Глава 22. Ноа Винчестр.
Этот зимний день не предвещал никакой беды, Крисс пришёл за Амелией и Барти, чтобы обсудить всё то, что они видели тогда в картинах с прошлого.
Они шли по заснеженному лесу, было красиво и атмосферно, но ребята с одной стороны были напуганы, а с другой стороны рады что больше не живут с родителями. И тут что-то пролетает около них, и начинает виднется силуэт человека.
Амелия разглядела только некоторые моменты внешности. Высокий мужчина, примерно около метра и восьмидесяти сантиметров, видно было его красивые до боли, и страшные до жути зелёно-красные глаза. Цвет волос склонный к тёмному блонду, ну или уже к цвету коричнево-русой волне радости и по совместительству негатива. Этому мужчине относительно лет так сорок, ну а может даже под сорок пять.
Он вышел к ним неожиданно близко, и теперь уже не был просто силуэтом — был человеком из плоти и крови, слишком реальным для этого тихого леса. Но ни одно лицо не отозвалось в памяти. Ни у Амелии, ни у Барти, ни у Крисса.
Они переглянулись почти одновременно. В этом взгляде было одно и то же: кто это?
— Вы… заблудились? — осторожно спросил Крисс, хотя сам понимал, насколько глупо это звучит.
Мужчина приподнял бровь, будто этот вопрос его искренне удивил. На мгновение в его зелёно-красных глазах мелькнуло что-то холодное, острое, но тут же исчезло, сменившись спокойствием и не менее видной радостью.
— Заблудился не я, — ответил он негромко. — Это вы слишком далеко зашли.
Амелия почувствовала странное покалывание где-то под рёбрами, будто внутри что-то отзывалось на его голос, хотя разум твердил, что она видит его впервые.
— А вы кто вообще? — вырвалось у Барти, чуть резче, чем он хотел.
Мужчина медленно перевёл на него взгляд, словно взвешивал, стоит ли отвечать.
— Моё имя — Ноа Винчестер, — сказал он наконец.
Имя повисло в воздухе, не зацепившись ни за одно воспоминание.
Только лес вдруг стал тише, а снег под ногами показался слишком белым.
Но даже после этих слов ничего не щёлкнуло, не сложилось в ясную картину. Ни у кого. Имя осталось просто набором звуков, холодных, как воздух вокруг.
— И что вам от нас нужно? — Амелия сама удивилась, как спокойно это прозвучало, хотя внутри всё сжималось в тугой узел.
Ноа медленно оглядел их троих, словно рассматривал старую фотографию, где всё знакомо, но слишком давно. Его взгляд был цепким, внимательным, будто он видел больше, чем они показывали.
— Вы видели больше, чем должны были, — ответил он уклончиво. — И теперь прошлое решило напомнить о себе.
Барти сделал шаг назад, почти незаметно. Лес казался уже не таким красивым — ветви нависали ниже, тени сгущались, и даже снег выглядел чужим.
— Мы ничего не искали, — сказал он. — Это… это просто произошло.
— Именно так всё и начинается, — тихо усмехнулся Ноа.
Крисс сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается раздражение вперемешку со страхом.
— Вы говорите загадками. Если знаете что-то — говорите прямо.
Мужчина на секунду замолчал, будто решая, стоит ли продолжать. Потом глубоко вдохнул и шагнул ещё ближе.
— Картины, — произнёс он. — Прошлое, которое вы видели. Это не просто образы. Это память. И она выбрала вас.
Амелия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Где-то глубоко внутри снова возникло это странное ощущение — будто она стоит на краю чего-то большого и опасного, но уже не может сделать шаг назад.
Этот человек был незнакомцем.
Но почему-то именно с его появлением всё стало казаться слишком… логичным.
Ноа молчал несколько секунд, будто собирался с силами. Потом медленно снял перчатки, сжал их в руках и посмотрел куда-то мимо них — не в лес, а гораздо дальше, в прошлое.
— Я долго не подходил к магии, — начал он негромко. — Не потому что не мог. А потому что боялся снова стать тем, кем был тогда.
Он снова перевёл взгляд на них, и теперь в его глазах не было ни угрозы, ни холода — только усталость, такая взрослая и тяжёлая, что она сразу выдавала прожитые годы.
— Первая магическая война, — сказал он. — Вы о ней читали. В книгах она аккуратная, с датами и именами. В жизни она пахла страхом и выбором, который делаешь слишком быстро.
Амелия не перебивала. Барти и Крисс тоже молчали, будто чувствовали: если сейчас сказать хоть слово — он замкнётся.
— Я был сильным, — продолжил Ноа. — Самоуверенным. Думал, что если владеешь магией, значит, контролируешь ситуацию. Мы зачищали одно место… там прятались люди. И дети.
Он сжал челюсть.
— Всё произошло не из-за заклинания. Из-за человека. Моего союзника. Он испугался. Или озлобился. Я не знаю. Но один ребёнок погиб.
Он сказал это ровно, без надрыва, и от этого стало ещё тяжелее.
— Я был рядом, — тихо добавил Ноа. — И если бы я был внимательнее, если бы не считал себя умнее всех…
Он резко замолчал, провёл рукой по лицу.
