11. Всележбище
— Чёрт, нам выходить через полчаса! — проспавший из-за затянувшегося празднования победы Чан после кружки кофе бегал по квартире как бесполезный электровеник. — Кто-нибудь видел Феликса?
— Они с Бинни ещё не показывались, — с кухни отозвался опухший Минхо.
— Я их разбужу, — почти не пивший вчера, а потому условно свеженький Хан закончил кушать, забросил посуду в мойку и отправился к парням.
— Чанбин, Феликс... ОГОСПОДИ! — сонный голос Хана сменился отчаянным воплем. — Мои глаза! За что?
На крики в комнату ломанулись остальные. Чонин, первым влетевший в комнату, запнулся о сжавшегося в закрывающий ладонями глаза клубок Хана. По инерции он полетел вперёд, кувыркнулся через голову и едва затормозил руками о кровать Феликса, но всё же впечатался лицом в свисающее с постели голое бедро. Едва открыв глаза, Чонин увидел то, чего предпочёл бы в жизни никогда не видеть. С воплем ужаса Чонин отскочил с такой силой, что второй раз за пару секунд кубарем перелетел через всё так же верещащего Хана.
Последним в комнате оказался заседавший в туалете Сынмин. Мокрыми руками он на ходу застёгивал ширинку. В комнате он обнаружил с воплями катающихся по полу младших, бьющего о стену то кулаком, то головой ржущего Минхо и заторможено чешущего затылок Чана, растерянно мечущегося взглядом от одного подопечного к другому.
Проснувшийся от воплей Феликс сонно потёр лицо левой рукой. Поднять правую не получилось.
— Вы чего орёте? Захлопнитесь!
Тело ощущало странную тяжесть. Феликс хотел было почесать живот, но вместо одеяла рука опустилась на голую грудь. Определённо не его грудь. Сонливость Феликса как рукой сняло. Он резко попытался сесть, но смог лишь поднять голову.
На нём в ставшей привычной за прошедшие месяцы позе брюхом кверху, раскинув звездой конечности, спал Хёнджин. И всё бы ничего, но одно дело, когда на тебе спит милый пушистый семидесятиграммовый зверёк, и совсем другое — когда это здоровый голый семидесятикилограммовый коллега.
— OH SHIT! Hyunjin! Fuck off! — Феликс истерично задёргался на кровати, пытаясь выбраться из-под друга, но всё тщетно. Он лишь запутался в разделявшем их одеяле. Сам виновник переполоха продолжал беззаботно спать, похрапывая.
— Кто-нибудь, прикройте его уже! — взмолился попытавшийся-таки открыть глаза Хан и моментально пожалевший о принятом решении. Он принялся методично долбиться головой о пол.
Чан наконец отвис, схватил висевшую на стуле футболку и накрыл ею пах обернувшегося наконец человеком товарища.
— Что случилось? П-почему он вдруг превратился? — Чонин все ещё напугано держался за сердце и немного заикался.
— На эти вопросы нам может ответить только Хёнджин, — Чан положил руку Хёнджину на плечо и начал трясти. Но тот лишь поморщился и нелепо пискнул. Привычный писк ласки в мужском исполнении звучал... кринжово. Тогда Чан попробовал похлопать Хёнджина по щекам. В ответ Хёнджин дёрнул головой, уходя от прикосновений, широко зевнул, потянулся, подрагивая всем телом и подгибая пальцы на ногах, и сложил лапки, то есть руки, на нос.
Немного отошедшие от первого шока парни столпились у кровати Феликса.
— Может, вы-таки поможете мне из-под него выбраться? — бурчание и осуждающий взгляд Феликса были проигнорированы.
Хан попробовал давно отработанный экстренный приём. Он тщательно примерился и резко ткнул двумя пальцами Хёнджину между рёбер.
