Огромная крохотная проблема

Проснулся Хёнджин от странного звука на кухне. Странно, он, определённо, должен быть дома один, остальные на съёмках. Может, менеджер заехал за чем-то? Хёнджин уверенно поскакал на разведку, но в дверном проёме встал как вкопанный.

С кухонного стола свисал, покачиваясь, длинный лысый крысиный хвост. Сам хозяин хвоста гремел посудой в поисках еды.

Отойдя от первого шока, Хёнджин с помощью стула вскочил на обеденный стол, чтобы иметь возможность следить за гостем. Разглядев получше, он даже узнал эту задницу. Огромная откормленная чёрная крыса с милой, но неоправданной кличкой Пушок (кто вообще называет Пушком гладкошёрстного питомца?) принадлежала соседке по лестничной клетке. Хёнджин не раз видел Пушка возвращающимся с прогулки в капюшоне хозяйки. Тогда Пушок ему нравился: при встрече с любопытством обнюхивал, пару раз дался погладить и даже не нагадил в руки, как это случилось с Чонином. Но сейчас Пушок с каждой секундой раздражал всё больше. Во-первых, Пушок вне всяких сомнений съел полдник Хёнджина, состоявший из перепелиного яйца, чья скорлупа была нахально раскидана по всему столу. Во-вторых, зверь навёл на кухне жуткий беспорядок, в котором вне всяких сомнений обвинят Хёнджина.

"Спокойствие, Джинни, никакой агрессии. Не забывай, ты пацифист. Не все гости бывают воспитанными. Потерпи, часов через пять вернутся парни и отправят нахала домой."

Однако, когда Пушок открыл стеклянную банку с брауни Феликса, Хёнджин не выдержал. Он с отчаянным воплем перепрыгнул с обеденного стола на кухонный, следующим же прыжком сметая вторженца с круглого стеклянного бока банки и отскакивая подальше. Однако о своих действиях Хёнджин пожалел уже в следующую секунду. Либо Пушок уже считал их кухню своей территорией, либо ошибочно решил, что Хёнджин угрожает его жизни, но он явно решил биться. Оставалось надеяться, что хотя бы не насмерть.

От первой атаки Хёнджин успешно увернулся. От второй ему пришлось прыгать обратно на обеденный стол, но разбега не хватило, и он больно шлёпнулся на пол. Драться категорически не хотелось. Пока он был человеком, Пушок Хёнджину искренне и вполне взаимно нравился. Но ласки убивают мышей и крыс, и даже в не-отследишь-каком-поколении домашнему Пушку инстинкты твердили устранить угрозу. Пока Пушок примерялся, как ему лучше спуститься, Хёнджин судорожно соображал, как ему поступить.

Точно! Клетка!

Уверенный, что спарринг–партнёр последует за ним, Хёнджин понёсся в спальню. За спиной уже послышался цокот когтей, когда показались прутья клетки. К небывалому облегчению Хёнджина, клетка, как и всегда, была открыта. Он с разбегу влетел внутрь, сразу взбираясь на верхние полки. У него есть всего пара секунд, чтобы продумать маршруты отступления, прежде чем Пушок настигнет его, и завяжется драка.

И вот Пушок уже в клетке, на первой полке, на второй. Хёнджин уже готов уворачиваться. Пушок прыгает прямо на него. Едва уловив траекторию Пушка, Хёнджин делает резкий рывок в сторону, но в следующий миг кричит. Зажатый в зубах врага хвост посылает по телу волны боли. Хёнджин бьётся в попытке вывернуться, но зубы лишь впиваются крепче. Тушка всем своим весом болтается на несчастном хвосте. Тогда он напрягает всё тело, чудом подтягиваясь вверх, и бросается на Пушка, бьёт когтями по носу, надеясь не повредить глаза, и это помогает. Пушок разжимает зубы, и Хёнджин валится на прутья полки. Но не успевает он вздохнуть, как оказывается подмят огромной тушей крысы и едва успевает поднять лапы, чтобы защитить горло. Целившие в глотку резцы впиваются в левое предплечье, и на секунду в глазах Хёнджина темнеет. Изнутри поднимается необузданная животная ярость. Боль отступает, мысли исчезают, а тело наполняется незнакомой ему мощью. Рывок. Второй. И вот, игнорируя зажатую врагом лапу, Хёнджин изворачивается и впивается в шею врага. Густая шерсть мешает прокусить толстую шкуру, но Хёнджин всё сильнее и сильнее сжимает челюсть, передавливая глотку, а с нею и перекрывая кислород.

