Зеркало Белоснежки

Решение созревало как гнойник. Семь дней. Шесть. Пять. Четыре. Каждое утро я просыпался, и первое, что я чувствовал — не холод импланта, а эту тихую, растущую грыжу в животе. Решение. Оно было единственным логичным. И единственным безумным.

Идея пришла в три часа ночи, когда я в сотый раз прокручивал варианты. Убить двойника. Найти девушку, похожую на неё, в низах, где люди — расходный материал. Подделать ДНК-отпечатки, устроить «перестрелку» с «Ночниками», оставить обугленное, неузнаваемое тело. Сдать его в Храм как «объект «Корона». Закрыть дело. Она остаётся жива и спрятана. Я остаюсь героем. Имплант не взорвёт мне сердце за предательство.

Чисто. Эффективно. Безжалостно.

Я сел на краю кровати, опустив голову в ладони. Чёрная флешка с правдой лежала на прикроватной тумбе, тускло поблёскивая. Убить невинную. Чтобы спасти другую невинную. Математика палача. Цифры сходились. Но в груди, там, где должен был быть только холодный расчёт, стоял ком. Отвратительный, живой ком.

Я представил, как ищу эту девушку. В трущобах Сектора С. Молодую, отчаявшуюся, может, больную. Глаза, в которых нет её глубины, но есть такой же животный страх. Привести её сюда? Нет, слишком рискованно. Убить там, в грязи. Быстро. Без мучений. Это же милость, да? По сравнению с тем, что сделают с ней в Храме.

Рука сама потянулась к оружию в скрытом отсеке стены. Компактный импульсный пистолет. Тихий. Чистый. Оставляет лишь опалённую ткань да запах озона.

И тогда я увидел его лицо. Деда. На той старой фотографии из архива. Он, наверное, тоже так себя убеждал. «Это милость». «Это необходимость». «Цифры сходятся».

Я встал, подошёл к окну. Граница между Секторами А и В внизу была чёткой, как разрез — сияние и мрак. Я стоял по одну сторону. Она — по другую. Но не в географическом смысле. Мы были по разные стороны всего: закона, морали, истории. И единственный мост между нами — это труп какой-то несчастной, которой не повезло родиться с похожим разрезом глаз.

Нет.
Слово родилось не в голове.Оно вырвалось из того самого тёмного, глухого места под грудной клеткой, куда не доставали импульсы LUCE. Нет.

Я не буду им. Не продолжу это. Даже ради спасения. Даже ради себя.

Это означало только один путь. Самый опасный. Путь прямого предательства.

Я повернулся от окна. Взгляд упал на флешку. Правда. Она была моим единственным козырем. И моим смертным приговором, если я передам её не тем людям.

Но кого считать «теми»? Совет, который приказал убить младенцев? Или Минхо, этого фанатика, который верит, что сражается за свободу? У кого больше шансов использовать эту правду… не превратив её в очередное оружие геноцида?

Ответа не было. Был только риск. Колоссальный, идиотский риск.

Я оделся. Не в форму. В простую, тёмную, неброскую одежду из тех, что хранил для неофициальных вылазок. Проверил оружие — не импульсное. Обычный, с глушителем, кинетический пистолет. На случай, если всё пойдёт к чёрту. Спрятал флешку в потайной карман на груди. Надел лёгкий бронежилет. Не от пуль Ночников. От возможных выстрелов в спину от своих же.

Я вышел в ночь. Без градовоза. Пешком, пользуясь тенями и слепыми зонами камер. Я шёл к их башне не как охотник, идущий на штурм. Я шёл как проситель. Как перебежчик. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком: «Измена. Измена. Измена».

Системы безопасности их логова были хороши. Но я знал их слабые места. Не потому что изучал — потому что мыслил, как они. Как Минхо. Он выбрал это место не только из-за наглости. Здесь была старая, ещё довоенная инфраструктура. Силовые кабели, вентиляционные шахты, не подключённые к центральной сети. Лазейки.

Я нашёл служебный вход на уровне подземного гаража. Дверь была заблокирована био-ключом. Я приложил к сканеру не палец. Специальный эмулятор, вшитый в перчатку, который считывал и подделывал сигнатуры на расстоянии. Он ловит сигнал первого, кто подойдёт к двери изнутри. Мне повезло — через деся минут кто-то вышел выбросить мусор. Система щёлкнула, приняв меня за своего.

Я вошел в узкий, плохо освещённый коридор. Запахло пылью, маслом и… едой. Приготовленной едой. Не синтетикой. Странная деталь.

Меня ждали. Не все. Но он ждал.

Он вышел из тени передо мной, как будто был её частью. Минхо. В чёрном, в котором он всегда был. Его глаза в полутьме не светились, но я чувствовал их на себе — тяжёлый, оценивающий взгляд.
—Долго же ты собирался, — произнёс он. В его голосе не было ни удивления, ни триумфа. Была усталая констатация факта.
—Ты знал, что я приду.
—Я знал, что у тебя есть выбор. И что ты не настолько туп, чтобы его не увидеть. Идём.

Он повернулся и пошёл, не проверяя, следую ли я. Дерзость. Или уверенность. Я последовал.

