Огромная крохотная проблема

До родного окна Минхо добрался слишком быстро. Оно и не удивительно: Дуни и десяти метров не пробежал, прежде чем застыл в кустах. Но не привыкшему к улице в своём новом росте Хёнджину, к тому же едва знакомому с местностью даже по человеческим визитам, этих десяти метров хватило, чтобы не иметь ни малейшего представления, куда он попал.

Так что, когда Минхо с Дуни в зубах запрыгнул на подоконник и скрылся в доме, мысль спасти свою шкуру, скрывшись где-то снаружи, посетила головку Хёнджина совсем ненадолго. Зато идея заныкаться в какой-нибудь щели в обшивке дома разгоралась все ярче, заставляя судорожно высматривать подходящую щель, когда оцелот снова выпрыгнул из окна. Писк бескрайнего отчаяния заглох, когда зубы огромного кота–одногруппника сомкнулись поперёк тонкой тушки Хёнджина. Минхо лёгким движением вскочил на высокий подоконник, спрыгнул на пол и аккуратно выплюнул коллегу на ковёр. После этого он, не обращая больше внимания на ласку, подошёл к лежащему рядом с поглаживающей по спине хозяйкой все такому же апатичному Дуни и принялся его вылизывать, успокаивая. Женщина же встала, закрыла окно и вышла из спальни сына, доверяя ему самому разобраться со своими подопечными.

Не надеясь, что судьба подарит ему ещё один шанс пережить этот день, Хёнджин в пару прыжков скрылся под шкафом. Однако ощущения, что он оказался в хоть немного большей безопасности, чем, когда был на открытой местности, не возникло. Хёнджин выругался. Конечно! С чего бы ему быть в безопасности под шкафом, где от него же скрывались коты? И пусть Минхо заметно крупнее Сунидунидоритян, это нисколько не помешает ему выудить из-под шкафа и покарать одну тощую крупно налажавшую ласку.

Хёнджин начал судорожно думать и искать пути спасения. Но сколько он ни всматривался в комнату, ничего спасительного не находил. Захотелось побиться головой об стену. Хёнджин тут же исполнил своё желание. Точнее, до скрытой шкафом стены он не дотянулся, зато от души приложился о высокий плинтус. Раз, второй, третий... На двадцать первом ударе он заметил, что звук при ударах не всегда одинаковый, и насторожился. Тщательно изучив весь попавший под шкаф плинтус, Хёнджин выяснил, что ремонтники не были перфекционистами и десятисантиметровую надставку прикрепили на дюбели и саморезы, не скрепив с соседним куском переходником. Да Здравствуют Ремонтники Жопоруки! Благодаря им Хёнджин будет жить!

Он попробовал подцепить лапой маленький кусочек, но тот оказался намертво привинчен двумя саморезами на несчастные десять сантиметров длины, из-за чего не отгибался ни на капельку. Хм... Какие-то больно ответственные разгильдяи. А вот длинный кусок отошёл от стены легко, правда только снизу, из-за придавившего верх плинтуса шкафа. Но к огромному облегчению Хёнджина пространство, предусмотренное для прокладки кабеля, было свободно.

Хёнджин бросил прощальный взгляд на комнату. Она была всё так же опасна. В центре Минхо продолжал вылизывать почти пришедшего в себя Дуни, иногда переключаясь на ластящихся Суни и Дори. Времени на спасение почти не осталось.

Хёнджин перевёл дыхание, подцепил лапой плинтус и скользнул внутрь него.

Продвигаться вперёд было сложно. Голова пролезала впритык, из-за ограниченного пространства лапами приходилось двигать едва-едва. Тем не менее, через пару минут он почувствовал, как стремящийся на место плинтус попытался прищемить ему хвост. Ещё пара микрошагов, и хвост удалось втянуть внутрь. Хёнджин облегчённо выдохнул: Спасён!

Но на всякий случай затаился.

