Огромная крохотная проблема

В доме, где живёт кот, рано или поздно начинается соревнование. И даже если кто-то из членов семьи говорит, что выше всей этой ерунды, в глубине души он будет радоваться, если хоть раз удача повернётся к нему лицом, и питомец придёт спать именно в его кровать. А тот, чья постель чаще других навещается котом, по праву воспринимает себя Избранным.

При наличии в доме ласки, невзирая на обстоятельство, что ласка является половозрелым мужиком, соревнование "с кем спит кот" активировалось под лозунгом "на чьей подушке вошкается ласка".

Хёнджин в полной мере осознавал груз ответственности, взвалившейся на его хрупкие плечи и пушистую задницу вместе с ролью макгафина в данном классическом соревновании. И вдвойне хорошо он давал себе отчёт, насколько растёт боевой дух каждого из участников в течение дня, если Хёнджин спал у него.

В разгар мая, налюбовавшись на забег Хёнджина, Минхо сносил его к ветеринару, где постановили, что все отлично зажило даже быстрее прогноза, и бинтовать уже нет нужды. Так что уже которую неделю Хёнджин насался да, именно "насался", такое слово есть, является близким синонимом к "носился", но со своим оттенком. 20 исправлений в ПБ убедили меня, что надо не только в примечаниях период главой, но в сноске это прописать по квартире в привычном темпе. Только вот ранее прикрытые бинтами бритые лапа и хвост теперь подмерзали, несмотря на поздневесеннюю жару. Через отросший густой ёжик было хорошо видно белёсые лысые шрамики. Невольно Хёнджин вспоминал излюбленную Чаном стрижку брови, имитирующую шрам от рассечения, и с досадой хмыкал. Ему теперь боевые ранения и имитировать не надо, только кто их увидит и как истолкует? Да и как они будут выглядеть, когда он наконец обернётся обратно человеком? Он же однажды все же сможет?

Впрочем, мы отвлеклись.

Май отсчитывал свои последние часы, а участники проводили дни и ночи в подготовке к последнему, завершающему выступлению на шоу Kingdom: Legendary war. Хёнджин теперь до того часто оставался один одинёшенек на весь день, что перестал съедать на завтрак всю еду, выдаваемую ему на целый день, и не терял ни минуты из тех редких часов, что парни проводили дома. Разве что в туалет за ними не бегал, довольствуясь обществом тех, кто оставался в местах общего пользования. Гигантский Хён иногда заезжал днём чтобы покормить и немного поиграть, но напряжённая подготовка к шоу порой не позволяла вырваться из офиса даже ему.

Изнывая от одиночества целый день, Хёнджин теперь каждую ночь ложился на подушку то к одному, то к другому мемберу, с упоением вслушиваясь в чужое размеренное дыхание.

Он успел выучить, кто во сколько ложится, за сколько минут засыпает, выяснил, что в три двадцать Сынмин по каким-то внутренним часам просыпается, осматривается, проверяет, что вокруг безопасно, и засыпает обратно, а Чанбин в без десяти четыре встаёт в туалет.

Но главное, он запомнил, что за завтраком они каждое утро спорят, с кем же на самом деле спал Хёнджин, а если спал с несколькими, то выигрывал тот, у кого Хёнджин провёл больше часов. Не ускользнуло от внимания Хёнджина и несколько расстроенное состояние тех участников, которых он за пару ночей так и не навестил.

Потому в оставшиеся до финала дни Хёнджин занимался важными расчётами. Ему предстояло в ночь на третье июня успеть навестить семь кроватей так, чтобы застать бодрствование каждого коллеги. А для этого необходим план с точностью до минуты.

Вечерами и ночами Хёнджин компенсировал недостаток общения, а днём устраивал прогон за прогоном своей ночной программы. И вот подошёл к концу день накануне итогового выступления.

Первым после ужина почистил зубы и умылся Минхо. Привычным движением он снял лишнюю одежду и в одних трусах нырнул под одеяло. Хёнджин, ожидавший старта своего маршрута нырнул в кровать следом. Уверенными прыжками он переместился к подушке. Пока Минхо мостился поудобнее, Хёнджин терпеливо ожидал рядом, но стоило Минхо затихнуть, подошёл вплотную и пару раз лизнул в нос. Вроде можно было бы и больше, но крем Минхо от черных точек был слишком мощный, а днём Хёнджин надеялся смотреть трансляцию шоу, а не выдристывать крем. После короткой демонстрации благосклонности Хёнджин завалился на подушку в пяти сантиметрах от щеки Минхо, позволяя тому самостоятельно решить, прижмётся он щекой, носом или просто рукой. Минхо выбрал два в одном. Он накрыл Хёнджина ладонью, а носом буквально поднырнул под Хёнджина, в результате зверёк просто лежал тушкой на подушке, а головой — на носу Минхо. Лежать так вроде как должно было быть неудобно, но оказалось опасно уютно: Хёнджин едва не уснул раньше Минхо. К счастью, он вовремя мысленно встрепенулся. Стоило Минхо засопеть во сне, Хёнджин тихо выскользнул из ладони Минхо и отправился к Чонину.