— После этого магия перестала быть для меня силой. Она стала напоминанием. Каждый раз, когда я брал палочку, я видел не свет — я видел последствия.
Крисс осторожно спросил:
— И вы просто… ушли?
— Я исчез, — кивнул Ноа. — Отошёл от всего. От войны. От магии. От семьи. Потому что знал: если останусь рядом — вас втянут. А я этого не позволил бы никогда.
Он посмотрел на Амелию особенно внимательно.
— Я отстранился не потому, что разлюбил. А потому что любил слишком сильно. Иногда, чтобы спасти, нужно уйти.
Барти с трудом выдохнул:
— А сейчас?
Ноа слабо улыбнулся — впервые по-настоящему.
— А сейчас вы выросли. Магия снова нашла вас. И значит, моё время прятаться закончилось, вам угрожает опасность, я больше я не уйду.
Он расправил плечи, будто принял решение.
— Что бы ни началось дальше — вы не одни. У вас есть дядя. И он на вашей стороне. Всегда.
Ноа медленно сел на поваленное дерево, будто ноги больше не держали. Снег под ним хрустнул глухо, и этот звук показался слишком громким в тишине леса.
— Вы даже не представляете, сколько раз я хотел вернуться, — продолжил он. — Просто прийти, постучать в дверь, сказать: «Это я. Я рядом». Но каждый раз останавливался. Потому что знал: за мной тянется шлейф. А детям нельзя жить в тени чужих грехов.
Он посмотрел на свои руки — сильные, взрослые, с едва заметными шрамами.
— После той войны я дал себе клятву. Ни одного заклинания, пока внутри есть злость. Ни одной дуэли, пока я не смогу быть уверен, что не потеряю контроль. Магия усиливает всё, что в тебе есть. А во мне тогда было слишком много боли.
Амелия почувствовала, как что-то внутри сдвигается, словно пазл, который долго не хотел складываться.
— А мы? — тихо спросила она. — Мы тоже… риск?
Ноа резко поднял голову.
— Нет. Вы — смысл.
Он встал, подошёл ближе, и теперь в его голосе появилась твёрдость.
— Я следил. Не рядом — издалека. Проверял, живы ли вы, в безопасности ли. Радовался вашим маленьким победам, злился, когда вам было больно, и ничего не мог сделать. Это самое тяжёлое — любить и не иметь права вмешаться.
Барти нахмурился.
— Тогда почему сейчас?
Ноа вдохнул глубоко, будто этот ответ он носил в себе давно.
— Потому что магия снова зашевелилась. Потому что картины — это не случайность. Потому что если я снова отойду, вас могут использовать те, у кого нет ни совести, ни тормозов.
Он посмотрел на каждого по очереди.
— Я больше не воюю. Но я умею защищать. И если прошлое снова поднимает голову — я встречу его лицом к лицу. Не как солдат. Как дядя.
В его глазах больше не было ужаса — только решимость и тихая, очень человеческая нежность.
— Я не идеален. Я делал ошибки. Но одно я знаю точно: ни один из вас больше не останется один на один со страхом.
Лес снова стал просто лесом.
Зима — просто зимой.
А рядом с ними стоял человек, который однажды ушёл, чтобы спасти их… и наконец вернулся, чтобы быть рядом.
**********
Тишина после его слов была не неловкой, а тяжёлой, насыщенной. Как воздух перед грозой, только гроза эта была уже в прошлом, и её отголоски висели в морозном воздухе. Снег продолжал медленно падать, ложась на плечи Ноа, на капюшоны их курток, делая этот момент нереальным, застывшим, как фотография.
Крисс первым нарушил молчание. Он не расслабился, его поза всё ещё была скованной, но взгляд, которым он изучал Ноа, потерял часть враждебности, сменившись сложной смесью недоверия и жадного любопытства.
— Ты говоришь, ты следил, — его голос прозвучал резковато. — Значит, ты знал. Знала, что творится в том доме. С отцом. С… сделкой.
Это был не вопрос, а обвинение. Тихое, но от этого не менее острое.
Ноа не отвёл глаз. Его лицо стало ещё суровее.
— Я знал, что Бартемиус — опасный человек, одержимый идеей чистоты крови и власти. До конца ли я понимал масштаб? Нет. Но я чувствовал… тень. Большую, чёрную тень, которая нависла над этим домом после его свадьбы. Я пытался предупредить вашу мать. Ещё до вашего рождения. — Он горько усмехнулся. — Она не послушала. Была ослеплена им. Или слишком напугана, чтобы искать помощи у чёрной овцы семьи.
— Чёрной овцы? — переспросила Амелия. Его слова отзывались в ней странным эхом. Она смотрела на его глаза — один зелёный, как молодая хвоя, другой красный, как застывшая кровь. В них не было безумия. Была боль. И решимость.
— Моя магия… она всегда была не такой, как у других. Сильнее. Хаотичнее. — Он поднял руку, не снимая перчатки, и на ладони на мгновение заплясал призрачный огонёк — не тёплый жёлтый, а холодный, переливающийся всеми цветами между зелёным и багровым. — Это привлекало внимание. В том числе и тёмное. После войны… я стал угрозой. Не потому что хотел, а потому что был. Как магнит. И я не мог рисковать, таща этот магнит за собой к вам.