Хёнджин взвился всем телом, возмущённо заверещал, мазнул рукой по пострадавшему боку и перекатился на живот, потеряв в процессе футболку. Сонно причмокнув он начал моститься поудобнее, в результате чего подмял под себя пытающегося восстановить дыхание раздавленного Феликса, обнял его руками и ногами, отклячив при этом голый зад, и зарылся носом Феликсу в шею.
— Может, просто обернёшься? — Предложил Сынмин.
— При превращении я так и останусь прижат, — пробурчал в ответ Феликс, слабо трепыхаясь, — только буду ещё и раздавлен. Нам на фотосессию надо, и мои похороны этому явно не помогут.
Чан обречённо вздохнул.
— У нас нет на это времени. Феликс, у тебя двадцать минут на сборы, потом выезжаем. Минхо, помоги вытащить Феликса.
Минхо прекратил колотить стену, подошёл и звонко, с оттяжкой шлёпнул Хёнджина по голой ягодице (а вдруг проснулся бы), но Хёнджин не проснулся и от этого, лишь мстительно лягнул приблизившегося Чана в колено. Лидер болезненно зашипел и злобно зыркнул на Минхо. Тот в ответ пожал плечами и взял Джинни за освободившуюся правую лодыжку.
Чан взялся за правое же плечо и на счёт три они попытались приподнять Хёнджина, чтобы Феликс мог вылезти, или перекатить Хёнджина к стене, но тот слишком крепко вцепился в верещащего Феликса руками.
Тогда Чан залез на кровать и взял Хёнджина за подмышки. Сынмин с боем схватил левую лодыжку. Они с Минхо примерились и поняли, что и им придётся тянуть вверх, стоя на кровати.
— А я говорил, что шрам с хвоста на копчик сползёт! — громко шепнул Сынмин Минхо, пока они по очереди залезали на кровать.
— Ты это Хану говори. Я тоже на копчик ставил, — Минхо глянул на надувшегося Сынмина как на доверчивого ребёнка, хлопнул его по плечу и снова ухватил Хёнджина за лодыжку.
— Раз, два, три, взяли! — Хором отсчитав, парни потянули конечности вверх. Плечи поднимались с трудом так как шли вместе с отчаянно пищащим Феликсом, но стоило объятиям немного ослабнуть, старательно отводящие взгляд от всего свисающего (впрочем, спасибо, что свисает, пусть лучше и дальше висит) Хан и Чонин резко выдернули Феликса с кровати вместе с одеялом.
Облегчённо вдохнув, парни опустили Хёнджина на кровать, а Хан поспешил накрыть его одеялом, чтобы, не дай джуп, не простыл. Ну и не светил лишний раз всем, что принято блюрить.
— Спасибо, — Феликса едва хватило на слабый писк. Он обречённо вздохнул, поднялся на ноги и с видом человека, познавшего некоторое дерьмо, пошатываясь, побрёл в ванную.
— Чанбин, тебе тоже пора собираться, — Чан обернулся ко второй кровати и обнаружил друга вполне себе бодрствующим. Бодрствующим и снимающим их всех на телефон.
— Ты серьёзно? Вместо того чтобы помочь, ты просто снимал нас? — Преисполненный праведного гнева лидер внезапно стал выглядеть угрожающе. — И Джинни голым заснял?
— Конечно! Заблюрить лишнее не проблема. Зато потом вы явно не один десяток раз на себя посмотрите. Такие угарные! — Чанбин наконец остановил запись, спрыгнул с кровати и, ловко пригнувшись в дверях, увернулся от брошенной ему вслед подушки.
Все ещё сбитые с толку уже нежданным возвращением Хёнджина в человеческую форму парни разбрелись по квартире собираться дальше. Минхо проверил, что Хёнджин, а особенно его шея, лежит удобно, поправил одеяло и тоже вернулся к своему завтраку.
На фотосессию парни ехали с особенно едким сожалением, что оставляют Хёнджина одного. Хотелось быть рядом, когда он проснётся, ведь наверняка парень будет сбит с толку не меньше их. Но расписание не позволяло внести коррективы.
