26
Феликс
Анна смотрела на меня глазами полными непонимания и надежды, что я все расскажу ей. Я ненавидел ее отца, хоть и давным-давно не был тем мальчиком, которого он оставил на произвол судьбы. Именно поэтому вся моя ненависть была направлена на его милую дочь, которая была самим воплощением невинности и доброты. Я хотел испортить ее, превратить в монстра, которым стал и я после того дня. Я все еще помнил ту ночь, когда нам было по шесть лет.
Кайн сидел с выбитым зубом, двумя синяками на лице и во множествах гематом по всему своему детскому телу, но продолжал убаюкивать маленькую Ясмин на руках, которой было около десяти месяцев. Сколько раз я ему говорил не провоцировать нашего отца, но он не умел держать язык за зубами. Я часто думал, как сложилась бы наша жизнь, если бы мама тогда не продала нас врагам отца. И Бог судья всем, но тот мужчина относился к нам куда лучше, чем собственный отец, несмотря на то, что конечным его планом было убить нас, а головы отправить отцу посылкой. Зная отца, это никак бы его не тронуло. Еще несколько лет назад он даже не знал о нашем существовании и задело бы его лишь то, что враги унизили его, убрав бастардов о какой-то женщины. К бастардам в мире мафии всегда было предвзятое отношение. Я знал, что у моего дяди так же был незаконнорожденный сын по имени Фабиано, которому было примерно три или два года.
Я любил свою мать, хранил ее ожерелье, которое осталось единственным напоминанием о ее существовании и пытался отыскать его, когда потерял в уже более старшем возрасте, а оно по итогу сейчас красовалось на шее Анны. Я искал и любил мать до тех пор, пока не узнал всю правду о шлюхе, которая продала своих собственных детей врагам бывшего, прекрасно зная, что нас убьют. Об этом тогда мне рассказали люди отца, когда пытали меня , привязав к дереву в середине жаркого июля и поставив передо мной бутылку воды. Но самым большим потрясением и предательством для меня была не мать, а человек по имени Доминик Сарто. Я снова вернусь к сути истории, когда мне было шесть лет. Когда я еще был беззащитным мальчиком, который мечтал сбежать с братом к матери и забрать с собой Ясмин, хоть и понятия не имели, кто она и откуда взялся этот ребенок в нашем доме. У нее не было имени, но были такие ярко голубые глаза, которые не оставляли никого равнодушным. Имя ей дал Кайн, который был глубоко привязан к малышке, хоть мы и сами еще были совсем зелеными мальчикам. Он постоянно пел ей, укладывал спать и кормил ее, потому что всем было на нее глубоко плевать. Сам я не мог заниматься чем-то подобным: эмоции, тактильность , шум и хаос, который витал вокруг грудничков — вызвало в моей голове шум и размытости, от которого я хотел колотить себя по голове. Я Понятия не имел почему мне так трудно делать совершенно обычные вещи, до тех пор, пока наш семейный врач не поставил мне диагноз— синдром Аспергера или «Недоразвитый выблядок», как называл меня отец.
— Ты так и не смог выяснить кто она? — тихо спросил тогда Кайн.
— Нет. Будто аист принёс, — усмехнулся я, глядя на нее.
— Работницы делают вид, что смотрят за ней, но на деле весь день и ночь с ней вожусь я.
— Вот поэтому они не обращают на нее внимание. Потому что ее нянька — это ты.
— Я бы хотел, чтобы Ясмин никогда не проживала то, что проживаем мы . Ты видел, как на нее смотрит Дядя? — спросил Кайн. — он же ненавидит ее. Так же на нас смотрит отец.
Надежда на светлое будущее было полностью уничтожено. И все из-за мужчины, который обещал спасти нас, но в итоге оставил гнить в руках Ноэми Капоне — нашего отца. Доминик Сарто — лучший солдат вражеской фамилии и примерный отец для своих дочерей. В ту ночь я лежал избитым на холодном полу под диваном, потому что у меня просто не было сил выбраться оттуда после ударов по ногам.
Лежа на спине и стараясь уснуть, я увидел пару дорогих ботинок, которые запомнил на всю жизнь. Это был точно мужчина. Он наклонился, когда заметил меня и на его лице появился страх. По его внешнему виду я сразу понял, что он находится в нашем доме без разрешения. Мужчина все же присел рядом, склонившись так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Тише... — прошептал он, оглядываясь через плечо. — Не издавай ни звука.—Я не ответил.
