Пульс тишины

Цитата:.

«Говорят, что слёзы - это вода. Но когда ты плачешь над телом того, кого любишь, - это плавится душа.
А когда полиция называет попыткой суицида то, за что нужно сажать убийцу, - это плавится вера в справедливость».

---

Больничный коридор встретил их запахом спирта, хлорки и страха. Этот запах, казалось, въелся в стены, в пол, в потолок - его не выветрить, не замаскировать никакими освежителями. Лампы дневного света гудели тонко и противно, отдаваясь в висках тупой, ноющей болью. Медсёстры скользили мимо, как тени, - бесшумные, уставшие, с серыми лицами и потухшими глазами.

Джисон стоял у двери реанимационной палаты и не мог заставить себя войти. Его пальцы, сжимавшие ручку двери, побелели. Ноги приросли к линолеуму. Он слышал, как за стеной пикают приборы - монотонно, размеренно, отсчитывая чужую жизнь, - и этот звук резал по нервам хуже любого крика.

Рядом стоял Сынмин. Он не торопил, не подгонял - просто ждал. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а губы сжаты в тонкую линию. Он положил ладонь на плечо Джисона и чуть сжал.

- Я с тобой, - сказал он тихо. - Давай вместе.

Джисон кивнул - коротко, судорожно - и толкнул дверь.

В палате было тихо. Так тихо, что собственное дыхание казалось оглушительным. Шторы на окне были задёрнуты, пропуская только узкую полоску серого дневного света. Стены - бледно-зелёные, холодные, безликие. И посреди всего этого, на белой больничной койке, лежал Чонин.

Джисон замер на пороге, чувствуя, как сердце рушится куда-то в желудок.

Чонин лежал, опутанный трубками и проводами. Кислородная маска закрывала пол-лица, и от неё к аппарату искусственной вентиляции тянулся прозрачный шланг. Из-под маски виднелись бледные, потрескавшиеся губы, на которые нанесли гигиеническую помаду, но это не делало их живыми. Капельница у изголовья мерно капала прозрачной жидкостью, и тонкая игла входила в вену на левой руке - такой хрупкой, такой беззащитной. Правая рука лежала поверх одеяла, и пальцы были безвольно расслаблены. Те самые пальцы, которые ещё вчера крутили кольцо, когда он нервничал. Теперь они были неподвижны.

Провода от кардиомонитора уходили под больничную рубашку, и на экране зелёной линией билось его сердце. Медленно. Ровно. Слишком ровно для того, кто всегда чувствовал слишком сильно.

На лбу Чонина темнела гематома - багровая, с желтоватыми краями. Скула рассечена, стянута тонкой полоской пластыря. Из-под одеяла выглядывал край гипсовой повязки на левой ноге. Множественные переломы, сказали врачи. Внутреннее кровотечение, которое едва остановили. Черепно-мозговая травма, глубокая кома.

Джисон сделал шаг. Один. Второй. Ноги не слушались, но он заставил их двигаться. Подошёл к кровати, опустился на колени прямо на холодный пол и взял безжизненную ладонь Чонина в свои руки.

- Привет, малыш, - прошептал он, и голос сорвался на первом же слоге.

Пальцы Чонина были холодными. Не ледяными - просто прохладными, как у человека, который долго лежал без движения. Джисон поднёс их к губам и начал дышать на них, пытаясь согреть, и слёзы - горячие, крупные, злые - закапали на бледную кожу.

- Прости меня, - выдохнул он, зажмуриваясь. - Прости, что не пошёл с тобой. Прости, что отпустил одного. Ты полез туда, потому что я не остановил тебя. Потому что я думал, ты справишься. А ты... ты всегда справлялся, да? Всегда был сильнее, чем казался.

Он прижался лбом к чужой ладони и замолчал. Плечи дрожали. Сынмин стоял у двери, отвернувшись к стене, и его собственные глаза были влажными.

- Пожалуйста, - прошептал Джисон, не поднимая головы. - Пожалуйста, очнись. Ты нужен мне. Ты нужен всем. Я люблю тебя. Я, блядь, никогда тебе этого не говорил - по-настоящему, не в парке, не шёпотом, а вот так, чтобы ты знал. Я люблю тебя. Слышишь, Ян Чонин? Люблю. Ты - лучшее, что было в моей дерьмовой жизни. И если ты уйдёшь, я... я не знаю, что я буду делать.