***

Минут через пять неподвижности Хёнджин заметил, что поза не такая уж и удобная. Он вроде и не стоял, но и не лежал, так что часть веса все равно приходилась на лапы, начавшие уставать от статичного напряжения.

Но послышалось тихое похрустывание суставов, сопровождающее превращение Минхо обратно в человека, и страх наказания вытеснил неудобство.

Впрочем, вскоре в комнате стало совершенно тихо. Однако, когда лапки мелко затряслись от усталости, и Хёнджин уже был готов предпринять попытку завалиться на бок, послышался голос Минхо.

— Хёнджин! Ты где? — голос перемещался, к нему добавлялся шорох передвигаемых вещей. Когда дверцы шкафа со зловещим скрипом распахнулись и послышалось шуршание одежды, Хёнджин ощутил, как собственное сердце стремится его покинуть. — Мам, ты не видела Джинни?

Однако, не найдя в шкафу штрафника, Минхо захлопнул дверцы и, судя по двум глухим ударам по полу, опустился на колени, заглядывая под шкаф.

— Нет, дорогой. Может он отсыпается? Всё же такой стресс, — голос женщины, сначала едва слышный, усилился, стоило ей войти в помещение и присоединиться к поискам. Но через пару минут люди ушли искать ласку в других комнатах.

Тогда Хёнджин заметил, что дышится под плинтусом тяжело не только из-за страха, но и из-за плохого притока воздуха. Поэтому с ощутимым напряжением он всё же извернулся в ограниченном пространстве и смог лечь на правый бок, спинкой к стене. Теперь он мог давить лапами на низ плинтуса, немного отгибая его и обеспечивая себе свежий воздух. Немного успокоившись в тишине, Хёнджин проваливался в дрёму.

***

Разбудили ласку ощущение зверского голода и очень обеспокоенный голос отца Минхо.

— Он точно не мог остаться снаружи?

— Нет, я заносил его внутрь. Окно закрыли почти сразу. Его не видно уже четвёртый час. Последний раз он кушал в одиннадцать. Сейчас три. Из-за быстрого метаболизма ласка может умереть от голода всего за пять часов. Хёнджин, конечно и по семь часов залпом спал, но я всё равно боюсь за него.

— Так мы его долго искать будем. Если только он сам не вылезет, — голос мужчины менял громкость, словно он хаотично перемещался по комнате. — Может, раз дело срочное, по запаху поищешь?

Ненадолго стало тихо, а потом слух Хёнджина вновь уловил хруст суставов обращающегося оцелотом Минхо. Первой мыслью Хёнджина было заныкаться поглубже по плинтусу, но он не смог даже перевернуться. Он тщетно упирался лапами во все поверхности, куда только дотягивался, но лишь убеждался в одном: он безнадёжно застрял под плинтусом. Самостоятельно он не сможет ни уползти поглубже, ни попятиться обратно, ни даже перевернуться с боку на брюхо.

Крохотное тельце затопило ощущением полного бессилия. Хотелось убедить себя, что это лишь от голода, но хотя бы себе Хёнджин предпочитал не лгать.

Сегодня он налажал. Заигрался и подверг опасности жизнь Дуни. Попытался избежать заслуженного наказания, и теперь под угрозой его собственная жизнь. Слабость от голода пугала. Да, из-за любви поспать подольше он бывал и более голодным. Но тогда еда была у него в минутном доступе. Сейчас же он ощущал, что голод, страх и начавшая зарождаться боязнь замкнутого пространства давили на него всё сильнее, заставляя всерьёз опасаться, что он может потерять сознание прежде, чем его найдут. И тогда его уже не найдут, пока не завоняет.