Вернувшись через шесть часов в общежитие, парни застали Хёнджина на кухне. Он понуро сидел за столом, сжавшись вокруг супницы Сынмина, наполненной остывшим кофе и трещал себе под нос что-то невнятное. Голые грудь и плечи были покрыты мурашками.
— Привет, Хёнджин, как день прошёл? — Чан, едва разувшись, прошёл на кухню и сел напротив.
Хёнджин коротко взглянул Чану в глаза и молча уткнулся обратно в чашку.
— Ты кушал? — Чан не терял надежду услышать ответ.
— Нет, — голос Хёнджина был... странным. Разом хриплым, гундосым и пищащим. Казалось, зажевало плёнку с записью голоса. — Ваша еда слишком пряная, от сырой мыши меня стошнило, — грусть и печаль в голосе заставляли что-то внутри сжиматься от жалости. — Цыплёнка я случайно сжёг, пока варил.
С сочувствующим «Уу-уу» Минхо, не успевший даже помыть руки, подхватил сумку и направился в прихожую обуваться. Через минуту за ним захлопнулась дверь.
Первым закончивший мыть руки Чанбин подхватил с дивана тёплый плед и набросил его Хёнджину на плечи. В ответ Хёнджин благодарно пискнул и закутался.
Один за другим парни разувались, мыли руки и садились за общий стол. И вот уже двенадцать глаз смотрели на понурого Хёнджина в ожидании. Что именно ждали, не знали и сами. Возможно, объяснений, почему так долго не превращался, возможно, объяснений, почему именно сегодня, сразу после окончания Kingdom. Но время шло, а Хёнджин не начинал рассказ.
— Неужели ты настолько переживал из-за обвинений? — Хан наконец не выдержал тишины.
— Каких обвинений? — Хёнджин поднял на товарища удивлённый взгляд, нахмурился, пытаясь вспомнить, о чём идёт речь.
Остальные переглянулись в недоумении.
— А, точно! — обрадованно, словно вспомнивший ответ на тест школьник, выпалил Хёнджин. — Школьные издевательства, я о них совсем забыл, — по вытянувшимся лицам кругом Хёнджин понял, что от него ожидали совершенно других слов. С каждым словом его голос креп и становился ближе к привычной человеческой речи. — Зря я бабушку не слушал. Она предупреждала: нельзя слишком долго не оборачиваться, а не то на сто дней в каждой ипостаси застрянешь. А я — дурак, замотался и с ноября ни на час не перекинулся. А в итоге всех подвёл, долгожданный конкурс пропустил.
— И ты уверен, что теперь опять застрял? — С тревогой спросил Чанбин.
— Уверен. Весь день пытался обратно превратиться хотя бы чтобы поесть. Облик ласки мне закрыт до сентября, — с грустным вздохом Хёнджин допил кофе и стукнул супницей о стол.
Чан принялся судорожно что-то считать на пальцах. В какой-то момент глаза его испуганно округлились. Юноша замер и вскоре начал обрастать шерстью, лицо плавно вытянулось в морду, из штанов высунулся жиденький серый хвост. Через пару минут хруста суставов на стуле вместо Чана восседал жилистый серый волк в кожанке. Лето не красит волчью шкуру, так что выглядел он скорее похожим на облезлого фурри с попойки.
Глядя на Чана, напрягся и Сынмин. Его рассчёты заняли меньше времени, и с воплем "Твою ж мать" парень скрылся в спальне, на ходу стягивая одежду.
Именно в этот момент вернулся Минхо с потрошеным цыпленком в руках.
— Чего это он? — Спросил вникуда Минхо, но при виде Чана в волчьем обличьи скорректировал вопрос. — Чего это с ними?
— Боятся из-за долгого необращения как Хёнджин застрять в животном виде, — скучающим тоном ответил Хан, — вот, проводят профилактику.