Барти, до сих пор молчавший, скрестил руки на груди. Его аналитический ум уже работал, сопоставляя факты.
— Значит, ты скрывался не только из-за своей вины. Ты скрывался, чтобы не привести к нам ту самую опасность, от которой ты ушёл. Но теперь ты здесь. Получается, опасность уже здесь. Или ты решил, что мы достаточно взрослые, чтобы с ней столкнуться?
Прямота Барти была, как удар ножом. Ноа вздохнул, и из его рта вырвалось облачко пара.
— Оба варианта верны, — признал он. — Опасность, о которой я говорю, — это не просто тёмные маги или призраки прошлого. Это сама ткань реальности вокруг вашей семьи. Она… повреждена. Сделка вашего отца, его одержимость, даже те видения, что вы видите — всё это симптомы. Симптомы того, что проклятие, или договор, или просто чудовищная воля, наложенная на ваш род, начинает трещать по швам. И когда такое происходит, обломки летят во всех направлениях. В том числе — в сознание тех, кто связан кровью. В вас.
Он сделал паузу, давая словам улечься.
— А что до вашего возраста… — Ноа посмотрел на них, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на гордость, смешанную с грустью. — Вы выжили. Вы вырвались. Вы видите то, что скрыто. Вы уже в эпицентре, хотите вы того или нет. Моя задача теперь — не уберечь вас от бури. Моя задача — дать вам инструменты, чтобы выплыть. И быть тем якорем, которого у вас никогда не было.
Амелия почувствовала, как комок в горле рассасывается, сменяясь новым, острым чувством — не страха, а вызова. Она шагнула вперёд, проигнорировав предостерегающий взгляд Барти.
— Эти «инструменты». Это магия? Той… такой, как у тебя?
Ноа покачал головой.
— Нет, Амелия. Магия у каждого своя. Ваша — в вашей крови, в вашей связи друг с другом. В том, что вы видели правду и не сломались. Моя магия… она как грубый лом. Её можно использовать, чтобы выбить дверь или сломать засов. Но строить с её помощью нельзя. А вам нужно построить что-то новое. Своё. Я могу научить вас чувствовать течения магии, отличать правду от иллюзии, наложенной чужой волей. Могу научить защищаться. Но ваш путь… вы проложите его сами.
Он обвёл их взглядом, и теперь в его странных глазах горел тёплый, почти отеческий свет.
— Первый урок — доверять друг другу. Ваша сила — в трёх. Вы — не просто братья и сестра. Вы — три части одного целого, которое ваш отец так и не смог до конца разорвать. Он хотел наследника и наследницу по отдельности, как инструменты. Он получил близнецов и сына, которые связаны куда крепче, чем любая сделка с тёмными силами.
Крисс медленно выдохнул. Его кулаки разжались.
— И что теперь? Мы просто возвращаемся домой, ну к приёмным родителям, а ты… что? Поселишься у нас на диване?
Ноа рассмеялся, и это был искренний, немного хриплый смех, который согрел воздух вокруг.
— Нет. Мне ещё рано появляться в вашей обычной жизни. Слишком много вопросов, на которые нет безопасных ответов. Но я буду рядом. Всегда. Если что-то пойдёт не так — позовите. Не словами. Мыслью. Чувством. Я найду.
Он отступил на шаг, и его фигура начала терять чёткость, будто растворяясь в снежной пелене.
— Будьте осторожны. Прошлое не дремлет. Оно ищет лазейки. В снах. В забытых вещах. В отражениях. Держитесь вместе. И помните — вы не одни.
И прежде чем они успели что-то сказать, он исчез. Не со вспышкой или хлопком, а просто перестал быть, будто его и не было. На снегу не осталось ни единого следа.
Трое стояли молча, глядя на пустое место.
— Ну что ж, — наконец произнёс Барти, голос его был сухим, но в нём слышалось лёгкое, почти неуловимое облегчение. — Похоже, у нас появился… довольно своеобразный ангел-хранитель.
— Или ещё одно семейное проклятие, — мрачно добавил Крисс, но углы его губ дрогнули.
Амелия смотрела туда, где только что стоял Ноа. Внутри у неё что-то успокоилось. Появилась точка опоры. Странная, загадочная, пугающая, но — своя.
— Он сказал, прошлое ищет лазейки, — тихо проговорила она. — Мне кажется, мы только что нашли одну. Не в прошлом. В настоящем.
Она повернулась к братьям. В её глазах горел тот же огонь, что и в тот момент, когда она поняла, что может говорить в видении.
— Мы теперь не просто выжившие. Мы — те, кто знает. И у нас есть дядя, который научит нас давать сдачи.
Снег продолжал идти, медленно засыпая их следы. Лес снова стал просто зимним лесом. Но всё в нём изменилось. Потому что в его тишине теперь жило обещание. И странные, разноцветные глаза, которые смотрели на них из прошлого, готовые вступить в бой за их будущее.