1. Доброй ночи
Чан вернулся в общежитие с первыми лучами солнца. Радость от особо продуктивной ночи почти пьянила, но встретившие его прямо на пороге семьдесят грамм возмущения моментально отрезвили.
— Привет, Джинни, как день прошёл? Почему не спишь? — Чан примирительно улыбнулся пока преимущественно белому зверьку в надежде понять причины недовольства, но ласка в ответ лишь пронзительно запищала, не вдаваясь в подробности. — Мой день, если тебе интересно, прошёл замечательно. Та песня, о которой я говорил вчера, почти готова. И знаешь, я всерьёз думаю сносить тебя в студию. Твой нынешний голос просто идеально вписывается в припев и вступление. И ведь главное, никто кроме просвещённых и не заподозрит, что мы нарушили хиатус! — За разговорами Чан разулся, снял и прибрал в шкаф ветровку и прошёл на кухню, сопровождаемый непрерывно прыгающим и пищащим зверьком. — Говори медленнее, я не понимаю!
На кухне сразу бросилась в глаза кофейная лужа, тянущаяся от самой столешницы. Сразу стала понятна излишняя активность Хёнджина. Осталось вычислить, кто завтра получит нагоняй. Опрокинутая кружка (на самом деле супница) на столе принадлежала Сынмину, но из-за внушительных размеров её любили брать и Минхо, и Чанбин, и Чонин, и сам Чан. Напичканная кофе ласка продолжала истошно пищать и, не останавливаясь ни на секунду, прыгать то на месте, то вокруг пытающегося собрать тряпкой лужу Чана.
— И сколько ты выпил? Ты же прекрасно знаешь, что тебе нельзя! — Чан впился в зверька осуждающим взглядом. Мокрая тряпка, по капле истекающая давно остывшим напитком, угрожающе покачивалась в его руке.
Ласка на долгие десять секунд замерла на месте, словно под гипнозом, наблюдая за покачиванием роняющей тяжёлые капли кофе тряпкой. Наконец зверёк пискнул и в два прыжка забрался Чану на штанину, а там, быстро перебирая когтистыми лапками и почти не оставляя затяжек – на спину, а следом и на плечо. Прежде чем лидер придумал, как ещё пристыдить младшего, Хенджин зарылся чуть влажным носом Чану за мочку уха. Обезоруживающее своей милотой действие в очередной раз сработало, вынуждая Чана опустить тряпку и тяжело выдохнуть. Грязная тряпка отправилась в раковину, а Чан – в спальню.
Стоило Чану приблизиться к шкафу, ласка спрыгнула на кровать и принялась задорно пищать, прыгая на месте без остановки. Чан в ответ лишь продолжил переодеваться.
— Нет, я не могу с тобой поиграть. — Лидер натянул пижамную футболку и развернулся к кровати. — Почему? Ну для начала, я хочу спать, — резкое движение, и, пока зверёк в очередной раз парил в воздухе, покрывало покинуло кровать. — Я не пил сегодня критических доз кофеина. А во-вторых, ты отлично помнишь, что мои размеры позволяют обращаться только в парке или лесополосе. Я не горю желанием из-за пяти минут игры с тобой оправдываться перед менеджерами и ждать окончания очередного ремонта, — Чан забрался под одеяло, и ласка переместилась с матраса ему на живот, попискивая всё более настойчиво и возмущённо. - Ты мог попросить поиграть Джисона, с ним вы хоть в сопоставимых весовых категориях, - непрерывный писк сменился более внятными отдельными попискиваниями. Чан в ответ присвистнул. - Хани после этого хоть живой? Это сколько же кофе ты вылакал, если и после двухчасовой гонки по квартире не утомился?
Хенджин прекратил прыгать, но не успокоился. Он начал крутиться то вправо, то через восьмерку менять направление на противоположное. Хоть ласка зверёк крохотный, столь быстрый массаж в его исполнении не пришёлся Чану по вкусу.
— Ладно, я поиграю с тобой, — Чан вздохнул, сдаваясь и открывая прикроватную тумбочку. Стоило достать оттуда лазерную указку, ласка спрыгнула с кровати и заносилась по комнате. — Но только десять минут! — тут же обозначил ограничения Чан, прекрасно осознавая, что раньше, чем через пятнадцать минут указку он не отключит.
С восторженным писком Хенджин ринулся догонять светящуюся красную точку. Каждый раз, поймав "добычу" зверь начинал усложнять маневры и выписываемые в погоне пируэты, но стоило Чану навести точку на заведомо недоступную поверхность, ласка останавливалась и с почти презрительным фырчанием осуждающе смотрела на лидера.
Наконец Чан начал зевать чаще, чем менять направление движения луча. Тогда он безапелляционно сунул указку в тумбочку и блаженно вытянулся на кровати. Не хотелось видеть расстроенного Джини, потому Чан уткнулся взглядом в потолок.
— Слушай, может, ты всё же уже обратишься обратно? Хиатус вроде уже готовы снять, но они не могут этого анонсировать, пока сам возвращающийся уменьшился в триста раз, целыми днями пищит, прыгает и спит по чужим карманам.
Чан почувствовал, как Хенджин забрался ему на ногу, а оттуда медленными, самую малость рваными шажками отправился выше. Но взгляда Чан так и не перевёл.
— Да и ребята уже всерьёз боятся, что ты не по доброй воле обратно не обращаешься, — Хенджин дошёл до шеи, с ощутимым напряжением забрался на подбородок, немного царапнув задними коготками шею. Он уселся на верхней губе Чана, передними лапами уперся ему на нос и сурово посмотрел Чану в глаза. Поочередно то в правый, то в левый. Чан от такой наглости прекратил играть в негляделки и скосил взгляд на собеседника. От столь непривычного положения глаза моментально заболели, но Чан проигнорировал неприятное ощущение. Крохотные блестящие глазки на линяющей коричневеющей мордочке смотрели пристально (прям как на дебила), что выглядело особенно внушительно на контрасте с естественной дёрганностью зверька. Не сумев объяснить лидеру свои мотивы, Хенджин тяжело вздохнул и с понурым видом переполз Чану на грудь. Расстроился.
— Ладно, вернёмся к этому разговору, когда ты будешь готов. А пока давай спать, — Чан накрыл сложенной лодочкой правой рукой Хенджина и, бережно придерживая, повернулся на левый бок, тут же подтягивая ноги к груди. Чан всей ладонью ощущал, как быстро бьётся сердце его крохотного одногруппника, когда тот мостился поудобнее, когда замер, мелко дыша и пытаясь заставить напичканный кофеином организм успокоиться.
Наконец тельце под пальцами обмякло, и Чан позволил уснуть и себе.