пока не растает лёд Закончен!

Шли дни, которые превращались в недели. Амелия и остальные девушки знали, что скоро в семье Блэк - будет новое пополнение. Ребенок. Сириусу никто этого не говорил, потому что он бы опекал её ещё сильнее.

Но вроде бы всё было хорошо, кроме того, что Снейп уже планировал месть. Он знал о пророчестве, и сказал - что в пророчестве мальчик. Сын Поттеров. Который только родился. И что хранитель тайны дома Блэк-Поттер-Люпин, есть Питер Петтигрю. Но в Тёмного Лорда сейчас нету плана нападать на них, ему нужно ждать. И пока правдивый и верный слуга скажем ему про пророчество. А не Северус, которому он не доверяет.

Так что их семья может дышать полной грудью. Но это ненадолго.

Честно говоря, Амелия знала - что Снейп что-то сделает, просто для того, чтобы насолить ей и её семье. Чтобы добить её.

Но она не та, кем кажется. Она бы выцарапала ему глаза, выпила бы всю его кровь. Только чтобы он больше никогда не встал, и не мешал её счастливой жизни. Она его ненавидит. Для неё - его больше нету. Он умер. Даже если он живой.

Это было неписаное правило дома, скреплённое понимающими взглядами Лили, Ремуса и даже Джеймса, который обычно не умел хранить секреты дольше пяти минут. Стоило Сириусу узнать — он бы превратился в цербера. Нет, хуже. Он бы превратился в Сириуса Блэка, который узнал, что его беременная жена находится в опасности. И тогда Амелии пришлось бы не только вынашивать ребёнка, но и ежедневно уговаривать мужа не запирать её в башне, как сказочную принцессу.

Она любила его. До дрожи, до безумия, до той самой грани, за которой её собственная жизнь перестала иметь смысл без него. Но именно поэтому она молчала. Не хотела, чтобы его глаза, серые, как грозовое небо, затянулись тучами вечной тревоги.

Снейп...

Она думала о нём редко, но когда думала — внутри всё сжималось в тугой, ледяной узел. Не от страха. От ненависти. Такой чистой, такой концентрированной, что она могла бы отравить целый город, просто дохнув.

Он ходил где-то там, за пределами их тёплого, защищённого чарами дома. Дышал. Строил свои змеиные планы, плёл паутину, в которую надеялся поймать их всех. И особенно — её. Амелия знала это так же ясно, как знала, что осенью идёт дождь, а весной зацветает вишня под окном гостиной. Снейп не успокоится, пока не увидит её сломленной. Это было его наваждение, его пунктик, его чёртова идея фикс, которая пережила и школьную вражду, и войну, и само время.

Он уже подкинул Лорду часть правды. Мальчик. Сын Поттеров. Родившийся в конце июля. Пророчество, чёртово пророчество, которое Сибилла Трелони изрекла в тот самый момент, когда звёзды, должно быть, отвернулись от всех них. И он же, Снейп, знал — Питер Петтигрю, жалкий, трусливый, предавший их всех крысёныш, и есть Хранитель тайны. Но Северус не сказал всего. Не потому что пожалел. Он никогда никого не жалел. Он просто играл. Ждал момента, когда удар будет самым болезненным. Тёмный Лорд не доверял ему до конца, и это недоверие давало им отсрочку — сладкую, горькую отсрочку, когда они все могли делать вид, что всё почти нормально.

Почти. Это проклятое «почти» отравляло воздух.

Амелия сидела на широком подоконнике, обхватив колени руками — насколько это было возможно с уже заметным животом. За окном моросил мелкий дождь, стучал по стёклам, и в этом звуке было что-то умиротворяющее. Лили сидела рядом, держа на руках Гарри, который тихонько посапывал, приоткрыв беззубый ротик. Рыжие волосы подруги горели в полумраке, как маленькое солнышко, и Амелия на мгновение залюбовалась этой картиной. Жизнь. Самая настоящая, хрупкая, бесценная жизнь.

— Он что-нибудь сделает, — тихо сказала Амелия, глядя не на Лили, а куда-то сквозь дождь, в серую пелену за окном. — Я знаю.

Лили вздрогнула, крепче прижала к себе сына.