Хёнджин едва не опоздал, потому что макнэ уже лежал в кровати. Зверёк уверенно забрался парню на грудь, потоптался, сделал пару кругов на месте, словно пёс, и плюхнулся на бок, всем своим видом говоря "я тут вздремну, и ты не будешь против". Чонин лениво в полглаза посмотрел на ласку, хмыкнул и обратно закрыл глаза. Смысл спорить? Помешать Хёнджину вздремнуть, где ему вздумалось, было себе дороже: один раз он уже погрыз зарядное устройство телефона Чонина чтобы отомстить за какую-то ерунду, сути которой уже никто не помнил. А вот ту деталь, что грыз Хёнджин включённую в сеть зарядку, все запомнили надолго, равно как и вид позорно скулящей наэлектризованной ласки, к которой моментально налипла вся пыль с пола.

Да и против соседства Чонин действительно не был. Он положил руку себе на грудь и плавно провёл по одеялу, пока большой палец не уткнулся в тёплый пушистый бок. Хёнджин ожидал, что его начнут поглаживать, но обломался. Чонин так и замер, только грудная клетка мерно вздымалась. Хёнджин терзался сомнениями, можно ли это засчитать за успех, ведь полноценным взаимодействием это было не назвать. В итоге решили, что раз Чонин хочет программу минимум, ему же и проще.

Стоило Чонину засопеть, Хёнджин отправился дальше.

Феликса Хёнджин застал за вечерней рутиной по уходу за кожей. Он терпеливо скакал по раковине, пока Феликс под отчаянные завывания жаждущего попасть внутрь Хана умывался, протирал лицо тоником, наносил эссенцию и похлопывающими движениями втирал в лицо ночной крем. Стоило Феликсу закрыть последнюю скляночку и удовлетворённо хмыкнуть, Хёнджин с разбегу запрыгнул ему на плечо. Вдвоём они гордо покинули ванну, в которую моментально проскользнул Джисон, и прошли в спальню. Хёнджин спрыгнул на постель и, борясь с сонливостью дождался, пока Феликс не переоденется в пижаму. С ощутимым трудом Хёнджин поборол желание забраться под восхитительную на ощупь дорогущую шёлковую ткань пижамы и залез Феликсу на лоб. Любитель вошкаться во сне лежал почти неподвижно, когда собирался с мыслями и засыпал накануне важных событий. Так что ласка пролежала минут пять на неподвижном лбу и, удостоверившись, что «кровать» уснула, направился к Чану. По пути он убедился, что Сынмин и Чанбин отрубились, пока он бегал за остальными.

Зато к Чану он проскользнул ровно тогда, когда лидер закрывал дверь в свою спальню. Хёнджин тактично отвернулся, когда Чан переодевался из костюма пловца в пижаму Адама и прятался под одеялом. Ласка уверенно скакала на привычное место на верхней губе, чтобы своей малой массой прикрыть поток пустых и не очень переживаний Чана, когда зверька беспардонно перехватили поперёк тушки и, свернувшись на боку в клубок, прижали к горячей словно печка голой груди. Хёнджину оставалось лишь грустно вздохнуть и смириться, что к Хану он попадёт не раньше, чем Чан уснёт достаточно глубоко чтобы начать кататься с боку на бок. Главное не перегреться в ожидании.

