Огромная крохотная проблема

Общий сбор для вечернего просмотра фильма всегда был редким, а потому особо ценным. С момента старта Кингдома им удалось впервые найти на это время и, что куда сложнее, выбрать фильм. Впрочем, в выборе помог сам Киндом, так как Чан постановил, что всем надо посмотреть Дедпула чтобы накидать идей, как можно использовать его концепт в выступлении.

Но беда пришла, откуда не ждали. В первые же пятнадцать минут кончились все солидные закуски и остался только сладкий попкорн, так что разочарованный Чанбин отправился на кухню искать себе пропитание. Следом за ним, громыхая о кафель шиной на хвосте, в надежде на дополнительный перекус на трёх лапах устремился Хёнджин. Не столько из голода, сколько со скуки.

Вообще оскорблённые обманом товарищи единодушно решили сократить Хёнджину паёк, и теперь зверёк страдал на трёх трупиках и яичке на два дня вместо обычных пяти трупиков и двух яичек. Но вопреки ожиданиям, за две недели такой диеты ласка наела животик. Причин тому было две.

Во-первых, ранее Хёнджин действительно набрал вес, вот только это была ценой огромных усилий и разнообразной физической нагрузки нарощенная мускулатура. Теперь же Хёнджин на трёх лапах стал совершенно неповоротлив, и не мог придерживаться своего старого плана тренировок, а значит, и сгонять наеденное.

Во-вторых, сажая любимца на диету, коллеги забыли, насколько сами же им очарованы. Каждому было до того жаль невезучего травмированного товарища, лишённого привычного рациона, что, пока никто не видит, из человеческих тарелок в ласочкин желудок начали кочевать кусочки свининки, жареной курочки и даже картошечки фри, чего ранее, понимая, как это вредно, Хёнджину и нюхать не давали. Как итог, всего через две недели больничного на ранее подтянутом животе Хёнджин нащупал у себя жировик. Такой смачный сгусток жира, какой ранее встречал только у очень жирного кота соседки. Такой, который оттягивает кожу вниз и ужасно болтается, похлопывая своей тяжестью по коленкам, если кот вдруг предпринимает нелепую попытку пробежаться. К счастью, жировик Хёнджина пока только нащупывался лапками и держался поближе к подтянутой мускулатуре живота, но уже угнетал морально, заставляя лишенного радостей полёта чумной ракетой по квартире Хёнджина заедать стресс выклянченными вкусняшками. Например, чем-то, что пошёл готовить себе Чанбин.

Уже через пару минут готовки Чанбин был готов распсиховаться. Хлеб не столько резался, сколько крошился, сыр прилипал к ножу, а в ногах суетился, попискивая, якобы голодный Хёнджин. До кучи колбаса не желала вылезать из пищевой плёнки.

— Мне тоже отрежешь бутерброд?

Чанбин обернулся на звук, чтобы увидеть в проходе моментально парализованного ужасом Чана. Его глаза, расширенные до ни разу не виданных размеров, прилипли к ногам Чанбина. Или чему-то в его ногах. Внизу что-то гудело, напоминая о школьных забавах с металлической линейкой на краю стола. В остальном на кухне моментально стало тихо.

В нос ударил отвратительный резкий запах.

Чанбин в недоумении почесал затылок и понял, что рука, где только что был нож, свободна. Он перевёл взгляд вниз и тут же рухнул на колени. Вышедший из оцепенения Чан оказался рядом.

Выскользнувший из рук отвлечённого Чаном Чанбина нож воткнулся точно в шов между плитками и сделал это не абы где, а в паре сантиметров от морды Хёнджина. Тот как клянчил еду, вытянувшись на задних лапках, так и окаменел, выпустив от испуга едкий секрет, от которого теперь резало глаза, и, не мигая, глядя на возвышающееся лезвие под носом.

Трясущимися пальцами Чанбин осторожно обвил застывшее тельце, отволок по полу подальше от ножа и лишь тогда поднял на уровень лица.

Четыре вылупленных глаза тщательно осматривали зверька, пока Чан и Чанбин стремительно испускали в свои футболки миллилитры ледяного пота, пусть и не такого вонючего, как режущий глаза секрет напуганной ласки.

Ногтем мизинца Чан осторожно приподнимал лапки, раздвигал шерсть, намеренный получить абсолютную уверенность, что Хёнджин не пострадал. Хотя бы физически. Моральный аспект оставался под вопросом.

Зверёк медленно моргнул (впервые за пару минут) и резко обмяк, испуская Чанбину на придерживающий под задницей мизинец горячую струю из расслабившегося вслед за всей мускулатурой мочевого пузыря, и мелко затрясся. Чан испугался, что у Джинни начнётся какой-нибудь припадок, но тот разразился яростной руганью. Он колошматил ладонь Чанбина сжатыми в кулачки лапками, пищал, скрипел, извивался и кусался, пока смачно не вцепился клыками в перепонку между большим и указательным пальцами, продолжая издавать мило-угрожающие звуки.

Успевший мысленно похоронить и Хёнджина, и себя Чанбин счастливо разулыбался, лицо его озарилось вселенской любовью к жизни, миру и Хёнджину лично. И вскоре Хёнджину пришлось разжать челюсти чтобы вернуть себе возможность отбиваться от смачных поцелуев в лоб. Впрочем, защита моментально перешла в наступление, и Чанбин взвыл, вскакивая на ноги со свисающей с верхней губы лаской и отпинывая в стену злосчастный нож.