Хёнджин глубоко вдохнул и заверещал так громко, как только мог. Получилось тише, чем он ожидал. Глотка пересохла, а общая слабость не позволяла хорошо контролировать даже собственный голос. Но он попробовал ещё раз. И ещё. Заскрёбся коготками о плинтус. Попытался издать как можно больше шума. Он ощутил боком, как по ламинату под шкафом царапнули мощные когти. Даже успел удивиться, что почувствовал, а не услышал, и понял, что звуки комнаты частично заглушались звоном в ушах. Он тряхнул головой, за что поплатился чувствительным ударом затылком о стену, но это помогло вернуть уверенное восприятие звуков. Звука когтей больше не было. Но Хёнджин не терял надежды и продолжал пищать, на сколько хватало сил. Сверху послышалось странное шебуршание, почему-то напомнившее о его последней попытке навести порядок в шкафу перед новым годом. А потом был жуткий грохот и маты. Хёнджина затопил ужас. Вся массовая культура готовила его к свету в конце жизненного пути. Или у ласок свои предсмертные спецэффекты: грохот и дребезжание, словно товарняк едет поперёк рельс?

Дребезжание длилось недолго, но мутнеющее сознание Хёнджина едва уловило его внезапное окончание. Какие-то новые странные звуки, и вот он: обещанный свет.

Но вопреки ожиданиям за светом последовали не ледяные объятия Смерти, а тёплые ладони и нежный, пусть и встревоженный голос Минхо. У Хёнджина не было сил ни подставиться под мягкие поглаживания трясущихся рук, ни открыть глаза. Он лишь тихо пискнул и лизнул держащую руку, борясь с желанием отдаться сну. Он удивился, ощутив на губах паштет, но рефлекторно слизнул. Только он сглотнул еду, на губах появился ещё паштет. И ещё. И ещё. В какой-то момент он так и уснул с мордой, измазанной едой.

Проснулся он почти не разбитым в поглаживающих по спинке руках Минхо. Желудок настойчиво требовал еды, но новым протестным обмороком не угрожал. Хёнджин смачно зевнул, давая знать о своём пробуждении. Минхо сразу переключился на более разнообразные поглаживания боков, живота и шеи. Только делал он это уже по пути на кухню.

— Расскажешь, как тебя туда занесло? — Тон подозрительно добродушный. Не нравится это Хёнджину. Но гладит так шикарно. — Ты так испугался того кота?

Правдивый ответ "я боялся, что ты меня убьёшь за Дуни" звучал теперь слишком постыдно даже в мыслях. Так что Хёнджин с наигранными отголосками страха, но все же палевно воодушевлённо закивал головой, не забывая подставляться под гладящие пальцы.

На кухне его с почестями поставили на поднос с едой на кухонном столе. Пока Хёнджин с аппетитом, причмокивая и почавкивая, вгрызался в плоть серой мышки, Минхо продолжал мягко гладить его по бокам, позвоночнику и хвосту, из-за чего глаза ласки то и дело закатывались от двойного удовольствия. Оставив от мыши лишь хвост, Хёнджин ощутил такую сытость, что просто упал на спину, лишённый всякого желания шевелиться. Однако чистоплотность выиграла. Так и валяясь на спине, Хёнджин вылизал лапки, умылся и окончательно распластался обессиленной звездой неправильной формы. Так эту звезду и подхватил Минхо, стараясь не давить на переполненный торчащий во все стороны животик. С вялым удивлением Хёнджин обнаружил, что в той самой спальне тот самый шкаф, под которым сегодня прятались всякие мохнатые личности, был опрокинут в центр комнаты, и Минхо пришлось через него переступать по пути к кровати. Но долго удивляться было лень, тем более, что его передали на руки отцу семейства, пока Минхо пошёл готовиться ко сну. Мужчина залез на кровать с ногами, опёрся спиной о стену, а на бёдра положил подушку. Собственно, на неё он и ссадил Хёнджина, едва получив на руки. Зверёк хотел было возмутиться, что его вынуждают стоять, да ещё и на животе, пока он может только лежать, и то лишь на спине, но возмущения где-то на полпути наружу чудесным образом мутировали в восхищённый писк.

