.
—Перестань, — резко сказал Хёнджин. — Ты не понимаешь, с чем шутишь. Для него ты — либо поклонница, либо предательница. Третьего не дано. И твой танец со мной… он склоняется ко второму варианту.

Музыка стала затихать, переходя в медленную, тягучую мелодию. Он не отпустил меня. Мы продолжали двигаться, но теперь это было похоже на медленное кружение двух хищников, оценивающих друг друга.
—Кольцо работает? — внезапно спросил он.
—Да. Спасибо.
—Не благодари. Это была не доброта. Это… необходимость. — Он помолчал. — Ты держишься хорошо. Для первого раза в аду.
—Я уже давно в аду, — выдохнула я. — Просто обои сменились.

Танец закончился. Он отпустил меня, отступил на шаг и сделал безупречный, холодный поклон.
—Благодарю вас, леди Ёнджо. Вы… неожиданно хороший партнёр. Для биолога.

В его словах, формальных и сухих, я услышала нечто иное. Не комплимент. Признание. Признание моей стойкости. Моей игры. Это было больше, чем я могла ожидать.

Я ответила реверансом и, не оборачиваясь, пошла прочь, чувствуя на спине жгучий взгляд Хёнджина и ледяной — Джихуна.

Позже, у стола с угощениями, где Феликс накладывал на тарелку что-то экзотическое, а Сынмин молча наблюдал за ним, ко мне снова подошёл Джихун. Он взял два бокала с игристым вином и протянул один мне.
—Освежиться после… энергичного танца, — сказал он. Его голос был гладким, но в нём таилась стальная нить.
—Благодарю, — я взяла бокал, но не пила.
—Охотник Ли — интересный выбор для партнёра. Он известен своей… сдержанностью. Вы, должно быть, произвели на него впечатление.
—Или просто оказались в нужном месте в нужное время, — пожала я плечами, делая вид, что смотрю на толпу.
—Нет, — он сказал это так тихо, что я чуть не вздрогнула. — Время и место выбирают обычные люди. Такие как вы… выбирают сами. Или их выбирают силы посильнее. — Он сделал глоток. — Вы, Ёнджо, кажетесь человеком, которого выбрали. Вопрос — кем? И для чего?

Он посмотрел на меня. Сквозь маску, сквозь парик, сквозь слои лжи. В этом взгляде не было уже намёка на томный интерес с балкона. Была хищная, аналитическая острота.
—Вы слишком много думаете обо мне, Верховный Арбитр. Я просто гостья на вашем празднике.
—На моём празднике нет ничего «просто», — поправил он. — Всё имеет значение. Каждый жест. Каждый взгляд. Каждый… танец. Надеюсь, вы это понимаете.

Он кивнул и растворился в толпе, оставив меня с леденящим бокалом в руке и с каменным комом страха в горле. Игра становилась смертельной. И моя маска, кажется, уже треснула.

Бал закончился под бой гигантских часов где-то в недрах дворца. Гости начали разъезжаться. Мы вышли вместе — я, Сынмин, Феликс, потом к нам присоединились другие. Молча сели в чёрный, неброский градовоз Банчана. Двери закрылись, отсекая золотой блеск и сладкую музыку.

В салоне воцарилась гнетущая тишина. Первым не выдержал Банчан.
—Идиотский трюк, — прошипел он, не глядя ни на кого конкретно, но все понимали, о ком речь. — Ты выставила себя мишенью. И его тоже.
—Она сделала то, что должно было сделать, — неожиданно тихо сказал Минхо. Он смотрел в темноту за окном. — Показала, что не испугана. Что у неё есть… связи. Это заставит его задуматься. Действовать осторожнее.
—Или наоборот, спровоцирует! — Феликс нервно теребил край своего смятого фрака. — Ты видела, как он смотрел на них? Это был взгляд не ревности, чуваки. Это был взгляд собственника, который видит, как его вещь трогают без спроса.

Я сидела, сжав в руках тот самый бокал, который так и не выпила, украденный мной со стола. Холодное стекло впивалось в ладонь.
—Он что-то почувствовал, — прошептала я. — Не узнал. Но… заподозрил. И после танца с Хёнджином… он говорил со мной иначе.

Сынмин положил свою спокойную, тёплую руку мне на запястье.
—Теперь мы знаем врага в лицо. И он знает о нас больше, чем нам хотелось бы. Нужно менять стратегию. И тебе, — он посмотрел на меня, — нужно быть готовой ко всему. Его интерес к «Ли Ёнджо» может стать для нас как угрозой, так и возможностью.

Градовоз приземлился на площадке у башни Сынмина. Мы молча вышли. Ночь была тихой, звёздной и бесконечно чужой. Я стояла, глядя на светящиеся растения за стеклом его квартиры, чувствуя тяжёлую усталость во всём теле. Сегодня я танцевала с двумя самыми опасными мужчинами в мире. Один видел во мне человека, который может сломаться. Другой — загадку, которую нужно либо разгадать, либо уничтожить.

И где-то там, в сияющем дворце, новый бог в серебряной маске, наверное, уже отдавал приказы. Не об «очищении» города. О поиске таинственной леди Ёнджо, которая посмела проигнорировать его внимание. Которая выбрала танец с охотником.

Я подняла руку, взглянула на кольцо Хёнджина. Оно тускло блестело в свете фонарей. Щит. И символ. Той самой опасной связи, которая теперь, возможно, спасёт мне жизнь. Или приблизит конец.