— Дамблдор сказал, что Фиделиус выдержит. Что Питер... что он надёжен.

— Дамблдор много чего говорит, — усмехнулась Амелия, и в этой усмешке не было ни капли веселья, только усталая горечь. — Он говорил, что в Хогвартсе безопасно. Он говорил, что война скоро кончится. Он говорил, что доверяет людям, которые предают нас прямо сейчас. Я не верю в его слова, Лили. Я верю только в свои руки.

Она разжала ладони и посмотрела на них так, будто видела впервые. Тонкие пальцы, бледная кожа, линии судьбы, переплетённые в сложный узор. Эти руки могли быть нежными. Могли гладить Сириуса по волосам, когда ему снились кошмары о детстве в мрачном доме на площади Гриммо. Могли укачивать ещё не родившегося ребёнка, напевая ему старые колыбельные. Могли держать чашку с горячим шоколадом и переворачивать страницы книг.

Но они могли и другое. Могли сжать горло врага и не дрогнуть. Могли держать палочку так, что любое заклинание било в цель. Могли выцарапать глаза тому, кто осмелится угрожать её семье.

Она не шутила в своих мыслях. Не преувеличивала, не рисовалась перед самой собой. Если наступит момент — она выпьет его кровь. Не в переносном смысле. В самом прямом. Она разорвёт Северусу Снейпу горло зубами, если понадобится, и будет смотреть, как жизнь покидает его чёрные, пустые глаза. И ни на секунду не пожалеет.

— Для меня он уже мёртв, — сказала она вслух, и голос её прозвучал так буднично, что Лили побледнела. — Понимаешь? Я похоронила его здесь.

Она приложила руку к груди, туда, где билось сердце.

— Там, где он когда-то был, теперь пусто. Выжженная земля. И если его тело ещё ходит по миру, это ничего не меняет. Труп. Просто труп, который забыл лечь в могилу.

Лили молчала. Она не осуждала и не спорила. Она тоже была матерью. Тоже знала, что за своего ребёнка, за свою семью — разорвёшь кого угодно. Даже того, кого когда-то считала другом.

— Сириус не должен знать, — прошептала Лили наконец. — О том, что ты думаешь. О том, чего ждёшь. Он сойдёт с ума.

— Он не сойдёт, — Амелия улыбнулась, и на этот раз улыбка была тёплой, почти светлой. — Сириус сильнее, чем кажется. Но да, я не скажу. Пусть он думает, что всё хорошо. Что его главная забота — это выбрать цвет для детской и не дать Джеймсу научить нашего ребёнка летать на метле раньше, чем ходить.

Они обе тихо рассмеялись, и смех этот был хрупким, как весенний лёд. В соседней комнате послышался грохот — судя по всему, Сириус и Джеймс в очередной раз что-то уронили, пытаясь доказать друг другу, кто лучший ловец. Ремус что-то ворчал себе под нос, разнимая их, как столетиями разнимал в школьные годы. Жизнь шла своим чередом, и в этой обыденности было их главное спасение.

Но Амелия знала — война не закончилась. Она просто затаилась. И где-то там, в темноте, Снейп ждал своего часа. Ждал момента, когда можно будет нанести удар.

Только теперь она была готова. Не мягкая, не беззащитная, не та девочка, которую можно напугать шёпотом в коридоре Хогвартса. Она была волчицей, защищающей свою стаю. Матерью, носящей под сердцем новую жизнь. Женщиной, которая прошла через ад и вышла оттуда с огнём в глазах.

Она погладила живот, чувствуя, как малыш внутри мягко толкается в ответ. Словно говорил: «Я здесь. Я с тобой».

И этой тихой, нерушимой уверенности у неё не мог отнять никто. Ни Снейп. Ни весь его проклятый Тёмный Лорд. Никто.

Дождь за окном усилился, застучал по карнизу звонкой дробью. Лили задремала, убаюканная теплом и мерным дыханием сына. Амелия же продолжала смотреть в темнеющее небо, и в её глазах, отражавших последние отблески заката, больше не было ни страха, ни сомнений.

Только обещание.

Обещание, скреплённое кровью и яростью. Обещание, которое она сдержит любой ценой.

Если он придёт — он не уйдёт.