Глава 2
Угрюмый парень молча проходит с ним к кассе, ловким движением пробивая товар. Сумму он не называет — замечает, как Феликс уже протягивает банковскую карту. Чуть запоздало парень жалеет о своей поспешности: ему нравится слушать голоса людей, а сейчас он лишил себя этой мелкой, но приятной радости.
— Спасибо, — кивает Феликс, пытаясь добавить кивку лёгкую, дружелюбную улыбку. Получается не очень. Он замечает это сам и, чтобы не пугать парня странными гримасами, быстро выходит из магазина.
На улице прохладно. Стремительный порыв ветра заставляет его вздрогнуть, и Феликс вспоминает, что оставил куртку в салоне. Проклиная свою рассеянность, он открывает дверь обратно. Куртка всё ещё висит на пустующем стуле, как будто ждет его возвращения. Рядом на столе раскрыт блокнот с неясным, незавершённым эскизом. Феликс накидывает куртку, и, поколебавшись секунду, забирает блокнот с собой.
На небольшой парковке его, как всегда, ждёт байк. Феликсу нравилась свобода, которую дарила езда. Лёгкость и ощущение полёта, слияния с ветром — то, чего никогда не поймут водители машин.
До квартиры всего двадцать минут езды. Сейчас он жил один. Мать, решив не нарушать личное пространство взрослого сына, переехала в небольшой загородный домик. Феликс ничего ей не сказал — понимал, что так будет лучше. Но мысль, что он остался совсем один, резала сердце.
В квартире темно и холодно — настежь открытое окно впустило ночную прохладу. Феликс закрывает его и уходит на кухню. Через пару минут он уже сидит в комнате с тарелкой лапши, окружённой темнотой. С детства он боялся темноты, но тогда его пугали несуществующие монстры. Теперь тьма напоминала ему о другом: одиночестве и боли, которая не утихала в груди.
Он открывает блокнот. На последней странице незавершённый рисунок птицы с широко раскинутыми, горящими крыльями. Феликс задумывается, что однажды мог бы сделать такую татуировку. Но мысли переключаются, и, перевернув страницу, он берёт карандаш.
В голове всплывает образ продавца из круглосуточного магазинчика: его тяжёлый взгляд, измождённая тяжёлым трудом фигура, запах дешёвых сигарет. Рука начинает двигаться сама. Феликс едва замечает, как на бумаге рождается связанный рисунок.
На старых, засохших ветвях дерева, покрытых трещинами, словно следами времени, пробивается пара молодых листочков. Их форма утончённая, с тонкими прожилками, они выглядят живыми, свежими, как обещание перемен. Среди изгибов ветвей распускается изящный цветок. Его тонкие лепестки словно дрожат от лёгкого ветра, излучая мягкость и чистоту. Контраст с грубой текстурой ветвей подчёркивает красоту, которая находит путь даже в самых суровых условиях.
Феликс откидывается на спинку стула, чувствуя, как глаза закрываются от усталости. Голова ноет, веки тяжелеют. Собрав последние силы, он доползает до кровати и падает на неё лицом вниз. Холодное покрывало кажется почти приятным в этот момент. Спустя мгновение тишина комнаты наполняется его тихим, прерывистым дыханием.
***
Феликс стоял посреди застывшего озера, тонкий лёд угрожающе трещал под его ногами. Кругом — лишь пустота, ни звука, ни движения. Вдруг он заметил длинную трещину, тянущуюся от его ног вглубь ледяной глади.
Хищная темнота начала поглощать его со всех сторон. Лёгкие наполнились ледяной водой, и он задыхался, безуспешно пытаясь вдохнуть. Руки и ноги онемели, тело сдалось стихии, сопротивление казалось напрасным. Его безжизненное тело медленно погружалось на дно.
Феликс резко вздрогнул и открыл глаза. Его мелко трясло, а голова металась из стороны в сторону. Он очнулся, весь в холодном поту, в своей квартире, едва освещённой утренним солнцем. Тело пробирал леденящий холод, проникающий до самых костей.
