Глава 24. Падение
«Когда падаешь с высоты, время замедляется, и ты видишь всё: небо, чужие руки, которые тебя толкнули, и лицо того, кого не успел спасти.
А потом — удар, темнота, и голоса, пробивающиеся сквозь вату.
Ты слышишь, как тебя зовут, но не можешь ответить, потому что тело больше не слушается, а душа застряла где-то между "прости" и "прощай"».
---
Хёнджин и Хёнук стояли друг напротив друга в пустом школьном дворе. Солнце только начинало подниматься, заливая асфальт холодным, бледным светом. Вокруг было тихо — непривычно, зловеще тихо. Хёнук выглядел так, будто не спал несколько суток: под глазами залегли чёрные тени, волосы сальными прядями падали на лоб, форма измята. Хёнджин был не лучше: белый как полотно, с трясущимися руками и красными от слёз глазами.
— Феликс пропал, — сказал Хёнджин, и его голос прозвучал глухо, будто доносился из-под земли. — Его нет дома. Телефон отключён. Бан Чан звонил в полицию, но они начнут искать только завтра. А я не могу ждать до завтра.
Хёнук сглотнул. Новость ударила под дых. Феликс. Его птица. Пропал. Перед глазами мелькнули картинки: веснушчатое лицо, растрёпанные пепельные волосы, улыбка, от которой внутри всё переворачивалось.
— Это Джунхо, — сказал Хёнук, и это был не вопрос. — Больше некому. Я знаю его. Он следил за мной ещё в старой школе, когда мы травили Чонина. Я думал, он просто тупой садист. Но если он зациклился на Феликсе…
— То что? — Хёнджин шагнул вперёд и схватил брата за грудки. — Что он может сделать?!
— Всё, — честно ответил Хёнук. — Джунхо не знает границ. Когда он чего-то хочет, он идёт до конца. Я видел, как он ломал людей. Но я не думал, что он дойдёт до такого.
Хёнджин отпустил его и закрыл лицо ладонями.
— Я должен найти его, — прошептал он. — Я должен. Если с ним что-то случится, я себе не прощу. Мы поссорились, понимаешь? В тот вечер. Из-за тебя, блядь. Из-за ревности. Я наговорил ему дерьма и ушёл. А он остался один. И теперь…
Хёнук положил руку ему на плечо.
— Мы найдём его. Вместе. Ты и я. И все остальные. Но надо думать. Где Джунхо может его держать?
— Парк, — сказал Хёнджин, отнимая руки от лица. — Там была старая котельная. Феликс рассказывал.
— Идём.
Они бросились в парк, не замечая холода, не чувствуя усталости. Утренний туман стелился над землёй, цепляясь за голые ветки деревьев. Под ногами хрустел лёд, воздух был колючим и влажным. Они обшарили каждый угол, заглянули под каждую скамейку, за каждый куст. У той самой скамейки, где вчера сидел Феликс, Хёнджин вдруг замер.
В кустах, среди пожухлой травы и обледенелых листьев, лежал раздавленный телефон. Экран треснул, корпус смят, но чехол был узнаваем — ярко-жёлтый, с покемоном Пикачу, которого Феликс носил с собой с первого класса.
Хёнджин упал на колени и поднял осколки дрожащими руками.
— Это его, — прошептал он, и голос сорвался. — Это его телефон.
Он смотрел на разбитый экран, на трещины, расходящиеся паутиной, и перед глазами встала картина: Феликс сидит здесь один, в темноте, и кто-то подходит со спины. Кто-то, кого он не видит. А потом — удар, или укол, или…
Хёнджина затошнило. Он согнулся пополам, и его вырвало прямо в кусты. Хёнук стоял рядом, бледный, и молчал. Он не знал, что говорить.
— Я должен был быть с ним, — выдавил Хёнджин, вытирая рот рукавом. — Я должен был помириться, а не уходить. Если бы я остался…
— Не смей, — резко перебил Хёнук. — Не смей винить себя. Виноват Джунхо. Только он. А ты найдёшь Феликса и скажешь ему всё, что не сказал вчера.
