Огромная крохотная проблема

При виде ветеринарной клиники невольно всплыли воспоминания о предыдущем визите и мартовских событиях, ему предшествовавших.

Хёнджин торжественно восседал в правом нагрудном кармане Минхо, пока тот пытался засунуть в багажник свой чемодан и огромную сумку барахла по уходу за лаской, при этом не вытряхнув из кармана саму ласку. Погрузка была успешно завершена, и Минхо уселся на заднее сидение. Но на этапе "пристегните ремни" возникла заминка. Хёнджин сидел в кармане, через который этот самый ремень должен проходить. С прозрачным намёком Минхо пару раз легко надавил ремнём себе на грудь, но Хёнджин остался невозмутим, словно не его только что слегка вплющивали в чужие рёбра.

— Хёнджин, пересядь, пожалуйста, в другой карман, — заподозрив за коллегой настроение "повыделываться", Минхо решил попробовать быть вежливым. Для начала.

В ответ он получил задранную голову и полный мольбы грустный взгляд. Чтобы взглянуть в эти бесстыжие глаза приходилось болезненно косить собственные глаза вниз, что лишь добавляло Минхо дискомфорта, а психологической атаке — мощности.

С мыслью "Я тебе не Чанбин, меня так просто не возьмёшь", Минхо предпринял решительную попытку изъять оккупанта из спорного кармана вручную. Однако, стоило пальцам коснуться зверька, на всю машину разнёсся отчаянный вопль, интерпретировать который иначе как "Люди добрые, спасите! Убивают!" было затруднительно. Жалея о своей исключительно публичной суровости к младшим, Минхо покорно пересел на левое сидение и пристегнулся. Только тогда мелко подрагивающий водитель с то и дело искажавшимся судорогами каменным лицом тронулся с места.

Хёнджин триумфально восседал в правом нагрудном кармане Минхо, пока тот пытался дремать, закинув голову на левое плечо вместо привычного правого. Однако, триумфально сидеть в кармане спящего поверженного человека оказалось не так интересно, так что Хёнджин занялся самовыгулом по салону. Отвлекать водителя что в человеческом, что в животном виде казалось идеей самоубийственной, поэтому выгул пришлось ограничить задним сидением.

Хаотично прыгать по сидению оказалось скучно, потому вскоре прыжки сместились и на спинки передних и задних сидений. Но такой способ скоротать время быстро выбил из сил. Немного отдохнув, Хёнджин придумал взбираться на спинку кресла и прыгать на сидушку. После десятого прыжка стало не слишком весело, а к двадцатому — и вовсе скучно. Однако, глядя на дремлющего Минхо, Хёнджин вновь нашёл выход. Забравшись на подголовник переднего сидения он бомбочкой прыгнул на бёдра Минхо. Тот недовольно простонал сквозь сон, и только. Хёнджин повторил прыжок. На этот раз Минхо что-то пробурчал, почесал колено, но продолжил спать. Тогда Хёнджин вскарабкался на свой трамплин в третий раз. Но в момент прыжка машину дёрнуло на повороте, и Хёнджин с размаху впечатался в ширинку.

Следующие пять минут Хёнджин смирно сидел на соседнем сидении, с видом страдальца потирая оцарапанный о жёсткую металлическую молнию нос. Минхо же с лёгкой улыбкой мирно спал, раздражая этим Хёнджина.

Когда царапину перестало щипать, Хёнджин задумался. Побегать он успел, попрыгать тоже. Выбесить старшенького попробовал несколько раз, но безуспешно. На этом список «как развлечь себя в пути» подошёл к концу. Надо хоть понять, как долго ещё ехать.

Дождавшись остановки на светофоре, Хёнджин запрыгнул на подлокотник. Шокированный писк и завалившаяся на спинку ласка не остались незамеченными водителем.

— Да, мы едем всего двадцать минут, — он тепло улыбнулся изображающему отчаянный обморок зверьку и продолжил, — а ехать ещё часа два.

Осознав всю отчаянность своего положения, Хёнджин с достоинством поднялся, вернулся на заднее сидение, свернулся калачиком в стыке между креслом и бедром Минхо и, обречённо повздыхав пару минут, наконец уснул.

***

Проснулся Хёнджин от того, что его раздавили. Бедро Минхо всем своим весом вдавило Хёнджина в сидение автомобиля. Хёнджин даже сообразил, что они как раз проезжают резкий поворот в трёх минутах от дома Минхо. Когда они с Ханом и Минхо ездили к последнему в гости, они тут же словно домино впечатались: Минхо в окно, остальные друг в друга. На этот раз вынужденно пересевший Минхо завалился не на дверцу, а на Хёнджина. Поворот занимал секунды три, а значит, через секунду Хёнджин снова сможет дышать.