Сон улетучился окончательно. Он быстро принял душ, мельком заглянул в пустой холодильник и, тяжело вздохнув, вышел из дома. По дороге решил заехать в мак за чем-то на перекус, но так и не притронулся к еде.
Спустившись в салон по облупленной лестнице, он машинально подумал: «Надо уже взяться за ремонт». Сегодня его ждало насыщенное утро.
***
Тату-салон Феликса находился в подвальном помещении старого кирпичного здания. Вывеска над входом была минималистичной, без кричащих неоновых огней — только аккуратная надпись «Ивовые линии», едва заметная для случайного прохожего. Вход вёл по узкой лестнице вниз, где тусклый свет лампочек освещал потрескавшиеся стены с остатками облупившейся краски.
Внутри всё менялось. Салон поражал своей атмосферой: вместо хаоса, который можно ожидать, здесь царил почти домашний уют. Стены украшали крупные рисунки с эскизами татуировок — от сложных геометрических узоров до мягких и плавных изображений природы. В углу стоял старый деревянный шкаф, на полках которого были аккуратно расставлены книги по искусству и альбомы с фотографиями.
Основное рабочее место Феликса находилось у большого подвального окна, через которое лился дневной свет, когда на улице было утро. Там стояла стильная черная татуировочная кушетка, рядом — инструментальный столик с выстроенными в порядке машинками, красками и стерильными принадлежностями. На подоконнике виднелся небольшой горшок с живым ивовым побегом — как символ названия салона.
В воздухе пахло смесью дезинфицирующих средств и свежего кофе. Феликс любил работать под ненавязчивую музыку — чаще всего звучали меланхоличные акустические мелодии, которые удивительным образом сочетались с его яркой внешностью и энергичным поведением.
Это место словно отразило его самого: скромное, но с характером, наполненное чем-то живым, что сразу чувствовали все, кто сюда заходил.
***
— Всем удачи, я побежал! — Алекс махнул на прощание и исчез за дверью.
Феликс остался один, убираясь в салоне после последнего сеанса. Возвращаться в пустую квартиру совсем не хотелось. Он завязал мусорный пакет и бросил его у двери. Его взгляд скользнул по нетронутому завтраку. Голод он всё ещё не чувствовал.
Вдруг в дверь постучали, и она тихо приоткрылась. На пороге стоял парень. Сначала Феликс хотел вежливо сообщить, что уже поздно и салон скоро закроется, но затем узнал его. Это тот самый работник круглосуточного магазина, где он был вчера. Интересное совпадение...
Высокий, худощавый, в одежде, которая давно потеряла вид, но всё ещё аккуратно ухожена. Его руки покрывали мозоли и ссадины — следы тяжёлой работы. Однако больше всего внимание Феликса привлекли его волосы, собранные в хвост. «Интересно, как он выглядит, если их распустить?» — мелькнула мысль.
Он одёрнул себя, заметив затянувшуюся тишину, которая уже переходила в неловкость. Собравшись с мыслями, он приветливо улыбнулся и нарушил молчание:
— Добрый вечер, хотите записаться на сеанс?
Парень неуверенно кивнул и шагнул внутрь.
— Садитесь, давайте обсудим детали, — Феликс указал на кресло у небольшого столика и сам опустился рядом.
День выдался тяжёлым, улыбаться становилось больно, но что-то не позволяло ему выставить парня за дверь. Он решил немного потерпеть.
***
Звонок на входе прозвучал чуть громче, чем он ожидал, отчего он невольно поморщился. После смены, полной раздражающих покупателей и обрывающихся на нервах разговоров, его терпение было на исходе. Усталость казалась физически ощутимой — она цепко держала его за плечи, опуская вниз.
Он остановился у входа, бросив взгляд на интерьер. Атмосфера внутри отличалась от того, что он ожидал. Вместо резкого запаха спирта и клинической стерильности его встретил мягкий, едва заметный аромат кофе и что-то успокаивающее в обстановке.