Феликс с Чонином напуганно переглянулись. До них дошло чуть позже, чем до Чана, Сынмина и даже Джисона. Не желая рисковать ни минутой больше, оба начали обращаться в ту же секунду. Минхо же спокойно прошел к раковине и принялся мыть свежекупленную Тушку бройлера.
— А вы тогда почему сидите спокойные? — Минхо спросил скучающим тоном, не отвлекаясь от курицы.
— А мы недавно уже оборачивались, а вот они рискованно много времени провели безвылазно в человеческом виде, — ответил Хан, между делом помогая пофыркивающему феньку выбраться из кучи одежды.
— И какой срок принят за рискованный? — Минхо продолжил допрос, заливая курицу водой и ставя кастрюлю на огонь.
Чанбин оглянулся на Хёнджина в надежде, что тот ответит, но сам источник информации был слишком занят, провожая взглядом куриную тушку. В итоге Чанбин сдался и ответил сам.
— Бабушка Хёнджина говорила о стодневном сроке. Вроде около того Хёнджин и не оборачивался, так что звучит убедительно.
— А ты тогда почему спокоен? — Добавил Минхо, очевидно не слишком внимательно слушавший ответы, самую малость подсаливая воду и накрывая кастрюлю крышкой. Впрочем и в этот раз ответ он слушал не слишком внимательно, отвлекшись на напуганный щебет из кучи одежды на стуле, где пару минут назад сидел Феликс.
— Я недели три назад обращался, — откинувшись на спинку стула, расслабленно повторил Чанбин, предварительно забрав у Хана фенька и принимаясь чесать ему уши, — Хан вовсе позавчера ночевал с пушистой жопой. Так что нам бояться нечего, — он немного привстал чтобы лучше видеть, как Минхо тщетно роется в куче дизайнерского шмотья. — А ты давно обращался?
— Когда Хёнджин глистов словил? — Минхо наконец откопал панически щебечущую канарейку, умолкшую мигом после извлечения. — В апреле? Вот тогда и обращался.
— Во-первых, не глистов, а блох, — умиротворенным голосом поправил Хёнджин, немигающим взглядом следящий за кастрюлей, словно курица могла из неё выскочить и сбежать. — А во-вторых, не в апреле, а в марте, — тут же добавил, переводя взгляд на Минхо и голодно облизываясь при виде нахохленного Феликса в руках старшего.
Уловив взгляд недавнего микрохищника, Минхо выгнал Хёнджина в спальню одеваться. Жалобы "Ну одежда мешает, в ней так неудобно" были проигнорированы.
За Хёнджином попытался проследовать внимательно подслушивавший беседу волк, но запутался в джинсах и с грохотом шмякнулся со стула, так что Хану пришлось и помогать Чану и выпутываться из штанов, и снимать куртку с футболкой. От благодарного облизывания щеки увернуться он забыл. Пока Джисон вытирал лицо от слюны, Чан уже скрылся в коридоре, коротко буркнув что-то шедшему навстречу золотистому ретриверу. Пёс приветственно гавкнул Минхо, закатившему в ответ глаза, и залез на стул, требовательно ударив по столу мордой.
— А вот нет ничего, — Минхо мигом отказал Сынммину в ужине. — В холодильнике только острая свинина и рис. Если хотел кушать, надо было сначала поесть, потом оборачиваться. Курицы на всех не хватит.
— Нууу-уу, — старательно имитируя задумчивость протянул уже одетый Хёнджин, возвращаясь на кухню и с ногами залезая на стул, — в холодильнике и морозилке огромные запасы моих цыплят и мышей. Мне они до истечения срока годности точно не пригодятся, а паре–тройке крупных хищников как раз хватит на ужин, — мстительную улыбку замаскировать удалось не слишком качественно. Семенящий следом волк так и сел в проходе, озадаченно вслушиваясь в тему беседы.
Сынмин понуро опустил голову на стол и с жалобным скулежом поднял на Минхо просящий взгляд. Но Минхо уже открывал морозильную камеру. Чонин спрыгнул с рук Чанбина и, визгливо тявкнув, вцепился Минхо в штанину. Но обмусоленные джинсы не были для Минхо достаточным аргументом.