Но почему-то, когда поворот кончился, и машина выровнялась, Минхо не привалился обратно к дверце, а так и остался сидеть на принявшем форму кривого блина Хёнджине. Помирать от удушья не хотелось, так что Хёнджин развернул левую переднюю лапу и впился когтями в защищённую джинсой убийственную жопу, от чего Минхо пискнул и подскочил на месте, к сожалению, приземляясь обратно на едва успевшего вдохнуть Хёнджина. К счастью, разбуженный Минхо довольно быстро сообразил, что сидит не только на чём-то, но и на ком-то, так что быстро вытащил из-под задницы контуженного зверька и сунул в нагрудный карман, чтобы не мешался, пока будет приходить в себя.

Хёнджин потерянно валялся на дне правого нагрудного кармана Минхо, пока тот выгружал вещи.

В гостях Хёнджин первым делом был уже привычно за сегодня подплющен, пока позабывший о пассажире Минхо обнимался с родителями.

Вторым делом Хёнджин был высажен на диван, где добрых десять минут валялся, наслаждаясь отсутствием укачивания и прессовки. Однако, вскоре он заметил за собой напряжённую слежку.

Огромные глаза в количестве шести штук внимательно следили за ним. Из-под уровня дивана торчали только уши да шерстяные лбы.

О! А вот и аборигены здороваться пришли!

Обрадованный объявлением новых товарищей по играм, Хёнджин со счастливым писком ринулся обниматься. Однако коты энтузиазма мелкой шерстяной торпеды не разделили и ринулись врассыпную. Суни и Дуни скрылись в дверном проёме, а бедолага Дори, решивший, что повыше будет безопаснее, запрыгнул на стол, но тут же рухнул с него, так как неудачно приземлился на лежавший на краю блокнот. Вдвойне напуганный после падения серый кот поспешил скрыться с места происшествия да спрятаться подальше от пришельца, но на его загривке уже развевался белым знаменем твёрдо решивший повеселиться зверёк.

Оббежав две комнаты и с каждой минутой пугаясь все больше от непривычной тяжести на спине, Дори с жалобным мяуканьем побежал ябедничать хозяевам. Едва забежав на кухню, он оказался на руках у Минхо, и уже в следующий миг с него сняли обнаглевшую восторженно попискивавшую ласку. Кот был возвращён на пол, откуда моментально исчез, растворяясь где-то в мире подшкафья. А вот Хёнджин оказался вовлечён в длительную нудную лекцию на тему «котов не мучить, посуду не бить, по потолку не ходить».

Вообще Хёнджин гордился своими актёрскими навыками, но изображать, что ему не плевать, в этом теле было предельно тяжело. Ему хотелось, играть, двигаться, носиться, а приходилось покорно сидеть на ладони и кивать не слишком редко, не слишком часто и желательно — на логических акцентах.

Впрочем, Минхо быстро сообразил, что его не особо слушают, так что выдал Хёнджину его половину кормовой мыши и пошёл общаться с родителями.

Утолив голод желудка, Хёнджин отправился удовлетворять жажду развлечений. Двадцати минут хватило на изучение дома и выяснение обстоятельства, что котами пахло, но не более. Хорошо в прятки играют. Тем интереснее!

Первым обнаружился посчитавший шкаф ненадёжным и перепрятавшийся в корзине с грязным бельём Дори. Бедняга имел несчастье чихнуть, когда воодушевлённый инквизитор скакал мимо ванной комнаты. Не успел кот прочихаться, а с потолка на него уже полетело тело врага. Дори пулей выскочил из ванной, на старте роняя корзину, тут же зарывшую Хёнджина в ворохе одежды, и скрылся в спальне.

Откопав самого себя через пять минут, Хёнджин с лёгким негодованием почапал искать дальше. По-доброму, он нашёл Дори, и теперь вода Дори. Но кошкам сложно объяснить правила, так что пусть играют, как умеют.

Но умели они не слишком хорошо, так как уже через пять минут Хёнджин нашёл Суни и Дори покачивающимися на люстре в спальне. Идей, как залезть к ним, убедить их спуститься или хотя бы объяснить, что в прятки они проиграли, у Хёнджина не нашлось. Зато нашёлся Дуни, рухнувший вместе с порвавшимися таки под его весом и когтями шторами. Счастливый, что ему наконец выпал шанс засалить хоть кого-то, Хёнджин ринулся к коту, и стоило ему выбраться из кучи ткани, оседлал отчаянно заметавшегося по комнате Дуни. Следившие за происходящим со смесью любопытства и ужаса, что на месте Дуни могли быть и они, Суни и Дори вмешиваться не спешили, лишь покрепче впивались когтями в металл люстры–спасительницы.