Но его взгляд тут же наткнулся на рыжеволосого парня, сидящего у рабочего места. Эймон застыл, узнав его. Тот самый клиент из круглосуточного магазина, с татуировкой и одеждой, не вписывающейся в привычный ему контингент. Их глаза встретились, и в этот момент напряжение, которое Эймон нес на себе весь день, словно чуть ослабло.
Феликс приподнял бровь, заметив его нерешительность. Эймон, собравшись с мыслями, закрыл за собой дверь и медленно подошёл ближе.
— Эм… — его голос звучал устало, но он старался держаться спокойно. — Я хочу татуировку. Олицетворяющую меня.
Он сделал паузу, опустив взгляд на стол с инструментами, словно ища там ответы на вопросы, которые никогда не задавал.
— Неважно где и какую, — добавил он, снова встретившись с глазами рыжеволосого. — На твой вкус. Главное, чтобы… чтобы это что-то значило.
"Наверное сейчас выгляжу странным в его глазах. Хах, плевать" пронеслось в голове.
Эймон не знал, зачем именно он здесь, но почему-то чувствовал, что это место, этот человек, могли помочь ему выразить то, что он сам не мог понять.
Феликс задумался. Ему нравились такие клиенты: они редко возмущались и обычно вели себя послушно и лояльно. Но работа с такими людьми накладывала на него больше ответственности. Нужно было постараться как можно точнее понять характер человека, чтобы не ошибиться с выбором.
— Что ж, дайте подумать, — парень открыл скетчбук и начал листать страницы одну за другой.
Все не то. Последние его рисунки были либо слишком абстрактными и явно не подходили этому парню, либо полными негативных эмоций и депрессивного настроения. Кто-то мог бы сказать, что угрюмому незнакомцу подойдет второй вариант, но Феликсу это не нравилось. Это... казалось неправильным. Парню перед ним хотелось набить что-то светлое, наполненное надеждой. Он хотел показать ему частичку прекрасного в этом мире, а не оставлять на его теле, невинном холсте, который человек доверил ему, отпечаток своих собственных психологических проблем.
— Расскажи мне немного о себе, так будет проще придумать что-то подходящее, — Феликс подбадривающе улыбнулся. — Я ведь могу обращаться к тебе на "ты"?
Парень молчал. Его взгляд метнулся к окну, будто он искал там ответы или выход из ситуации. Рассказывать о себе, о детских травмах, о том, что жизнь с самого начала не была доброй, — это казалось ему невыносимо. Он не привык открываться, особенно перед чужими.
— Ну? — осторожно подал голос Феликс, продолжая листать скетчбук, но не отрывая от Эймона взгляда.
— У меня есть коллекция... книг. Старых. — Неожиданно для самого себя произнёс Эймон. Его голос звучал тихо, но ровно.
Феликс удивился, но не стал показывать это. Лишь кивнул, отложил скетчбук и достал чистый лист.
— Классика? Или что-то редкое?
— Разное. Но, наверное, больше те, что... с историей. — Эймон вновь замолчал, как будто это короткое признание забрало у него больше сил, чем вся тяжёлая смена.
— Интересно, — спокойно ответил Феликс и больше вопросов не задавал. Он просто начал работать.
Эймон наблюдал за его движениями, за тем, как уверенно скользит карандаш по бумаге, создавая линии, которые сливаются в узор. В салоне стало тихо, только шуршание карандаша нарушало эту тишину.
Когда эскиз был готов, Феликс показал его Эймону. Тот кивнул, едва взглянув на нартсованные ветви, и занял место на кушетке. Машинка зажужжала, и работа началась.
Эймон ожидал боли, но её почти не было. Лишь лёгкий дискомфорт, который постепенно растворился в спокойной обстановке салона. Он наблюдал за сосредоточенным лицом мастера, за его руками, которые уверенно вели иглу, и постепенно чувствовал, как его тело расслабляется. Мысли утихли, как после долгого бегства, когда наконец достигаешь безопасного места.
Через некоторое время его веки начали тяжелеть, и он, на удивление самому себе, провалился в неглубокий, но спокойный сон под ненавязчивую мелодию, звучащую из динамиков.