Хёнджин давно уяснил, что Минхо восхитительный танцор и вокалист, но поистине волшебными он находил таланты коллеги во всем, что касалось тактильности и ласк. Он отлично умел похлопать по спине, сжать колено, приобнять, тем самым успокоить, подбодрить, воодушевить, если ты был в человеческом облике, или усыпить или довести до восторженного визга, поглаживая, почёсывая или щекоча бока, спинку, шею, пузико или между ушами, если ты был в зверином обличии.

Но все таланты Минхо, как вскоре понял Хёнджин, были лишь бледной копией того, на что был способен его отец.

Короткие пальцы мужчины легли на тело Хёнджина словно на клавиши рояля. Он касался шёрстки самыми кончиками, виртуозно поглаживая то там, то здесь, нигде и везде разом. Лоб, шея, горло, спинка, брюшко, хвост, лапы, даже пальчики — казалось, ни единый миллиметр тела Хёнджина не остался необласканным. Хёнджин готов был кричать, пищать, скулить, стонать, трещать, скрипеть и издавать любой другой звук от восторга. И он был совершенно не готов к собственной реакции, когда мужчина сконцентрировался на его шее. Осторожно двумя пальцами, тщательно выверяя нажим, он круговыми движениями прошёлся от самых ушей к точке крепления черепа и позвоночника, дальше по массивной шее к лопаткам и обратно.

От удовольствия глаза Хёнджина закатились, лапки мелко затряслись, коготки неосознанно наминали подушку. Захотелось бросить все: сцену, танцы, тексты, человеческую жизнь, и просто навечно остаться в этих руках, способных так восхитительно гладить животных.

Но все хорошее имеет свойство кончаться. Стоило Минхо вернуться из ванной, его отец прекратил демонстрацию талантов потомственного кошатника доведением Хёнджина до экстаза и переложил подушку с все ещё трясущимся и пускающим слюни удовольствия зверьком с колен на кровать.

Что Минхо собрался спать в зверином обличии, Хёнджин сообразил только, когда тот зубами подцепил его с подушки, вышел в центр кровати, лапами подтянул одеяло в кучу и свернулся калачиком в образовавшееся гнездо, положив Хёнджина себе на бок. Засыпая на мерно вздымаемом с каждым вдохом боку коллеги, Хёнджин рассуждал, как он мог просто допустить мысль бросить все. А как же восторг, наполняющий каждую его клетку, когда удаётся без ошибок выполнить новый элемент, связку или танец? Как же уверенность, которую дарит ему совместная работа? Как же их Всележбище, которое они обязательно устраивают, если кому-то плохо или совсем не остаётся сил?

Уже сквозь сон Хёнджин почувствовал, как на кровать забрались остальные коты. И он бы счастливо спал дальше, но коты есть коты. Чавканье и чмоканье в четыре клыкастые пасти в паре с ходящей ходуном вылизываемой опорой не способствовали спокойному сну. Хёнджин недовольно заворчал. Зачем вылизывались коты — понятно. Но за годы знакомства Хёнджин так и не понял, зачем Минхо сначала моется в душе человеком, а потом вылизывается котом. Так или иначе повлиять на эту привычку он не мог. Как и спать на трясущемся боку Минхо. Через пару минут вылизывания ожидаемо стали перекрёстными. Первым переключился на соседей Дори. Суни вылизывал то себя, то Минхо, иногда тянулся к Дуни. В какой-то момент чей-то шершавый язык прошёлся и по Хёнджину. Когда друг друга коты начали вылизывать чаще, чем себя, Хёнджин был вынужден смириться, что пока языковая вечеринка не кончится, поспать ему не дадут, и присоединился, лениво полизывая свои лапки и подбородки и щеки рьяно вылизывающих его котов. В какой-то момент он понял, что его вылизывают в пять языков, а значит, и Дуни тоже. Внутри со звоном лопнула натянутая с утра нить, оставив за собой лишь спокойствие: его простили и приняли. Умиротворение заволакивало всё его существо.

Понемногу коты замедлились, один за одним успокаиваясь и укладываясь. И осчастливленный благополучным исходом дня Хёнджин уснул на вершине этого огромного шерстяного клубка.