Зверёк над ним начинает биться в истерике, мечется по клетке в попытках освободиться и даже отпускает лапу, но Хёнджин так и висит на Пушке смертоносным галстуком. Очень быстро крыса выбивается из сил и валится на прутья.

Но тут сквозь тёмную пелену инстинктов до Хёнджина докатывается его собственная мысль. "Ты что творишь? Ты же его вот–вот убьёшь!". Хёнджин замирает, ошарашенный внезапным осознанием. Челюсть ослабляет хватку, но не отпускает совсем. Ласка чувствует, как крыса судорожно втягивает в себя воздух. Вряд ли зверёк будет в состоянии броситься в погоню. Тогда Хёнджин окончательно разжимает челюсть и буквально вылетает из клетки, тут же прыгая на её прутья. Он надавливает на прищепку, и дверца клетки с лёгким звоном захлопывается. Хёнджин отбегает на безопасное расстояние и в напряжении смотрит на Пушка. Тот так и лежит на спине на верхней полке, но кажется, его бока шевелятся. Через мучительную для Хёнджина секунду Пушок перекатывается на живот и принимается осматривать клетку.

Хёнджин не сдерживает вздоха облегчения. Как бы он простил себе убийство этого милого зверька? И плевать, что сейчас Пушок его вчетверо крупнее и первым пытался его убить. Страх за собственную жизнь кого угодно превратит в машину для убийств. Даже дружелюбного Пушка. Подтверждённый интеллект есть именно у Хёнджина, а значит и ответственность вся на нём.

Но с облегчением начинает возвращаться и боль. Хёнджин плюхается на задницу и пытается рассмотреть рану, но из-за коротких лапок и огромной головы сделать это много сложнее, чем, когда он был человеком. Получается только вслепую слизывать выступающую кровь. Так себе первая помощь, но боль немного притупляется.

Хёнджин продолжает внимательно следить, как крыса встаёт и обнюхивает клетку. Но в какой-то момент они встречаются взглядами, и Пушок начинает в ужасе биться в клетке. Тогда, чтобы лишний раз не нервировать и так настрадавшееся животное, Хёнджин, прихрамывая, покидает комнату. Наступать на лапу не получается. О том, чтобы куда-то запрыгнуть, и речи быть не может. Парни вернутся через пять часов. Придётся ждать их в коридоре. Но сначала Хёнджин медленно доковылял до санузла. Там он с ощутимым напрягом вскарабкался в собственный лоток, справил нужду. Вылезти из лотка, не опрокинув его, оказалось не легко, но Хёнджин справился. Он отмотал себе туалетной бумаги, минуты три убил, чтобы зубами оторвать необходимое количество, и, держа в зубах конец отмотанного куска, медленно поплёлся в прихожую на трёх лапах.

Там он облюбовал пушистые тапочки Чанбина, чтобы не заляпать их кровью, застелил бумагой и принялся вылизывать рану на хвосте. Стекавшая по хвосту кровь уже начала засыхать, склеивая шерсть и превращая кончик хвоста в уродливое копьё. Но часть раны уже прикрылась запёкшейся кровью, потому Хёнджин лизнул всё ещё сочившийся кровью участок, убедился, что кровь почти остановилась, и свернулся в бумажном гнезде в клубочек. Чтобы прокушенное предплечье не так болело, Хёнджин сунул его в рот, посасывая, и так и уснул.

