Глава 22. Чужой
Тишина в покоях Сынмина стояла такая густая, что можно было резать ножом.
Королева-мать не спала третьи сутки. Сидела на циновке рядом с телом Хёнджина, держала его руку в своих и смотрела на бледное лицо. Рядом, привалившись спиной к стене, дремал Феликс. Он тоже не уходил. Не мог.
Сынмин периодически появлялся, проверял пульс, менял травяные настойки, но только качал головой. Состояние без изменений. Кома.
— Ваше величество, — тихо сказал Чан, заглядывая в дверь. — Вам нужно поесть. И поспать.
— Не нужна, — отрезала королева-мать, даже не обернувшись.
Чан вздохнул и исчез. Минхо, стоящий в коридоре, только покачал головой.
— Бесполезно, — сказал он. — Она не уйдёт.
— А он? — Чан кивнул на Феликса.
— Тоже.
Они переглянулись и отошли, оставляя королеву и короля наедине с их горем.
---
Время тянулось медленно, как патока. За окном сменяли друг друга дни и ночи, а здесь, в маленькой комнате, время будто остановилось. Феликс иногда просыпался, смотрел на Хёнджина, снова засыпал. Королева-мать не спала вообще.
На четвёртые сутки, когда уже начало казаться, что это будет длиться вечно, пальцы Хёнджина дрогнули.
Королева-мать почувствовала это сразу. Вскинула голову, впилась взглядом в его лицо.
— Хёнджин? — прошептала она. — Сынок?
Веки дрогнули. Медленно, очень медленно, глаза открылись.
Феликс проснулся от её шёпота, подскочил, подполз ближе.
— Хёнджин!
Но человек, смотревший на них из-под припухших век, был не тот, кого они ждали.
Взгляд был другим. Не дерзким, не насмешливым, не живым. Испуганным. Растерянным. Детским.
— Где... — прошептал он пересохшими губами. — Где я?
— Ты во дворце, — королева-мать сжимала его руку, и слёзы текли по её щекам. — Ты дома, сынок. Ты очнулся.
Хёнджин смотрел на неё, и в глазах его не было узнавания. Только страх.
— Госпожа? — прошептал он. — Что случилось? Я... я упал с лошади?
Королева-мать замерла.
Феликс тоже. Сердце его пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле.
— Что ты помнишь? — спросил он, подаваясь вперёд. — Хёнджин, что ты помнишь?
Тот перевёл на него взгляд. Долгий, изучающий. Потом нахмурился.
— Ваше величество? — голос звучал неуверенно. — Я... я не понимаю. Я ехал верхом, лошадь понесла, я упал... а теперь... сколько времени прошло?
Феликс смотрел на него и чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Это не его Хёнджин. Совсем не его.
Тот, другой, смотрел бы дерзко, усмехнулся бы, сказал какую-нибудь грубость. Этот — вежливый, испуганный, правильный. Настоящий принц Чосона.
— Хёнджин-а, — королева-мать погладила его по голове, и в её голосе звучала такая нежность, что у Феликса защемило сердце. — Ты был без сознания несколько дней. Но теперь всё хорошо. Ты дома.
— Несколько дней? — он попытался приподняться, но сил не было. — Я... я ничего не помню. Только падение. А потом... темнота.
— Всё нормально, — она прижала его к себе, целуя в макушку. — Всё нормально, сынок. Ты поправишься.
— Сынок? — переспросил Хёнджин, удивлённо глядя на неё. — Госпожа... вы...
— Я твоя мать, — твёрдо сказала она. — Настоящая. Я расскажу тебе всё, когда окрепнешь. А сейчас просто знай: я здесь. Я всегда буду рядом.
Хёнджин смотрел на неё, и в глазах его стояли слёзы. Он не понимал, не мог понять, но что-то внутри, видимо, чувствовал.
— Мама? — прошептал он, пробуя слово на вкус.
Королева-мать разрыдалась в голос, прижимая его к себе.
Феликс сидел в стороне и чувствовал себя лишним. Чужим. Ненужным.
Он встал, тихо вышел из комнаты. В коридоре стояли Чан, Минхо, Джисон, Сынмин, Чонин. Все смотрели на него вопросительно.
— Он очнулся, — тихо сказал Феликс. — Но это не он.
— В смысле? — не понял Чан.
— Это настоящий Хёнджин, — Феликс прислонился к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Тот, который был до падения. А наш... тот, другой... его нет.
Тишина повисла в коридоре. Все понимали, о чём он говорит.