Он поднял голову и посмотрел на лицо Чонина. Кислородная маска запотевала от дыхания, которого не было слышно. Ресницы лежали на щеках - тёмные полукружья, неподвижные. Грудь под одеялом поднималась и опускалась механически, в такт аппарату.

- Ты же говорил, что всё в порядке, - прошептал Джисон, и в его голосе прозвучала горькая, отчаянная усмешка. - Ты всегда так говорил. «Всё в порядке». «Я в порядке». Даже когда тебя били. Даже когда мать уехала. Даже когда Хёнук появился. Ты врал, а я верил. Дурак.

Он замолчал, глотая слёзы. Сынмин подошёл ближе и встал рядом, положив руку на плечо Джисона.

- Он сильный, - сказал Сынмин тихо. - Он выкарабкается. Ты же сам говорил - он сильнее, чем кажется.

- А если нет? - прошептал Джисон.

- Тогда мы будем рядом, пока он не решит вернуться, - ответил Сынмин.

---

В это же время в полицейском участке, в душной комнате для допросов, за обшарпанным столом сидели Хёнджин и Хёнук. Напротив них, развалясь на стуле и лениво помешивая остывший кофе в пластиковом стаканчике, сидел следователь - грузный мужчина с усталым лицом и седыми усами. На столе лежала раскрытая папка с протоколом.

- Значит, так, парни, - произнёс следователь, отхлёбывая кофе и морщась. - Мы осмотрели место происшествия. Шестиэтажное заброшенное здание, старая стройка. Следов борьбы на крыше нет. Свидетелей нет. Ваш друг, Ян Чонин, упал с высоты. По предварительной версии - несчастный случай. Либо...

Он сделал паузу и посмотрел на Хёнджина поверх кружки.

- Либо попытка суицида.

Хёнджин вскочил со стула так резко, что тот с грохотом опрокинулся.

- Что?! - выкрикнул он, и его голос сорвался на визг. - Какой, блядь, суицид?! Его толкнули! Толкнули с крыши! Там был человек, его зовут Кан Джунхо! Он похитил Феликса, Ли Феликса, моего парня! Чонин пошёл его искать! А теперь вы сидите и говорите мне, что он САМ?!

Следователь поморщился и жестом показал: «Сядь».

- Тише, молодой человек. Тише. Никаких доказательств того, что вашего друга толкнули, нет. Никаких доказательств похищения вашего... эм... парня - тоже нет. Вы говорите, телефон разбитый нашли? Это не доказательство. Может, он просто выронил его и ушёл в загул. Подростки так делают.

Хёнук, до этого молчавший, положил руку на плечо Хёнджина и заставил его сесть.

- Послушайте, - сказал он, и его голос прозвучал на удивление ровно. - Мы знаем этого человека. Кан Джунхо. У него было приводов больше, чем у нас оценок. Он исключён из старой школы за нападение. Он угрожал Феликсу при свидетелях - полшколы слышали. И он следил за ним три дня. Если вы не будете его искать, Феликс умрёт. Вы этого хотите?

Следователь вздохнул и потёр переносицу.

- Ладно, - сказал он. - Я запишу показания. Но без улик и заявления от родственников я ничего не могу сделать. Парень, которого вы ищете, - он совершеннолетний?

- Да, - сквозь зубы процедил Хёнджин. - Восемнадцать.

- Тогда это не похищение несовершеннолетнего, - следователь развёл руками. - Это взрослый человек, который ушёл из дома. Если он не выходит на связь сутки - это не преступление. Приходите через три дня. Если не объявится - заведём розыскное дело.

- Три дня? - прошептал Хёнджин, и его лицо побелело. - Вы понимаете, что за три дня маньяк может сделать с ним всё, что угодно?!

- Без доказательств, - повторил следователь, вставая, - это просто слова. Извините.

Он закрыл папку и вышел из комнаты, оставляя Хёнджина и Хёнука в звенящей тишине. В коридоре хлопнула дверь, зазвонил телефон, кто-то засмеялся. А они сидели и смотрели друг на друга, чувствуя, как надежда утекает сквозь пальцы.

- Они ничего не сделают, - прошептал Хёнджин. - Блядь, они НИЧЕГО не сделают.

- Значит, сделаем сами, - сказал Хёнук, поднимаясь. - Я знаю Джунхо. Знаю, где он может прятаться. Не только парк и котельная. Есть ещё пара мест. Идём.

Они вышли из участка в холодный вечерний воздух. Солнце уже село, и город окутали сумерки - серые, промозглые, беззвёздные. У входа их ждали Бан Чан и Чанбин. Увидев лица Хёнджина и Хёнука, они всё поняли без слов.