***

Вернувшись вечером домой, измотанные долгой съёмкой парни, едва включив свет, заметили черкаши засохшей крови на линолеуме.

— Хёнджин! — возмущённый крик Чанбина. — Ты зачем с потрохами по всему коридору игрался?

Разбуженный шумом Хёнджин по привычке дёрнулся бежать встречать, но едва он пошевелился, потревоженные раны вспыхнули болью. Сквозь шум семи раздевающихся парней прорвался высокий болезненный вскрик. Поскуливая, Хёнджин на трёх лапах доковылял до замершего Чанбина, сел на задние лапки и потянулся к другу здоровой лапкой, просясь на ручки. Остальные притихли и пытались разглядеть из-за Чанбина хоть что-то.

— Что с тобой? Где болит? — Чанбин опустился на колени и крайне бережно взял Хёнджина на руки, тут же поднося его к глазам. — Ох, — он испуганно выдохнул, обнаружив, что вся шерсть всегда чистоплотного зверька заляпана засохшей кровью, — что произошло?

Остальные разулись как попало и обступили Хёнджина. Но он молчал. Объяснять, что он защищал брауни было не солидно и немного стыдно. Зверь протянул левую лапку, второй указывая на место укуса. Было видно лишь взъерошенную грязную шерсть и корку крови, но, что рана серьёзная, Хёнджину поверили на писк.

— И сколько ты нас ждал? Почему не нажал кнопку экстренного вызова? — Чан прозвучал настолько сурово, что Хёнджин даже припал к руке Чанбина, съёживаясь.

— Которую из? — Ехидно возразил Хан. — Ту, что на кухонном столе? Или на тумбочках в спальнях? Как бы он туда залез?

Чан стушевался. Всем резко стало стыдно за собственную несообразительность. Семь голов, и ни одна не догадалась, что кнопка экстренного вызова, недоступная в экстренном случае — не более чем издевательство.

— Похоже на укус, — Минхо, таки пробившийся через мини–толпу, едва увидев хвост, выдал заключение. — Кто атаковал?

Хёнджин встрепенулся и отчаянно затыкал здоровой лапкой в сторону спальни, где в клетке мотал срок возможно раненый Пушок. Следуя его указаниям, парни всей гурьбой завалились в спальню.

Пушка они заметили сразу, так как тот довольно шумно наматывал стометровку в личном колесе для грызунов Хёнджина. Ласка даже возмущённо заверещала от такой наглости. Понимаете ли, пока Хёнджин переживал, не навредил ли он невоспитанному гостю, этот самый гость сожрал его еду, намусорил в его доме, оккупировал клетку, насрал в любимый гамак и с чистой совестью занял тренажёр! На глазках–бусинках выступили слёзки, но от боли в лапе или боли за гамак — не знал даже сам Хёнджин.

— Так, Хёнджина срочно к ветеринару, Пушка сдать хозяйке, — Чан обернулся к Чанбину и безапелляционно продолжил. — Сдавать понесёшь ты. Только тебя нуна точно пощадит.

Чанбин обречённо вздохнул и, не оттягивая неприятный момент, поднял клетку с наконец заметившим людей и заволновавшимся Пушком и поплёлся на выход из квартиры.

— Ну я у ветеринара уже засветился, так что отвезу и в этот раз, — Минхо пытался состроить моську вынужденно действующего человека, но каждый присутствующий отлично понимал, что он добрый километр по квартире намотает в волнении, если не сопроводит младшего лично.

Пока Чан вызванивал успевшего уехать водителя, а Чанбин с Пушком страдал на лестничной клетке, Минхо в прихожей попробовал договориться.