— Ничего не знаю, — Минхо засыпал ассорти замороженных трупиков во вторую кастрюлю и залил кипятком из чайника. — У тебя на ужин тоже мыши, — оставленная на столе канарейка тоже подала голос и получила немедленный ответ, — а Феликс ест пшено, яблоко и банан.
В ответ канарейка довольно и самую малость злорадно запела у Сынмина под носом. Песня оборвалась, стоило слюнявому языку накрыть птичку словно одеялом. Предупреждающий рык из коридора быстро убедил Сынмина подобрать язык и сесть ровно. Минхо тем временем отключил огонь под кастрюлей с курицей и сунул в микроволновку вчерашнюю еду.
Почуявшие скорый ужин Чанбин и Хан, сбегали помыть руки и помогли животным усесться за столом, а в случае Феликса и Чонина — на столе. Чанбин покрошил для Феликса фрукты, сжевав процент за услугу. Но Феликс был слишком занят, вытирая слюну о любезно подставленные Хёнджином салфетки, чтобы заметить и тем более предотвратить грабёж.
Наконец, все расселись. Минхо с Ханом достались вчерашние свинина с рисом, Чанбин получил куриную грудку, Хёнджин — остальную курицу. Чан, Сынмин и Чонин грустно взирали на разваренные трупики в своих тарелках, а Феликс стремительно поглощал яблоки, пока ещё кто-нибудь не решил ими перекусить.
Хотелось многое обсудить, но Хёнджин зевал чаще, чем жевал, да и тяжело разговаривать, когда половина в животной ипостаси. Тем не менее, заметив, что товарищи псовые так и не притронулись к еде, Хёнджин придвинул к себе тарелку Чонина и принялся чистить тушки от шерсти и перьев, скармливая воодушевившемуся феньку кусочки чистого мяса. Закончив со своим ужином, Минхо и Хан сделали то же для Чана и Сынмина.
Закончив кормить Чонина, Хёнджин встал из-за стола, сунул кости в ведро, тарелки в посудомойку, шаркая ногами, добрёл до дивана и рухнул на него плашмя. К нему немедленно присоединился Чан. Тяжёлые когтистые лапы потоптались по узкой спине, то и дело соскальзывая, а потом волк улёгся сверху, утыкаясь носом в прижатое к спинке дивана ухо. Хёнджин что-то прокряхтел, но остатки энергии он израсходовал ещё за ужином, так что просто покорно затих, прикрывая глаза и пытаясь уснуть.
Но не тут-то было.
Во второе ухо дунули. Потом ещё раз. Опознать влажное фырчанье было не сложно, равно как угадать мстительные намерения фенька. Удовлетворённый жалобным стоном зверёк свернулся в клубок над плечом товарища, твёрдо намеренный ночевать здесь. Ему на бок спикировал напичканный фруктовым ужином Феликс. Незамедлительно канарейка занялась выщипыванием шерсти из бока явно недовольного этим лиса.
— Сколько лет ты нас на гнезда ощипываешь, ни разу не видел, чтобы ты хоть одну веточку принёс или реально начал вить гнездо из шерсти, — недовольно пробурчал подошедший к дивану Хан. — Признай уже честно: ты просто любишь драть нам волосы.
Ответный щебет был заглушён глухим звуком удара тела о пару других тел. Джисон плашмя плюхнулся на Хёнджина и взгромоздившихся на нём животных.
— Вы все собрались ночевать на диване? — К куче-мале подошёл после мытья посуды вытирающий руки Чанбин. Мимо него пронёсся и, с разбегу перепрыгнув спинку дивана, на свободном кусочке свернулся клубочком Сынмин. — Дайте хоть его раздвинуть тогда, — самую малость обречённо попросил Чанбин.
В ответ нарочито наигранный храп.
