Зеркало Белоснежки

Слово «Корона» повисло в воздухе, как физический удар. Оно звенело в тишине, отдавалось в висках низким, угрожающим гулом. Артефакт. Класс «Корона». Они знали. Они не знали всего, но знали уже слишком много.

Мой мозг, отяжелевший от еды, страха и седативного, лихорадочно заработал. Притворись дурочкой. Самой обычной. Напуганной, слабой, ничего не знающей. Это единственное, что могло сработать. Мать учила: когда загнали в угол — прикинься трупом. Перестань дышать. Перестань быть угрозой.

Я широко раскрыла глаза, сделала их пустыми, наполненными животным страхом. Дрожь, которая и так трясла меня, теперь стала заметнее, театральнее. Я обхватила себя руками, съёжилась.

— Я… я не понимаю, — мои губы дрожали, голос сорвался на визгливую, детскую нотку. — Что за корона? Я ничего не брала! Я просто шла домой, мне стало плохо, и всё закрылось! Я не виновата!

Я смотрела на Банчана, умоляюще, по-собачьи. Внутри всё сжималось в ледяной, ядовитый комок. Поверь. Поверь, что я никто.

Банчан не двигался. Его тёплые глаза, которые секунду назад могли казаться почти отеческими, теперь стали плоскими, как у рыбы на льду. Он медленно поднялся с подушки. Казалось, он вырастал в размерах, заполняя собой пространство комнаты. Его широкие плечи напряглись.

— Не понимаешь? — его голос был тихим, но в нём зазвучала сталь, напитанная разочарованием и гневом. — После всего, что мы видели? После того, как ты, сука, закрыла спонтанную трещину одним только взглядом? После того, как твой браслет даже не пикнул?

Он сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отползла назад, ударившись спиной о низкий диван.

— Я не… я не делала ничего! — закричала я, и слёзы, настоящие, от бессилия и ужаса, хлынули сами. Они текли по щекам, смешиваясь с остатками крови под носом. — Она сама закрылась! Может, это вы что-то сделали? Может, это дрон её закрыл? Я не знаю! Отстаньте от меня!

Банчан наклонился, упёршись руками в стол. Сухожилия на его шее напряглись. Его лицо приблизилось к моему, и я почувствовала исходящий от него жар разочарования.

— Ты думаешь, мы идиоты? — он уже почти кричал, и от этого его тихий обычно голос звучал в десять раз страшнее. — Ты думаешь, мы рискуем своими жизнями, своей сетью, чтобы вытаскивать из дерьма какую-то случайную заразу, которая даже спасибо сказать не может? «Класс Корона»! Это высший приоритет! Это то, за что они готовы сжечь половину Сектора С! И ты сидишь здесь и трёшь мне мозги своими дешёвыми детскими слезами?!

Он ударил кулаком по столу. Фарфоровая тарелка с остатками рыбы подпрыгнула и со звоном разбилась о пол. Янтарная жидкость из бокала расплескалась, как кровь. Я вздрогнула, вжав голову в плечи. Кулон под одеждой заныл низкой, вибрационной болью, будто в ответ на агрессию.

— Банчан.
Голос был тихим,но он прорезал гневный рёв, как лезвие. Это был Джисон. Он не встал. Он просто посмотрел на Банчана своими спокойными, слишком умными глазами.
—Хватит. Ты её пугаешь. И ты себя не контролируешь. Это не поможет.

— А что поможет?! — Банчан резко выпрямился, повернувшись к нему. — Угрозы? Пытки? У нас нет на это времени! Если они уже подняли класс «Корона», значит, у них есть данные! Значит, они уже в пути!

— А крик твой они уже слышат через три этажа, — холодно заметил Джисон. — У неё шок. Смотри на неё. Она не врёт сознательно. Она… отключила часть себя. Это защита. Ты ломишься в закрытую дверь. Сломаешь и дверь, и то, что за ней.