— Может, всё же обернёшься человеком? Так тебе проще будет оказать помощь, — глядя, как мгновенно поник Хёнджин, Минхо решил, что тот колеблется, и попробовал надавить на действительно важное для Хёнджина. — Штопать настолько крохотное тело очень сложно. Даже если врач профи, могут остаться шрамы, в том числе и влияющие на подвижность.

Хёнджин долго сидел, опустив голову, но потом поднял на Минхо жалостливый, почти обречённый взгляд и медленно, но уверенно покачал головой. Стало очевидно: любые уговоры бесполезны. Оба тяжело вздохнули и в гнетущей тишине дождались машину.

В пути Хёнджин несколько раз начинал скулить от боли, и тогда Минхо осторожно перекладывал зверька на левую ладонь, а второй рукой мягко поглаживал по всему телу, пытаясь отвлечь. В благодарность Хёнджин щурился и тыкался носом в руку, а когда случайно потревоженный хвост прошило болью, взвизгнул, обнял здоровой лапкой большой палец и впился зубами в ноготь. Тогда, чтобы хоть как-то помочь, Минхо сделал то, на что ни разу не соглашался в отличии от тех же Хана и Феликса.

Минхо нежно, едва касаясь, боднул Хёнджина в голову носом, от чего тот сначала замер, удивлённо пискнул, а потом благодарно боднул носом в ответ. От такой поддержки, действительно полегчало, и Хёнджин спокойно доехал до ветклиники.

***

Как же прошла передача Пушка?

С поникшим, полным обречённого смирения с судьбой видом Чанбин позвонил в соседскую дверь, из-за которой доносились приглушенные ругательства и грохот.

— Здрасти, нуна, — Чанбин, не доставая головы из плеч, поклонился открывшей дверь взволнованной молодой женщине. — Тут это...

Чанбин молча протянул клетку со смотрящим на него с видом коварно преданного человека зверя Пушком в надежде молча сдать животное и слинять. Даже готов был сдать вместе с клеткой, а потом подарить Хёнджину новую, лишь бы пронесло. Но не пронесло.

— Пушок! Малыш! Где ты был? Как сбежал? — Женщина открыла клетку и по локоть сунула внутрь руку, вылавливая покорно замершего Пушка. Чанбин изо всех сил пытался не уронить затрясшуюся клетку. — Я уже всю квартиру перетрясла, а тебя нигде не было.

Вжатый в объёмный бюст Пушок смирился со своей участью и обмяк, плавно скатываясь в глубокое декольте и застревая между тканью и крупными молочными железами. За свою недолгую жизнь он запомнил непреложную истину: если у хозяйки проблемы на учёбе, у него лишь два пути: бежать или смириться и терпеть, пока обострение любвеобильности не пройдёт. Первое он предпринял утром, но теперь оставалось только второе.

Пока Пушок принимал на себя удар, Чанбин хотел было слинять по–тихому, но не вовремя проснулась ответственность.

— Тут это... Наш подрался с вашим, и у нашего остались травмы, так что сносите Пушка на всякий случай к ветеринару. Мало ли что...

И только Чанбин договорил и навострил лыжи линять домой, как очутился лицом прям поверх Пушка в вырезе майки. Он задёргался в попытках освободиться, но крепкие руки уверенно держали его в объятиях, успевая ещё и поглаживать по затылку и спине.

— Какой хороший мальчик! Спасибо тебе! Я так переживала за Пушка! — Девушка всё тараторила, покачиваясь из стороны в сторону и мотыляя при этом так и зажатого Чанбина по всему коридору и продолжая поглаживать его по голове. — Что бы я без него делала?! Спасибо! Ты просто нас спас!

Наконец она высвободила совершенно красного юношу, расцеловала в лоб и обе щеки и, благодарно поклонившись, закрыла дверь.

А Чанбин на подгибающихся ногах поплёлся домой с судорожно зажатой в руках клеткой, радуясь, что легко отделался.