— Пошёл вон отсюда, кулинар! — Крик Чана, мимо чьего колена чудом пролетел нож, вышел оглушительным.

Чанбин усилием логики убедил себя не срывать Хёнджина с губы, а наоборот придержать, чтобы тот не оттягивал своим весом несчастную часть тела. А вот из кухни он припустил на чистом инстинкте самосохранения.

— Жопу ему помой и перевязку обнови! — летело Чанбину в спину вместе с так и не нарезанным батоном хлеба.

***

Чем больше Чонин наблюдал за всей этой вознёй с Хёнджином, тем больше ситуация казалась ему немного странной. Но стоило ему поделиться опасениями с Сынмином, он понял окончательно: в их коллективе творилась какая-то адова странная хрень.

С одной стороны, Хёнджина можно было понять. Хотя корректнее было бы сказать, что только его и можно понять. На грамм его веса теперь приходилась бьющая все мыслимые и немыслимые рекорды концентрация внимания, заботы и любви. На этом фоне даже его обычная нетактильность сгинула в небытие с такой скоростью, что о ней едва ли вспоминал хоть сам Хёнджин. А вот Чонин помнил. И Сынмин тоже.

Но вот найти разумное объяснение тяге остальных подкармливать, тискать, гладить, чмокать, бодать носом и иначе миловать юношу двадцати одного году от роду, пусть и пребывающего довольно долго в своей миниатюрной пушистой ипостаси, младшим не удавалось.

Тем более дико им было наблюдать, как обоссанная напуганная ласка льнет к рукам любовно лепечущего какой-то бред Чанбина, улепетывающего от Чана. Что Хёнджина чем-то напугали, всей квартире было очевидно по мощнейшей вони секрета, непроизвольно выделяемого ласками при испуге или опасности. Но бежать проверять, от чего именно Хёнджин напустил газу, было категорически влом.

На экране Уэйд Уилсон боролся с раком, а в ванной Чанбин спешно устраивал Хёнджину банный день. Чан проветрил на кухне, помыл пол, принес бутерброды и занял место Чанбина, откуда открывался чуть более удачный вид. Уэйд уже успел согласиться на участие в сомнительной программе, когда Чанбин вынес из ванной укутанного в полотенце зверька и, прихватив аптечку, скрылся у себя в комнате.

— Вы заметили, как Хёнджин потолстел? — Как будто бы в тему спросил Сынмин?

— Да, — Чан ответил, не отрываясь от бутерброда. — Когда Минхо сказал, что он набрал вес, я не поверил, Хёнджин выглядел подтянутым. Но сейчас у него прям пузо висит. Хотя диету соблюдает, — на последних словах Чан отвел взгляд в пустую стену.

— Наверно, это из-за травмы, — не отрываясь от экрана, протянул Феликс, — не может носиться по квартире, вот наеденное и копится.

— Да, во время травм очень сложно не набрать вес, — поддакнул Минхо.

— И это совершенно точно не из-за того, что каждый из вас его тайком фастфудом подкармливает? — Невинно уточнил Чонин, хрустя попкорном.

Вопли страдающего Уэйда и хруст попкорна на какое-то время стали единственным звуками в помещении.

— Точно не от этого, — Хан обиженно буркнул под нос.

Каждый надеялся, что он один такой добрый товарищ, помогающий несчастному калеке бороться с голодом. А оказалось, их снова всех оптом обдурили.

Когда Уэйд сумел сбежать из лаборатории, в зал (насколько это вообще возможно) плавными скачками проник чёрный кролик с затаившейся лаской в зубах. Видимо, Чанбин рассчитывал, что в пушистом виде сможет избежать кары за едва не случившееся убийство. Он запрыгнул на свободное место, выплюнул Хёнджина и завалился на бок, готовый в таком виде досматривать кино.

Свежевымытый свежезабинтованный Хёнджин с тихим писком освободился из зубов, повозился и устроился под боком Чанбина. Какое-то время он словно лежал перед тяжёлым выбором: привлечь немного внимания, разыгрывая жертву обстоятельств, или лежать, кайфовать и не отсвечивать. В целом, Чанбин уделил ему более чем достаточно внимания, можно и просто насладиться фильмом.

— Хёнджин–а, — нейтральным голосом протянул Минхо, не отрываясь от экрана.

Хёнджин встрепенулся, приподнял голову и с лёгким намеком на жалобные интонации пискнул в ответ.

— Не поделишься, сколько раз в день ты теперь жрёшь?

Семь голов синхронно повернулись к Хёнджину. Он так и замер, вжавшись в черный пушистый бок. Бок перед ним сегодня провинился, но не достаточно, чтобы встать на защиту от остальных. Умильная морда не сработает. Жалобная тем более. Имитировать обморок поздно. Оставалось бежать.

Молниеносным движением Хёнджин катапультировался с кресла и, гремя хвостом, на трёх лапах понёсся в спальню. На повороте он забуксовал, тщетно скребя когтями по гладкому ламинату, но, едва поймав сцепление, пулей скрылся из глаз.

— Предлагаю вернуть его на старую диету, — почесывая кроличью спинку, озвучил общую мысль Феликс.