Они обшарили парк ещё дважды. Заглянули в котельную — пусто, только ржавые трубы и крысиный помёт. Обошли окрестные дворы, заброшенные стройки, даже гаражи, где недавно была драка. Ничего. С каждым часом надежда таяла.
---
В подвале Феликс сидел на матрасе, привалившись спиной к холодной кирпичной стене, и чувствовал, как слабость снова накатывает. Снотворное выветрилось не до конца, и тело было ватным, непослушным. Он съел яблоко, выпил воды, но легче не стало. Голова кружилась, перед глазами плавали тёмные пятна.
Засов лязгнул. Дверь открылась.
Вошел Джунхо. Без пакетов, без еды. Только он сам — в чистой рубашке, с прилизанными волосами, от него пахло одеколоном, резким и дешёвым. Он приблизился, и Феликс вжался в стену, чувствуя, как сердце ухает в пятки.
— Не бойся, — прошептал Джунхо, опускаясь на колени перед ним. Его рука легла на щёку Феликса, погладила большим пальцем скулу, спустилась ниже, к шее. — Я не сделаю больно. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.
— Не трогай меня, — выдохнул Феликс, пытаясь отстраниться.
Но Джунхо уже притянул его к себе. Его пальцы скользнули по талии Феликса, сжали бёдра — не грубо, но настойчиво, собственнически. Феликс дёрнулся, попытался вырваться, но тело не слушалось. Джунхо наклонился и поцеловал его. В губы. Медленно, влажно, с каким-то отчаянным, голодным стоном.
Феликс замер. Его разум кричал: «Сопротивляйся! Ударь! Беги!». Но тело было ватным, а сознание — мутным. Он лишь беспомощно упёрся ладонями в грудь Джунхо, пытаясь оттолкнуть.
— Ты мой, — прошептал Джунхо, оторвавшись от его губ. Его дыхание было горячим и частым, глаза горели. — Птичка моя. Я никому тебя не отдам. Слышишь?
— Я не твой, — прохрипел Феликс, и слёзы потекли по щекам. — Я Хёнджина. Всегда был его.
Лицо Джунхо исказилось. На секунду Феликс увидел в его глазах ту самую, старую злобу, но она быстро угасла, сменившись чем-то другим — болью пополам с безумием.
— Это пройдёт, — сказал Джунхо, вставая. — Со временем пройдёт. Ты привыкнешь. Я буду заботиться о тебе. Я уже забочусь. Еда, вода, крыша над головой. Чем я хуже твоего Хёнджина?
— Ты похитил меня, — прошептал Феликс.
— Я спас тебя, — возразил Джунхо. — От мира, который тебя не ценит. Теперь ты мой.
Он вышел. Засов лязгнул. Феликс остался один, дрожащий, с привкусом чужой слюны на губах и ледяным ужасом внутри. Он сжался в комок и тихо, беззвучно заплакал.
---
Прошло семь часов. Солнце перевалило за полдень и начало клониться к закату. Поиски не дали ничего. Бан Чан обзвонил всех знакомых, все больницы, все участки. Минхо с Сынмином объехали район на такси, показывая фотографию Феликса прохожим. Никто не видел. Никто не знал.
Чонин позвонил Хёнуку. Они договорились встретиться — Хёнук знал, где может прятаться Джунхо. Но когда Чонин пришёл на место, Хёнука там не было. Вместо него на пустыре, у старого шестиэтажного здания, стоял Джунхо.
Он вышел из тени, засунув руки в карманы, и его улыбка была кривой, безумной.
— Пришёл, ссыкун, — бросил он. — Я знал, что ты придёшь. Ты всегда был предсказуемым.
Чонин не дрогнул. Он смотрел на человека, который когда-то мучил его, и не чувствовал страха. Только холодную, стальную решимость.
— Где Феликс?
— В безопасности, — ответил Джунхо. — Под замком. В тепле и уюте. Не переживай, я о нём забочусь.