Следующее, что помнил Хёнджин — он проснулся с моментально затопившим тело чувством вины. Он осторожно выполз из-под вжавших в матрас рёбер Чана и направился к двери. Привычные махинации с головой, манёвр с ухом, и вот Хёнджин уже пересекает коридор чтобы за незапертой дверью услышать дыхание Хана. Несложно было понять, что Джисон спит тревожным сном. Хёнджин запрыгнул на кровать, тихонько прокрался на подушку и ткнулся влажным носиком в пухлую щёку. Хан не отреагировал, и Хёнджин лёг рядом, едва касаясь хвостом чужой кожи. Через пару минут Хан всхрапнул во сне, перевернулся на бок и приоткрыл один глаз, тревожно осматриваясь. Он посмотрел время на часах и только тогда заметил ласку на подушке. Мягко погладил лоб, проскользил ладонью от ушей до самого кончика хвоста и накрыл ладонью тельце. Хёнджин успел задремать, а Хан всё никак не мог обратно уснуть. Минут через двадцать он тяжело вздохнул, тихонько встал и на цыпочках прокрался в туалет. Хёнджин ощутил вину. Что если это он разбудил Хана, и тот теперь не выспится перед выступлением?

Вскоре Хан вернулся в комнату, но под одеяло не полез. Он осторожно ссадил Хёнджина с подушки на матрас, тщательно взбил подушку и перевернул прохладной стороной кверху. А потом разделся и сложил пижаму на стул. Он залез на кровать, подтянул к груди колени. Раздался неприятный хруст, Хан начал уменьшаться в размерах, широкая спина покрылась густым мехом. Не прошло и минуты, и на кровати рядом с лаской уже сидела сонная квокка. Зверёк передёрнул кожей на спине и перебрался на подушку. Там он долго мостился в поисках удобной позы. Наконец, свернувшись в клубок, он замер. Чего-то не хватало. Квокка повернула голову и обнаружила в середине кровати одиноко сидящую явно клюющую носом сонную ласку. Тихий писк — «Присоединишься?» — и ласка, коротко пискнув в ответ вяленько прискакала на подушку. Сворачиваться клубком сил уже не было, и Хёнджин отрубился, прислонившись спинкой к когтистым лапкам сумчатого зверька. Джисон с лёгкой завистью взирал на такое стремительное засыпание. Лапкой он притянул тушку крохотного хищника к себе поближе, и, обнимая его словно ребёнок – мягкую игрушку, постарался выбросить все тревоги из головы и наконец уснуть.

И он явно преуспел, так как разбуженный через несколько часов мочевым пузырём Хёнджин обнаружил себя прижатым к пушистой груди беззаботно спящей квокки. Выбраться из объятий оказалось делом не быстрым, зато в процессе ласка не потревожила сна коллеги.

Завершив дела насущные, Хёнджин устремился в кровать Сынмина. Тот не большой фанат тисканья ласки, так что будет достаточно просто спать где-нибудь рядом с подушкой, когда Сынмин проснётся через полчаса.

Так оно и произошло. Почти. Сквозь сон Хёнджин чувствовал, как прогнулся матрас, когда Сынмин привстал на локтях и оглянулся, но просыпаться не стал. А вот когда Сынмин пальцем погладил ласке животик и чмокнул в шею, сон с Хёнджина улетучился. Пока Хёнджин в шоке осознавал, что только что произошло, Сынмин спокойно перевернулся на другой бок и засопел, словно и не просыпался вовсе.

Обдумав свои сложные думы и проверив, что Сынмин крепко спит, Хёнджин переместился на кровать Чанбина. По графику до его похода в туалет оставалось минут десять, и Хёнджин не хотел пропустить своё последнее вечерне-ночное задание.

Он успешно «уснул» на подушке Чанбина, так что имел все основания надеться, что Чанбин останется уверен, что ласка проспала с ним большую часть ночи. Когда Чанбин вставал с кровати, Хёнджин профессионально отыграл зевки и потягушки разбуженного посреди самого сладкого сна зверька и поскакал за своим хёном в туалет. Пока во вспоротой экраном телефона темноте санузла Чанбин справлял свои основательные дела в унитаз, Хёнджин сосредоточенно справлял свои не менее основательные, пусть и существенно более мелкие дела в лоток. Как ответственный старший Чанбин не стал оставлять дела Хёнджина на того, кто первый сдастся в игре «ничего не знаю, когда я был в ванной, лоток был пустой» и почистил лоток, следом почистил унитаз, раковину. Когда Хёнджин тревожно запищал, Чанбин наконец убрал уже занесённую над стенкой душевой кабины губку, помыл руки и вернулся в свою постель. Там Чанбин распластался в позе морской звезды, а Хёнджин увенчал центр звезды, а точнее её солнечное сплетение, своей пушистой тушкой. Чанбин всё же не удержался, и положил руку себе на живот, легко прижав свой большой палец к боку Хёнджина. Так и уснули.

До первых будильников, открывающих важнейший день за пару последних месяцев, оставалось три часа.