- Что полиция? - спросил Бан Чан, хотя ответ уже был написан на их лицах.

- Они считают, что Чонин сам прыгнул, - выдавил Хёнджин. - А Феликс «ушёл в загул».

Чанбин сплюнул на асфальт и вырубился таким матом, что проходившая мимо старушка шарахнулась в сторону.

- Короче, - сказал он, отсмеявшись злым, лающим смехом. - Полиция нам не поможет. Когда они вообще помогали? Значит, сами найдём Феликса и сами накажем этого мудака. У меня есть пара идей.

- У меня тоже, - кивнул Хёнук. - Я знаю, где он может быть. Кроме котельной в парке, есть ещё старая насосная станция у реки. И подвал под заброшенным общежитием. И ещё несколько мест. Надо разделиться и проверять каждое.

Бан Чан подошёл ближе и положил руку на плечо Хёнджина.

- Мы найдём его, - сказал он твёрдо. - Слышишь? Мы найдём Феликса. И Чонин очнётся. Всё будет хорошо. Должно быть.

Хёнджин кивнул, но в его глазах стояла такая боль, что Бан Чан осёкся. Он обнял Хёнджина - крепко, по-братски, - и тот уткнулся лицом в его плечо, дрожа всем телом.

- Я не могу его потерять, - прошептал он. - Не могу. Я только нашёл его.

- Не потеряешь, - сказал Бан Чан. - Мы своих не бросаем.

---

Вечер опустился на больницу. Джисон так и не ушёл из палаты. Ему принесли стул, и он сидел рядом с кроватью, держа Чонина за руку, и смотрел на зелёную линию кардиомонитора. Она пульсировала ровно, размеренно, и каждый пик был доказательством: он жив. Он ещё жив.

Сынмин ушёл час назад - ему нужно было встретиться с Минхо. Они тоже включились в поиски Феликса, и Минхо, со своим аналитическим умом, выстраивал карту возможных мест, где Джунхо мог прятать жертву. Школа опустела, но компания не спала. Они работали, как единый организм, и каждый делал то, что мог.

Джисон поднёс ладонь Чонина к губам и снова поцеловал холодные пальцы.

- Я вернусь утром, - прошептал он. - Мы найдём Феликса. И когда ты очнёшься, ты узнаешь, что всё кончилось. Слышишь, малыш? Всё кончится. Только вернись. Пожалуйста, вернись.

Он встал, поправил одеяло, коснулся губами лба Чонина - того самого, с багровой гематомой, - и вышел из палаты.

В коридоре его ждали остальные. Сынмин и Минхо, держащиеся за руки. Бан Чан, с красными от недосыпа глазами. Чанбин, мрачный как туча. Хёнджин и Хёнук, только что вернувшиеся из участка.

- Ну что? - спросил Джисон.

- Полиция не поможет, - ответил Минхо. - Но у нас есть план.

Он развернул на телефоне карту города и начал чертить маршруты. Его голос был спокойным, но в глазах горел тот самый опасный огонёк, который появлялся у него только в моменты, когда он собирался идти до конца.

- Делимся на группы, - сказал Минхо. - Проверяем каждое место из списка Хёнука. Если найдём - действуем аккуратно. Джунхо опасен, он вооружён. У него может быть всё, что угодно. Поэтому без самодеятельности. Заходим вместе, блокируем выходы.

- А если найдём? - спросил Хёнджин, и его голос дрогнул. - Что мы с ним сделаем?

Минхо переглянулся с Джисоном, потом с Чанбином. В воздухе повисла пауза.

- То, что он заслужил, - сказал наконец Минхо. - Но сначала вытащим Феликса.

---

Ночь опустилась на Сеул. В больничной палате горел ночник, и его тусклый свет падал на бледное лицо Чонина. За окном шумел ветер, гоняя по асфальту обрывки листьев. Город засыпал, но не для всех.

В подвале, под слоем земли, Феликс уже не плакал. У него кончились слёзы. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в темноту сухими, воспалёнными глазами. Он не знал, который час. Не знал, сколько дней прошло. Но он знал одно: за ним придут. Обязательно придут.

А где-то на окраине, в заброшенной насосной станции, Кан Джунхо сидел на корточках у ржавой трубы и курил. Он знал, что его ищут. Знал, что рано или поздно найдут. Но он не собирался сдаваться. Птица была его. И он никому её не отдаст.

Даже ценой собственной жизни.