— Ты больной ублюдок, — прошептал Чонин.
— Возможно, — согласился Джунхо. — Но знаешь что? Ты ничего не сделаешь. Ты слабак. Ты всегда был слабаком. И твои друзья — тоже. Вы не найдёте его. А если найдёте — будет поздно.
Он шагнул вперёд и ударил. Чонин уклонился, но пропустил второй удар — в живот, сбивший дыхание. Они сцепились на краю крыши, молотя друг друга кулаками, хрипя и рыча. Джунхо был сильнее, тяжелее, но Чонин дрался с отчаянием человека, которому нечего терять. Он вцепился в воротник Джунхо, попытался повалить его, но тот вывернулся и толкнул.
Толчок был сильным. Чонин пошатнулся, замахал руками, край крыши ушёл из-под ног.
И он полетел.
Шесть этажей. Время замедлилось. Чонин видел серое небо над собой, ржавые перила, ускользающие вверх, лицо Джунхо, искажённое ужасом — даже он не ожидал такого. Чонин слышал собственное сердце, гулкое и медленное. И последняя мысль была не о себе. «Феликс. Мы не успели».
Удар. Металл. Стекло. Чужой автомобиль, припаркованный у здания, смялся под его телом, как консервная банка. Сигнализация взвыла. Кровь растеклась по асфальту.
Джунхо, стоя на крыше, смотрел вниз. Потом развернулся и побежал. Его шаги гремели по лестнице, пока он не вылетел через чёрный ход и не растворился в переулках.
Через двадцать минут у больницы собрались все. Джисон прибежал первым — он был в таком состоянии, что медсестра попыталась его удержать, но он вырвался и влетел в приёмный покой. За ним — Сынмин и Минхо, следом — Бан Чан и Чанбин. Хёнджин и Хёнук подъехали последними, когда скорая уже увезла Чонина в реанимацию.
Врач вышел к ним через час. Молодой, уставший, с тёмными кругами под глазами.
— Состояние критическое, — сказал он, и каждое слово падало, как камень. — Множественные переломы, внутреннее кровотечение, черепно-мозговая травма. Мы сделали всё, что могли. Сейчас он в коме. Глубокая кома. Сколько она продлится — неизвестно. Может, день. Может, месяц. Может…
Он замолчал, но все поняли.
Джисон стоял, прижавшись лбом к холодной стене больничного коридора, и молчал. По его щекам текли слёзы, но он не издавал ни звука. Сынмин закрыл лицо руками. Минхо стоял рядом с ним, бледный как смерть, и сжимал его плечо. Бан Чан отвернулся, пряча мокрые глаза. Чанбин смотрел в пол и грыз костяшки пальцев.
Хёнджин сидел на корточках у стены и смотрел в одну точку. Его Феликс пропал. Его друг в коме. Его мир рушился.
— Мы найдём Феликса, — сказал вдруг Хёнук, нарушая тишину. — И этот ублюдок ответит. За всё. За Чонина. За Феликса. За каждого.
Джисон оторвал лоб от стены и посмотрел на него. В его глазах, заплаканных и красных, горела такая ярость, что Хёнук невольно отступил.
— Ты прав, — сказал Джисон хрипло. — Ответит. Но сначала мы найдём Феликса. Потому что Чонин полез на эту крышу ради него. И если мы не спасём его, всё это будет зря.
Ночь опустилась на город. Больничные лампы горели тусклым жёлтым светом. В палате реанимации пикали приборы, отсчитывая удары сердца. Чонин лежал на белых простынях, опутанный трубками и проводами, и его лицо было спокойным, почти безмятежным.
А в подвале, под слоем земли, Феликс сидел в темноте и ничего не знал. Он не знал, что его ищут. Не знал, что Чонин в коме. Не знал, что завтрашний день станет для него либо спасением, либо концом.
Но где-то за стенами подвала, в ночном городе, его друзья не спали. Они строили план. И они были готовы идти до конца. Потому что своих не бросают. Никогда.