Он говорил странные вещи. Но Банчан, кажется, к нему прислушался. Его могучая грудь вздымалась от гневных вздохов, но он отступил на шаг, сжав кулаки так, что кости затрещали.

Минхо всё это время молчал. Он наблюдал. Как хищник, оценивающий слабость жертвы. Его взгляд скользил по моим слёзам, по дрожащим рукам, задержался на месте на груди, где прятался кулон. Я почувствовала, как под его взглядом моя ложь становится тонкой, как паутина.

— Джисон прав, — наконец произнёс Минхо. Его голос был ледяным ручьём, гасившим остатки гнева в воздухе. — Она никуда не денется. У неё нет выбора. Феликс.

Стоявший у двери парень встрепенулся.
—Убери это, — кивнул Минхо на осколки. — И принеси ей что-нибудь… успокаивающее. Травяной. Без химии.
Потом он посмотрел на меня.— Ты поела?
Я,всё ещё всхлипывая, кивнула, не в силах вымолвить слово.
—Хорошо. Теперь ты идёшь отдыхать. Умываешься. Спишь. Завтра мы продолжим.

Это не было предложением. Это был приказ, обёрнутый в бархат. В его тоне звучала такая непререкаемая власть, что даже Банчан лишь мрачно хмыкнул, но не возразил.

Феликс быстро и ловко собрал осколки в энергетическое поле, выступившее из его браслета, и бесшумно скрылся. Джисон поднялся.
—Пойдём, — сказал он мне, и в его голосе не было ни капли утешения, только холодная практичность. — Покажу, где ты будешь жить. Пока что.

Мне пришлось встать. Ноги были ватными. Я покорно поплелась за ним, не оглядываясь на тяжёлые взгляды Минхо и Банчана, впивавшиеся мне в спину.

Комната, которую он мне показал, была… нереальной.

Она находилась в стороне от основной жилой зоны, с окном, выходящим не на город, а на внутренний атриум с теми самыми светящимися рыбами. Это было помещение размером с мой старый контейнер, но здесь было всё. Всё, о чём я могла только смутно мечтать.

Пол — тёплый, излучающий приятное тепло. Стены — матовые, пастельного серого цвета, на одной из них мерцал экран, показывающий абстрактные, успокаивающие узоры. Кровать — широкая, низкая, застеленная бельём цвета слоновой кости, которое на вид казалось мягче облака. Была даже маленькая ниша с полками, пустыми.

Но больше всего меня поразила ванная комната.

Джисон щёлкнул выключателем, и помещение озарилось мягким светом. Это была не дырявая кабинка с ржавой трубой. Это был целый зал из белого, непористого материала, похожего на камень, но тёплого на ощупь.
—Туалет, — он показал на белую, обтекаемую конструкцию без крышки. — Сенсорный. Самоочищающийся. Дезинфицирует после каждого использования ультрафиолетом и озоном.
Он провёл рукой возле стены,и из неё бесшумно выдвинулась раковина. Вода полилась сама — ровная струя идеальной температуры.
—Вода проходит семь ступеней очистки. Никаких примесей, бактерий, тяжёлых металлов. Можно пить.
Потом он указал на большую,прозрачную капсулу в углу.
—Очистительная кабина. Стоишь внутри. Запускаешь цикл. Она удалит с кожи и волос всю грязь, микробы, посторонние запахи, ороговевшие клетки. Без воды. Использует кинетические волны и направленные потоки очищенного воздуха. Полотенца здесь.

Он говорил обо всём этом так буднично, как будто показывал, где лежат спички. Для меня же это была технологическая магия, сравнимая с моей собственной. Я стояла, разинув рот, глядя на эту стерильную, прекрасную клетку.

— Тебе нужно очиститься, — констатировал Джисон, глядя на мои грязные, в кровоподтёках руки, на сальную, давно немытую кожу. — Одежду сними. Её утилизируют. Чистая уже лежит на кровати. Когда закончишь — спи. Не пытайся открыть окно. Не пытайся выйти — дверь закроется и заблокируется по моему сигналу. Утром за тобой придут.