Озверевший от незваного наездника Дуни так и вылетел в приоткрытое окно. Однако, впервые в жизни оказавшись на улице, кот резко передумал любой ценой избавиться от оседлавшей его ласки. Он запаниковал ещё больше и заметался теперь уже по улице, пока не замер под каким-то вонючим кустом. Хёнджин вполне обоснованно забеспокоился за судьбу кота, да и свою собственную. Если кот быстро не вернётся домой сам — привет, нагоняй. Если кот не найдёт дорогу домой — катастрофа. Если их найдёт Минхо — личная катастрофа для Хёнджина.

Ласка осторожно спустилась с кошачьей спины, прихватив с собой внушительный клок шерсти, и, как умеет, попыталась уговорить кота вернуться домой. Впрочем, как скоро выяснилось, умеет Хёнджин никак. Дуни продолжал смотреть в одну точку наполненными ужасом глазами, не шевелясь и почти не моргая.

Хёнджин добрых двадцать минут выплясывал перед Дуни в попытках уговорить кота если не вернуться домой, то хоть сдвинуться с места, на худой конец моргнуть. Но первым на его вопли отреагировал совсем не Дуни.

Из кустов уверенной походкой вышел огромный закалённый в битвах котяра. Этакий мейнкун дворового разлива. Он заинтересованно принюхался и направился к замершему памятником самому себе Дуни.

Заподозривший неладное Хёнджин попытался отогнать гостя, но не особо успешно. Ни истеричные вопли, ни угрожающие напрыгивания, ни оскал не заставили огромного кота даже замедлиться. Он так и продолжал медленно, но уверенно приближаться к замершему Дуни. Хёнджин запаниковал. Если кот что-то сделает Дуни, сначала Хёнджина убьёт собственная совесть, а потом над прахом мстительно надругается Минхо, на сколько только хватит его фантазии.

Между тем кот, всё так же игнорируя напрыгивающую на него ласку, зашёл к Дуни со спины и начал моститься сверху.

В короткий миг искреннее непонимание Хёнджином планов кота сменилось острым болезненным осознанием, от которого озноб прошиб всю крохотную тушку.

Ну уж нет! Не бывать такому!

Хёнджин с яростью берсерка ломанулся на кота. Он наотмашь ударил лапой, но даже не дотянулся до груди соперника. Тогда он вскочил на спину продолжавшего сидеть каменным изваянием Дуни и отчаянно впился зубами коту в нос. Тот в ответ чихнул, лапой смахнул ласку обратно Дуни на спину и продолжил моститься, попутно прижав своим брюхом зверька к спине мелкого кота.

Тут обездвиженный Хёнджин заорал благим матом во всю мощь своих миниатюрных лёгких.

"Извращенцы! Спасите! Насилуют! Я третьим быть не соглашался! Второй тоже согласия не давал! Помогите! Минхо–хёоооон!"

Отчаянные вопли ласки начали глохнуть по мере того, как кошак прижимался всё плотнее к окаменевшему Дуни, сдавливая Хёнджина в истерящую белую короткошёрстную лепёшку.

Когда Хёнджин почти смирился, что так и не сможет отстоять честь, достоинство и подхвостье товарища (и хорошо, если только его), десятилограммовую тушу кота-насильника смело с шестикилограммового тела Дуни и семидесятиграммовой тушки Хёнджина лоснящейся пятнистой пятнадцатикилограммовой тушей оцелота.

Шикарный дикий кот по инерции перекатился с бродячим котом пару кругов, но стоило им остановиться, дикарь, успев оценить размеры противника, слинял с такой скоростью, что только потрескавшиеся подушечки в кустах и мелькнули.

Из Хёнджина вырвался не то счастливый, не то трепещущий в ужасе писк, после которого он попытался сымитировать обморок, но оцелот взял его зубами за шкирку, пару раз резко мотнул головой, и всякое желание актёрствовать вылетело из головы ласки вместе со звёздочками.

Хёнджин понял: вся надежда на то, что колотить его Минхо будет только после прибытия домой. У него будет максимум полторы минуты, что займёт осмотр Дуни, чтобы заныкаться надёжнее всех сегодняшних игроков в прятки вместе взятых.

Оцелот уверенно поднял за шкирку всё ещё неподвижного кота и уверенным шагом отправился домой. Дуни, словно слепой котёнок в зубах матери, болтался в зубах огромного оцелота, невозмутимо покачиваясь на каждом шагу. Хёнджин семенил следом, в панике вспоминая планировку дома и мысленно продумывая места спасения.