На помощь пришёл Минхо. Он звонко шлёпнул Хана по возвышающейся заднице, чем убедил младшего подняться. Втроём они смогли поднять сидение дивана вместе с вольготно развалившимся зверинцем и отодвинуть, раскладывая почти не используемый механизм еврокнижки. Потом Минхо снова обошёл диван и опустил спинку, создав двуспальное место и (не) случайно прижав волчий хвост. Словно только этого и ожидавший Сынмин запрыгнул на диван и тут же свернулся калачиком и расположив голову на мягкой, но неожиданно необъёмной заднице. Мысль, что надо выяснить, почему сдулась попа вроде как по весне потолстевшей ласки, мелькнула и погасла.
Надежда Минхо расстелить простынь была растоптана шерстяной шайкой.
— Юху! Всележбище!
Вслед за воплем Хан издал отдаленно похожий на совиное уханье звук и повторно шлепнулся на диван, тут же начиная оборачиваться в квокку.
— Опять свои вещи всюду раскидывает, — недовольно пробурчал Чанбин, вытряхнул из груды одежды недовольную квокку и скрылся со шмотьем в спальне.
— Всележбище, так Всележбище, — с тщательно скрываемым довольством пробурчал Минхо, выключая свет, снимая с себя одежду и складывая на кухонный стул. Наконец из трусов грациозно выпрыгнул оцелот и, чинно ступая, принялся выбирать, на какой бы мягкой части чьего тела устроиться на ночлег.
Едва воцарившееся в комнате умиротворение было моментально вдребезги разбито отчаянным визгливым воплем из спальни. Расстроенные визги под аккомпанемент цоканья копытец приближались, пока возле дивана не остановился совершенно расстроенный, морально разбитый чёрный хряк. Он жалобно всхрюкивал, подёргивая розовым пятачком. По огромным чёрным щекам из блестящих влажных глаз стекали слёзки. Свинья опустила на диван голову, от чего налитые салом щеки вытеснились вверх, почти закрывая собою глаза. Нетипично острые стоячие уши были понуро опущены вниз.
Хёнджин вынырнул из успевшей окутать его сознание дрёмы и поднялся на кровати, от чего мелкая и крупная живность соскользнула с его спины. Он подполз к краю дивана и, мягко поглаживая щетинистые щёки, уши, розовый пятачок, нежным успокаивающим голосом принялся утешать хряка.
— Ну не переживай, Хён, я понимаю, ты не любишь эту форму, зато многие следующие обращения снова будут в кролика. Опять будешь компактным, мягким и юрким, — продолжал нашёптывать Хёнджин, пока зверьё кругом решало, вмешаться, или усилий Хёнджина будет достаточно. — А сейчас залезай на диван, мы будем греться о твое исполинское мускулистое тело и обнимать твои шикарные бока.
Хряк приободрился и с помощью Хёнджина с трудом забрался на диван, ненавязчиво спихивая мелочь в угол, и занял второй, оставив Хёнджину диагональ. Пёс с волком заняли территорию под боком и у бедра Хёнджина, обнявшего Чанбина и закинувшего на него ногу. Мелочь, начиная с оцелота, безапелляционно занявшего территорию задницы, продолжая облюбовавшим ямку между телами Хёнджина и Чана феньком, квоккой, просочившейся в пустоту между животами Хёнджина и Чанбина, и завершая канарейкой, со счастливой трелью продолжившей драть шерсть теперь из и без того облезлого волчьего бока, без сложностей нашла себе новые варианты размещения.
В следующие пятнадцать минут чавканье вылизывающегося кота, вошканье ищущей позу поудобнее квокки, ворчание ощипываемого волка плавно заменялись тишиной и многоголосыми сопением и храпом.
Ночь обволакивала город, пока восьмерых оборотней, разместившихся на жалобно скрипящем диване, спустя сто дней неопределенности окутывало умиротворение.
Впереди были новые альбомы, концерты, фанмитинги и шоу, но главное, что все они будут ввосьмером, а сейчас было важно лишь размеренное дыхание друг друга под боком и сон.