Он развернулся и вышел. Дверь бесшумно закрылась за его спиной. Я услышала тихий щелчок магнитного замка.

Я осталась одна. В абсолютной, гулкой тишине, нарушаемой лишь едва слышным гулом систем жизнеобеспечения. Запах чистоты, почти медицинский, щекотал ноздри. Я подошла к огромному зеркалу над раковиной. Оно было безупречно чистым, без единого пятнышка.

И я увидела себя.

Привидение. Лицо бледное, испачкано кровью и слезами. Глаза, огромные от страха, обведённые тёмными кругами. Волосы — грязные, слипшиеся ссадины. Потрёпанная, вонючая одежда, висящая на исхудавшем теле. Я выглядела как тварь. Как та белая тварь из трещины, только в зеркальном отражении — грязная, жалкая, человеческая.

Стыд ударил в меня с такой силой, что я скривила губы. Они дали мне эту… эту роскошь. Чтобы я сама увидела всю пропасть. Чтобы поняла, где моё место на самом деле. Не в этой комнате. Не в этом мире чистых линий и стерильного воздуха. Моё место было в грязи, откуда меня выдрали.

Я резко отвернулась от зеркала. Дрожащими руками стала снимать одежду. Каждый предмет падал на тёплый пол с тихим шлёпком, оставляя после себя запах пота, страха и Сектора С. Я стояла голая, покрытая мурашками, хотя в комнате было тепло. Кулон, тот самый проклятый ключ, холодно лежал на моей голой груди.

Я вошла в капсулу. Дверь закрылась сама. Внутри было тесно и совершенно беззвучно.
—Цикл очистки, — прошептала я в пустоту.
Голосовой интерфейс отозвался мягким,нейтральным тоном: «Запуск».

Сверху на меня пахнул поток ароматизированного воздуха. Потом по коже пробежали миллионы невидимых иголочек — кинетические волны, сдирающие грязь. Было не больно, но дико, непривычно. Я видела, как с моей кожи поднимаются микрочастицы грязи и уносятся в систему фильтров. Потом волны стали мягче, массирующими. Наконец, всё стихло. Дверь открылась.

Я вышла. Кожа дышала. Она была чистой. По-настоящему чистой, впервые за много лет. На мне не было ни запаха, ни ощущения жирной плёнки. Даже маленькие ранки и ссадины казались подсохшими, чистыми.

На кровати, как и обещал Джисон, лежала сложенная одежда. Мягкие, серые брюки из непонятного материала и такая же свободная туника. Ничего лишнего. Никаких застёжек, которые можно было бы использовать как оружие.

Я надела её. Ткань была невесомой и тёплой. Потом подошла к двери. Прикоснулась. Она была гладкой, без ручки. Никакой реакции.
—Открыть, — попробовала я.
Молчание.
Я постучала.Ответила та же гулкая тишина.

Клетка. Красивая, чистая, технологичная клетка.

Я рухнула на кровать. Она приняла меня, мягко обволакивая. Я уткнулась лицом в подушку, которая пахла ничем. Абсолютной чистотой. И тут наконец меня накрыло. Всё: страх, унижение, гнев, беспомощность. Тело начало бить мелкой, неконтролируемой дрожью. Я сжалась в комок, пытаясь заглушить рыдания, но они вырывались хриплыми, беззвучными спазмами. Я плакала. От страха за свою жизнь. От ужаса перед тем, что они могли узнать. От стыда за свою ложь, которая была так прозрачна. От тоски по вонючему, но своему углу. По матери, которая никогда больше не придёт.

Я плакала, пока не уснула, истощённая до предела, с кулоном, холодно прилипшим к мокрой от слёз коже.

---

Меня разбудил не звук, а изменение освещения. Мягкий, имитирующий рассвет свет постепенно наполнял комнату. Я открыла глаза, мгновенно ощутив тяжёлую, свинцовую реальность. Я всё ещё здесь.