— Может, он вернётся? — робко спросил Чонин.
— Не знаю, — Феликс закрыл глаза. — Я не знаю ничего.
Минхо шагнул к нему, положил руку на плечо.
— Держись, — коротко сказал он.
Феликс кивнул, но в глазах его была такая пустота, что у всех защемило сердце.
---
Внутри комнаты королева-мать всё ещё обнимала сына, шептала какие-то слова, гладила по голове. А настоящий Хёнджин, тот, который вырос во дворце, но никогда не чувствовал себя здесь своим, вдруг понял, что всё изменилось.
— Мама, — повторил он, и это слово казалось ему странным и правильным одновременно. — У меня есть мама.
— Есть, — всхлипывала она. — И всегда была. Просто не могла сказать.
— Почему?
— Потому что боялась, — она отстранилась, вытерла слёзы. — Но теперь не буду. Теперь я всегда буду рядом. Обещаю.
Хёнджин смотрел на неё и чувствовал, как в груди разливается тепло. Он не понимал, почему вдруг всё изменилось, но почему-то верил ей. Верил каждому слову.
— А Феликс? — спросил он вдруг. — Почему он ушёл?
Королева-мать замерла.
— Он... ему нужно было отдохнуть, — мягко сказала она. — Он тоже всё это время был здесь. Не отходил от тебя.
— Он хороший, — тихо сказал Хёнджин. — Я всегда думал, что он меня не замечает. А он... был здесь?
— Был, — кивнула королева-мать. — Всё время.
Хёнджин задумался. Странно. Он помнил Феликса далёким, холодным, чужим. А тут вдруг оказывается, что король сидел у его постели?
— Я хочу с ним поговорить, — сказал он.
— Потом, — остановила его мать. — Сначала тебе нужно поправиться. Набраться сил.
— Хорошо, — он послушно кивнул и закрыл глаза.
Королева-мать смотрела на него, и сердце её разрывалось от счастья и боли одновременно. Её сын вернулся. Но тот, другой, которого она тоже успела полюбить... где он?
---
А Феликс сидел в своих покоях, сжимая в руках маленькую вещицу — серёжку, которую Хёнджин однажды обронил. Не тот Хёнджин, который сейчас лежит в комнате Сынмина, а тот, другой. С татуировкой на шее, с дерзкой улыбкой, с глазами, в которых горел огонь.
— Где ты? — прошептал он в пустоту. — Вернись. Пожалуйста. Я не могу без тебя.
За окном падал снег. Такой же, как в ту ночь на мосту. Только Хёнджина рядом не было.
И неизвестно, будет ли когда-нибудь.
---
Время шло. Настоящий Хёнджин поправлялся. Он оказался тихим, послушным, вежливым — таким, каким и должен быть принц Чосона. Королева-мать души в нём не чаяла, Минхо пытался вспомнить их детскую дружбу, Чонин заходил поболтать. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть.
Но Феликс чувствовал себя чужим в этом мире.
Он приходил к Хёнджину каждый день, сидел рядом, говорил о погоде, о делах, о пустяках. И каждый раз ловил себя на мысли, что говорит не с тем. Что этот Хёнджин — вежливый, правильный, хороший — не его.
Однажды, когда они сидели вдвоём, Хёнджин вдруг спросил:
— Ваше величество, а мы раньше дружили?
Феликс вздрогнул.
— Что?
— Я помню, что до падения мы почти не общались. А тут вы приходите каждый день. Зачем?
Феликс долго молчал. Потом тихо сказал:
— Ты был другим.
— Другим?
— Да. После падения. Ты изменился. Стал... смелее. Добрее. Ближе.
Хёнджин нахмурился.
— Я не помню.
— Знаю, — Феликс отвернулся. — Не помнишь.
Они сидели молча. Каждый думал о своём.
— Мне жаль, — вдруг сказал Хёнджин. — Что я не помню. И что вы страдаете.
Феликс посмотрел на него. Впервые за долгое время в его глазах появилась тёплая улыбка.
— Ты не виноват. Просто... будь собой. Это главное.
— Постараюсь, — кивнул Хёнджин.
И в этот момент где-то далеко, за сотни лет от них, в другой реальности, парень с татуировкой на шее лежал на больничной койке и смотрел в белый потолок.
— Я вернусь, — шептал он. — Жди меня, Феликс. Я обязательно вернусь.
А снег всё падал и падал, укрывая дворец белым покрывалом, пряча под ним тайны, надежды и разбитые сердца.