Он привёл меня не в командный центр. В небольшую, аскетичную комнату, похожую на кабинет. Стол, пара стульев, голографический терминал. Там уже были другие. Банчан стоял у стены, его поза говорила о готовности взорваться в любой момент. Чанбин сидел на столе, его пальцы барабанили по голенищу ножа. Чонин стоял в углу, сливаясь с тенями, его присутствие ощущалось лишь по легчайшему напряжению воздуха. Джисон был за терминалом, его пальцы быстро перемещались по интерфейсу — он, без сомнения, выключал протоколы, которые могли засечь мой вход.

И Феликс. Он стоял ближе всех, его острые, лисьи черты были искажены недоверием и… любопытством.

Я остановился посреди комнаты. Руки — на виду, в стороне от оружия.
—Я один, — сказал я. — Без отслеживания. Без подкрепления.
—Иначе ты был бы уже мёртв, — отрезал Банчан. — Говори. Быстро. Прежде чем я передумаю и всё же решу, что твоя голова на стене будет лучшим декором.

Я медленно вытащил из внутреннего кармана чёрную флешку. Положил её на стол перед Джисоном.
—Всё, что у меня есть. Архивы Храма Зеркал. Отчёт о зачистке Дома Лунных Зеркал. Поддельное досье Лилит. Биометрические совпадения. И… приказ на её ликвидацию при малейшем сопротивлении.

Джисон взял флешку, вставил в изолированный порт. На экране понеслись потоки данных. Он быстро пробегал глазами, его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как сужаются зрачки.

— Правда, — наконец произнёс он. — Всё чисто. Неподдельно.
—Зачем? — спросил Минхо. Он смотрел прямо на меня. — Ты — элитный охотник. Внук того, кто руководил зачисткой. У тебя всё. Почему?

Я сглотнул. Горло было сухим.
—Потому что в отчёте о зачистке есть список младенцев. И среди них — трёхмесячная девочка «Л-01». Статус: «Ликвидирована». А в приказе на её «повторную ликвидацию» стоит моя печать. Круг замкнулся. — Я сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я не хочу быть тем, кто его завершает. И я не верю, что вы хотите её просто использовать. Иначе вы бы уже сделали это.

— Наивно, — хмыкнул Чанбин.
—Возможно, — согласился я. — Но у вас есть то, чего нет у Совета. Вы её спасли. Не убили. Я был у неё в комнате. Видел её. Она… не оружие. Она — свидетель. И, возможно, ключ. Но не к власти. К правде. А правда — единственное, что может сломать эту систему.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Банчан смотрел на Минхо. Тот не отводил от меня глаз.
—Ты рискуешь всем, — тихо сказал Минхо.
—Я уже всё потерял, — ответил я. И это была чистая правда. Веру в систему. Уважение к предкам. Даже иллюзию собственной праведности. — Теперь у меня есть только долг. Не перед Советом. Перед… исправлением ошибки.

— Он может быть подсадной уткой, — прошипел Феликс, но без настоящей злобы. Скорее, как констатацию.
—Может, — сказал Джисон, не отрываясь от экрана. — Но данные настоящие. И если это ловушка, то они пожертвовали секретами, за которые убивают. Маловероятно.

— Что ты предлагаешь? — спросил Банчан, перейдя к сути.
—Я остаюсь в Совете. Ваш агент внутри. Я могу предупреждать. Отводить удары. Кормить дезинформацией. Но для этого вам нужно создать видимость, что поиски продолжаются. И… вам нужно её подготовить. Не как бомбу. Как… кого-то, кто понимает, кто она и что с ней могут сделать.

Минхо медленно кивнул.
—И что ты хочешь взамен?
—Ничего. Кроме одного. Я хочу видеть её. Говорю с ней. Объяснить… часть правды. Та, что касается меня.

Они переглянулись. Безмолвный диалог, полный недоверия и расчёта. Наконец, Минхо кивнул.
—Хорошо. Но с охраной. И если ты сделаешь один враждебный жест…
—Я понимаю, — прервал я его.

Минхо повернулся и вышел из комнаты. Я последовал, чувствуя на спине жгучие взгляды остальных. Банчан, Чанбин, Чонин — они не радовались. Они были в шоке, да. Но не от радости. От осознания немыслимого риска, который я в них внёс. И от понимания, что альтернатива была хуже.

Мы шли по знакомому коридору к её комнате. Моё сердце, вопреки всем имплантам, билось с неприличной силой. Не от страха. От… предвкушения. Я шёл не как охотник. Я шёл как… кто? Союзник? Кающийся грешник? Не имело значения.

Минхо остановился у двери, кивнул мне. Его рука лежала на рукояти оружия. Предупреждение было ясным.

Я сделал глубокий вдох и вошёл.

Она сидела на кровати, скрестив ноги, с книгой в руках. Та самая, потрёпанная, «Сумерки». Она подняла голову. Увидела меня.

И всё в ней замерло. Не страх. Не паника. Узнавание. Её глаза расширились, но не от ужаса. От шока. Она видела меня. Вспоминала то самое ощущение в комнате. И теперь видела во плоти.

Она была ещё бледнее, чем тогда. Короткие волосы открывали изящную шею, делая её уязвимой и невероятно сильной одновременно. Она смотрела на меня, и в её взгляде не было ненависти. Был вопрос. Глубокий, как колодец.

Я стоял на пороге, не решаясь сделать шаг. Воздух между нами был густым, заряженным всей историей наших родов, всей тяжестью того, что я нёс на своих плечах.

Я сглотнул ком в горле и произнёс первое, что пришло в голову. Единственное, что имело смысл.

— Привет, Лилит. Меня зовут Хёнджин. И мне есть что тебе рассказать.