Дверь щёлкнула и отъехала. На пороге стоял Феликс. Он был в другой одежде — тёмных, удобных штанах и чёрной водолазке. В руках он держал поднос. Пахло кофе и чем-то сдобным.

— Доброе утро, принцесса, — произнёс он, и в его голосе не было насмешки. Была лёгкая, усталая игривость. — Принёс завтрак. Можно войти?

Я села на кровати, натягивая на колени одеяло, хотя была полностью одета. Кивнула.

Он вошёл, поставил поднос на низкий столик. На нём стояла чашка с чёрной, ароматной жидкостью, круассан (я видела такие только на старых картинках) и маленькая вазочка с ягодами, похожими на землянику, но идеальной формы.

— Как спалось? — спросил он, усаживаясь на пол напротив, скрестив ноги. Его поза была открытой, не угрожающей.

— Нормально, — прохрипела я. Горло болело от вчерашних слёз.

— Враньё, — улыбнулся он, но на этот раз улыбка коснулась его глаз. — Первую ночь в неволе никто нормально не спит. Даже в пятизвёздочной. Пей кофе. Он настоящий. Не синтетическая бурда.

Я медленно поднялась, подошла к столику, села на пол напротив него. Взяла чашку. Теплота обожгла ладони. Я сделала маленький глоток. Горький, насыщенный вкус ударил по вкусовым рецепторам, заставив вздрогнуть. Это было невероятно. Настоящий кофе. Я закрыла глаза на секунду, позволяя этому маленькому, дикому удовольствию проникнуть в меня.

— Спасибо, — сказала я неожиданно для самой себя.

— Не за что, — он отломил кусочек от своего круассана. — Знаешь, мне поручили с тобой поговорить. Пока старшие решают, что с тобой делать. Они… немного прямолинейны. Особенно Банчан. Он несёт на себе груз за всех нас. Видит угрозу в каждой тени. А ты… ты для него — сплошная тень.

— А для тебя? — спросила я, не поднимая глаз от чашки.

— Для меня ты — девочка, которая десять лет назад разбила зеркала взглядом, — тихо сказал он.

Я замерла. Кофе вдруг стал горчить ещё сильнее.

— Я не…

— Не надо, — он перебил меня. Не грубо. Скорее, устало. — Не надо снова. Я был там. Я был мальчишкой, который лазил по крышам, чтобы увидеть, что происходит за стеной. Я видел пожар. Видел, как пламя лизало небо. И видел тебя. Ты стояла посреди двора. Твоя мать пыталась тебя утащить, но ты смотрела на горящий дом. И вокруг тебя… всё звенело. Все стёкла в округе — в домах, в машинах — покрывались паутиной трещин и бились. Зеркала взрывались, как гранаты. Это была не случайность. Это была сила. Сила, которой я никогда не видел.

Я молчала, сжимая чашку так, что пальцы побелели. Кулон жёг кожу, словно сочувствуя, или предупреждая.

— Я никому не сказал, — продолжал Феликс. Его голос стал задумчивым, он смотрел куда-то сквозь меня, в то прошлое. — Потому что сам боялся. Потому что кого-то внутри мне стало жалко. Такую маленькую. Такую испуганную. И такую… могучую.

Он вернул взгляд на меня.
—Поэтому, когда Минхо сказал, что нашли тебя, я понял — это судьба. Или проклятие. Смотря с какой стороны посмотреть. Я не буду кричать на тебя, Лилит. Я не буду требовать. Я просто задам один вопрос. И ты можешь ответить, а можешь промолчать. Но знай, что от этого ответа зависит, станем ли мы тебе защитой. Или цепями.

Он отпил из своей чашки, поставил её, вытер губы. Его глаза, такие яркие, пронзительные, стали серьёзными.

— Твоя сила… она приходит к тебе сама? Или… ты зовёшь её? И если зовёшь… то откуда? Из живота? Из груди? Из того кулона, который ты всё время трогаешь, когда боишься?