Пульс тишины

Цитата:

«У страха есть свой звук. Это шёпот за спиной. Топот ног по пустому коридору. Стук ложки о миску, когда тебя кормят с рук, как пленника.
А у надежды — другой. Это голос незнакомой старухи, которая говорит: "Он псих". И ты понимаешь — след есть».

---

Утро встретило школу серым, промозглым туманом. Он стелился по двору, цеплялся за голые ветки сосен, забирался под воротники курток липкой, влажной дрянью. Солнце пыталось пробиться сквозь пелену, но не могло — так и висело где-то за облаками бледным, размытым пятном. В такую погоду хотелось спать, пить горячий чай и никуда не выходить из дома. Но компания пришла в школу. Не потому что хотелось. Потому что надо было держаться вместе.

У ворот, у скамейки под кривыми соснами, собрались те, кто ещё мог стоять на ногах. Хёнджин сидел, сгорбившись, обхватив голову руками. От него несло перегаром — соджу, выпитый вчера, ещё не выветрился, — и его глаза, красные и воспалённые, смотрели в одну точку на асфальте. Он не спал. Не раздевался. Просто пришёл сюда, потому что дома было ещё хуже.

Рядом стояли Минхо и Сынмин. Сынмин кутался в шарф, хотя холода почти не чувствовал — внутри всё давно замёрзло. Минхо, как всегда, держал лицо, но его кошачьи глаза потускнели, а обычная ленивая грация сменилась жёсткой, пружинистой собранностью. Чанбин, мрачный и невыспавшийся, привалился спиной к стволу сосны и грыз край пластикового стаканчика из-под кофе. Бан Чан стоял поодаль, разговаривая по телефону — он звонил в полицию в пятый раз за утро, и в пятый раз ему говорили одно и то же.

— Ищем. Ориентировки разосланы. Ждите.

Хёнук мялся у входа во двор, не решаясь подойти. Он знал, что его присутствие — как соль на рану для Хёнджина. Но и оставаться в стороне не мог. Он должен был помочь. Должен был найти Феликса. Ради брата. Ради себя. Ради той дурацкой, нежной благодарности, которую он чувствовал к человеку, назвавшему его птицей.

Школа гудела. Слухи, как это всегда бывает, расползлись быстрее, чем следовало. Уже к первой перемене шептались во всех углах. «Ли Феликс пропал». «Говорят, его похитили». «Тот новенький, Кан Джунхо, тоже не появляется». «А Ян Чонин в больнице, в коме». «Это всё Джунхо, точно он». «А полиция что?» «А полиция ничего». Шёпот, шёпот, шёпот — он висел в воздухе, как смог, проникал в лёгкие, отравлял. Ученики косились на членов компании, перешёптывались за спинами, но никто не решался подойти и спросить прямо. Только одна девчонка из параллельного класса, тихая и незаметная, положила на парту Хёнджина шоколадку и быстро ушла, не сказав ни слова. Хёнджин посмотрел на шоколадку и чуть не разрыдался.

В подвале, под слоем земли, Феликс проснулся от лязга засова. Голова была тяжёлой, тело — ватным, во рту стоял привкус желчи и химии. Он попытался пошевелиться и с удивлением обнаружил, что руки свободны. Верёвки, которые вчера впивались в запястья, были сняты. На коже остались красные, саднящие полосы, но кисти двигались. Он сел, прижимая к груди занемевшие пальцы, и в этот момент дверь открылась.

Вошёл Джунхо. В одной руке — бумажный пакет, в другой — бутылка воды. Он выглядел спокойным, почти расслабленным, будто не он вчера делал с Феликсом то, от чего того тошнило. На губах блуждала лёгкая, довольная улыбка.

— Доброе утро, птичка, — сказал он, ставя пакет на пол. — Как спалось?

Феликс не ответил. Он вжался в стену, обхватив плечи руками, и смотрел на Джунхо взглядом, в котором смешались страх, ненависть и что-то похожее на мольбу.

Джунхо, не обращая внимания на его молчание, опустился на корточки и начал выкладывать еду. Рисовые колобки, варёное яйцо, кусок кимчи в промасленной бумаге, яблоко. Он разложил всё аккуратно, как заботливая мать, собирающая ребёнка в школу.

— Ешь, — сказал он, пододвигая миску. — Тебе нужны силы. Ты вчера почти ничего не съел.

Феликс посмотрел на еду, потом на Джунхо. Его губы дрожали.

— Зачем ты это делаешь? — прошептал он. — Зачем ты кормишь меня, а потом… делаешь такое?

Джунхо пожал плечами, будто вопрос был глупым.

— Потому что я о тебе забочусь, — ответил он просто. — А то, что было вчера, — это тоже забота. Тебе же понравилось. Я видел.

Феликса передёрнуло. Он отвернулся, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота.

— Это не забота, — выдавил он. — Это насилие.