— Прошу, заберите нас отсюда, —с трудом выговорил я.
— Ты сын Ноэми, верно? — я кивнул. В его глазах появилось сожаление, когда он оглядел мои раны и помог выбраться из под дивана, — я помогу тебе, но сперва ты должен помочь мне.
Тогда ему понадобился код от сейфа отца, который я, по особой случайности знал. У меня была фотографическая память на все, кроме лица. Так мы начали сотрудничать с Доминком Сарто, которому постоянно предоставлял возможность пробраться в дом и рассказывал много информации о своем отце. Своего имени он тогда не сказал мне и я называл его никак иначе, как старший брат. Взамен он должен был помочь нам сбежать после того как поднимется в карьерной лестнице, ведь именно эту цель он и преследовал, копая под нашу семью ради своей. Так продолжалось семь месяцев и Доминик получив то, что желал, а это — звание лучшего солдата Фамилии, так и не вернулся за мной. Он знал, что за каждый пропавший документ и утечку информацию я получал избиения, потому что отец вымещал все это на нас. Знал, что в моих глазах был героем, почти отцом и надеждой на светлое будущее. После этого я стал тем, кем являюсь сейчас. Я подчинился, принял тьму и стал ужасным человеком. А что было с дочерьми Доминика? Он души в них не чаял, а одна из них была воплощением доброты и храбрости. Я запомнил ботинки, но не запомнил лица Доминика, потому что из-за синдрома забывал лица, если не видел их долгое время. И думаю, даже не узнал бы, пока Доминик сам не затронул эту тему в одну из наших встреч, пытаясь оправдать свой поступок. «Я не стал рисковать жизнью своих дочерей» — сказал тогда он. Лучше бы он не раскрывал свою личность, потому что в этот день я пришел поговорить с ним о свадьбе с его младшей дочерью, но так и не успел озвучить это вслух. И все же служба на нашу семью и то, что теперь он являлся отцом жены Фабиано вынудило меня оставить его в покое. Признаюсь, что даже к Изабэль я уже питал теплые чувства. Однако, я обещал ему, что буду учавствовать в жизни его младшей дочери, чтобы он боялся.
Какую роль во всем этом играла Ясмин? В конечном итоге мы сумели выяснить, что она являлась сводной сестрой нашего кузена. Единственное, что мы знали о Фабиано на тот момент, все так же только то, что он младше нас с Кайном на пару лет. С нами Ясмин не делила кровь, потому что была сестрой Фабиано по матери. Мой дядя был настолько не в себе, что его любовница инсценировала свою смерть, сбежала от него и более того — родила от другого, что просто убил ее, а ребенка забрал себе. В конечном итоге, Ясмин кому-то продали. Спустя годы после встречи с Фабиано и узнав о его судьбе, мы стали братьями и рассказали ему обо всем, что знали. Вот уже много лет мы искали Ясмин, молясь о том, чтобы она не была продана в бордель или педофилам. В мафии это было строго запрещено, но что мой дядя, что отец — были исчадиями Ада. Почему я так ненавидел Доминика Сарто и винил его во всем?
Потому что если бы он сдержал слово и помог нам сбежать — Ясмин была бы рядом с нами, а не продана. Почему я испытывал неприязнь к Анне? Потому что был влюблен в нее, а ее отец был предателем. Именно по этой причине я всегда называл Изабэль предательницей и ожидал такого же от Анны. Но она была другой. Совершенно не такой, как отец или инфантильная Изабэль.
И я желал Анну больше всего на свете. Всю историю я рассказал ей от и до. Она слушала меня внимательно, а из ее красивых глазах текли слезы. Ей совершенно не шло плакать, я любил ее улыбку и громкий смех. Мне уже было плевать на Доминика и на раны прошлого. Единственное, что нам было нужно с братьями — это найти Ясмин.
Кайн даже предполагал мысль, что с ее продажей мог быть связан Доминик, но это было ложной мыслью , потому что мы сделали днк экспертизу с обеими его дочерьми. Ни Анна, ни тем более, Изабэль, не являлись сестрами для Фабиано.