Джунхо нахмурился. Ему не нравилось, когда его действия называли такими словами. Он не считал себя насильником. Он считал себя влюблённым. А влюблённые имеют право.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Я развязал тебе руки. Можешь поесть нормально. Умойся, если хочешь — я принёс воду. Вечером придёт ещё кое-что. Будет, как вчера. Только дольше.

Феликс вздрогнул. Его глаза расширились, и он вцепился пальцами в край матраса.

— Нет, — прошептал он. — Пожалуйста. Не надо.

— Надо, — отрезал Джунхо. — Ты должен привыкнуть. Я же не зверь. Я даю тебе время. Но вечером ты снова будешь моим. Полностью.

Он развернулся и вышел. Засов лязгнул. Феликс остался один. Он посмотрел на еду, на миску с рисом, на яблоко, которое блестело в свете лампы. Желудок скрутило от голода и отвращения одновременно. Он взял яблоко дрожащей рукой и откусил. Нужны силы. Если он хочет выбраться, нужны силы.

---

Минхо и Сынмин шли по незнакомому району на окраине Сеула. Хёнук, порывшись в памяти, вспомнил адрес Джунхо — тот когда-то хвастался, что живёт один в старой квартире, оставшейся от бабки. Адрес был записан на обрывке тетрадного листа, и Минхо сжимал его в кармане, пока они петляли между обшарпанными пятиэтажками.

Дом оказался старым, кирпичным, с облупившейся штукатуркой и ржавыми решётками на окнах первого этажа. В подъезде пахло кошачьей мочой, сыростью и дешёвым табаком. Почтовые ящики были вырваны с корнем, кроме одного — с номером 14. На нём корявым почерком было выведено: «Кан».

— Здесь, — сказал Сынмин, останавливаясь у двери.

Минхо нажал на звонок. Тишина. Ещё раз. Тишина. Тогда он постучал — громко, требовательно, костяшками пальцев. Дверь не открыли.

— Его нет, — констатировал Сынмин.

— Или не хочет открывать, — возразил Минхо.

В этот момент дверь соседней квартиры приоткрылась. В щели показалось морщинистое лицо старухи с жидкими седыми волосами и подозрительным взглядом. Она оглядела парней с головы до ног и проскрипела:

— Вы к кому?

— К Кан Джунхо, — ответил Минхо, делая шаг к соседке. — Он дома?

Старуха поджала губы и покачала головой.

— Нету его. Уже несколько дней не появляется. А вы кто? Из школы? Полиция?

— Друзья, — соврал Минхо, не моргнув глазом. — Волнуемся. Вы не знаете, где он может быть?

Старуха прищурилась, будто решая, стоит ли говорить. Потом, видимо, решила, что стоит.

— Не знаю, где он, — сказала она, понижая голос до шёпота. — Но вы бы поосторожнее с ним. Он псих. Я слышала, как он кричал по ночам. Раньше, когда ещё жил тут. И кошек таскал в квартиру. Я один раз видела — у него руки в крови были. А он смеялся.

Сынмин и Минхо переглянулись.

— Кошек? — переспросил Сынмин, и его голос дрогнул.

— Кошек, собак, — старуха махнула рукой. — Не знаю. Но он псих. Если вы его ищете — будьте осторожны. У него во-от такие глаза, когда он злой. Пустые. Как у куклы.

Дверь захлопнулась. Старуха зашаркала обратно в свою квартиру, оставляя парней в пропитанном сыростью подъезде.

— Блядь, — прошептал Сынмин.

— Да, — согласился Минхо. — Но теперь мы знаем точно: это он. И он где-то держит Феликса. Надо думать, где. У него есть квартира, но он здесь не появляется. Значит, есть другое место.

— Подвал, — сказал Сынмин. — Или гараж. Или что-то ещё. Хёнук говорил про насосную станцию, но там пусто.

— Значит, будем искать дальше, — Минхо достал телефон и быстро набрал сообщение в общий чат: «Джунхо — псих. Подтверждено соседкой. Его нет дома. Ищем дальше».

Через минуту пришёл ответ от Хёнука: «Я знаю ещё одно место. Заброшенный склад у старой мельницы. Раньше он там тусил. Пришлите кого-то».

И от Чанбина: «Еду».

---

Вечер опускался на город медленно, как пот за воротник. Солнце ушло, небо налилось свинцом, заморосил мелкий, противный дождь. В больничной палате горел ночник. Джисон сидел на стуле, привалившись головой к краю кровати Чонина, и почти дремал. Его пальцы всё ещё были переплетены с пальцами Чонина.

Писк. Писк. Писк. Кардиомонитор работал ровно.

В подвале Феликс сидел и смотрел на дверь. Он знал, что вечером придёт Джунхо. Знал, что будет то, от чего хочется умереть. Но он также знал, что где-то там, наверху, его ищут. Хёнджин. Бан Чан. Минхо. Сынмин. Чанбин. Хёнук. Даже Джисон, который сейчас не отходит от Чонина. Все они — его семья. И он должен выжить. Ради них.

Он сжал в кулаке край одеяла и прошептал в темноту:

— Я здесь. Я жив. Приходите.

И темнота, казалось, ответила ему обещанием.