Он знал моё имя

Три месяца прошло с тех пор, как Хёнджин очнулся в больнице.

Три месяца он пытался привыкнуть к этой жизни. К белым стенам, к шуму машин за окном, к интернету, к телефону, к музыке в наушниках. Ко всему, о чём так мечтал, когда был там.

Но внутри была пустота.

Он ходил в школу (пришлось догонять программу), встречался с отцом и новой-старой матерью (они пытались, правда пытались стать семьёй), даже начал снова танцевать в подворотнях с пацанами. Но всё было не то. Всё было пресным, ненастоящим, чужим.

— Ты сам не свой, — говорил отец, глядя, как он ковыряется в тарелке. — Что с тобой?

— Всё нормально, пап, — отвечал Хёнджин, но в глаза не смотрел.

Как объяснить, что его душа осталась там? В том времени, где пахло дымом и ладаном, где по ночам светили звёзды, где был Феликс. Его Феликс.

— Блядь, — шептал он ночами, глядя в потолок. — Где ты? Ты существуешь вообще? Или мне всё приснилось?

Ответа не было. Только пиканье телефона да шум города за окном.

---

Однажды, листая ленту в интернете, Хёнджин наткнулся на новость: в Национальном музее Кореи открылась новая экспозиция, посвящённая эпохе Чосон. «Подлинные артефакты из королевского дворца», «уникальные предметы быта», «редкие манускрипты».

Сердце пропустило удар.

Он не думал, не планировал — просто встал и пошёл. Вышел из дома, сел в метро, доехал до станции «Кванхвамун». Музей высился перед ним серой громадой, равнодушный к его чувствам.

Хёнджин купил билет, вошёл внутрь. В разделе Чосона было пусто — будний день, посетителей почти нет. Он бродил между стеклянными витринами, рассматривая предметы, которые когда-то держал в руках. Ханбоки, похожие на те, что носил. Посуда, из которой ел. Каллиграфические свитки, похожие на те, что писал Феликс.

В одной из витрин лежала серёжка. Маленькая, серебряная, с простым узором. Такая же, как та, что он носил в своём мире. Табличка гласила: «Мужское украшение, период Чосон, предположительно принадлежало члену королевской семьи».

Хёнджин смотрел на неё и чувствовал, как к горлу подступает ком.

— Похожа на твою, — раздался голос за спиной.

Хёнджин замер. Сердце остановилось, а потом забилось где-то в горле.

Он медленно обернулся.

В двух шагах от него стоял Феликс.

Не в ханбоке, не с длинными волосами, не в королевском облачении. В обычной одежде: чёрные джинсы, свободный свитер, короткая стрижка, открывающая уши с маленькими серёжками. Но глаза — те же самые. Тёплые, глубокие, с искорками звёзд.

— Феликс? — выдохнул Хёнджин, чувствуя, что ноги подкашиваются. — Это... это ты?

— Привет, Хёнджин, — улыбнулся тот. — Я так долго тебя искал.

— Но как? — Хёнджин шагнул к нему, протянул руку, коснулся плеча. Тёплое, живое, настоящее. — Ты... ты же там... в Чосоне... как ты здесь?

— Пойдём, — Феликс взял его за руку. — Тут есть кафе. Я всё объясню.

---

Они сидели в музейном кафе, за маленьким столиком у окна. За стеклом шумел Сеул, спешили люди, ехали машины. А здесь, в этом маленьком пространстве, двое смотрели друг на друга, не веря своему счастью.

— Я не знаю, как это объяснить, — начал Феликс, сжимая в руках чашку с кофе. — Всю жизнь, сколько себя помню, мне снились сны. Странные, яркие, как наяву. Я видел дворец, видел людей в старинных одеждах, видел себя — в короне, на троне. И видел тебя.

— Меня? — переспросил Хёнджин.

— Тебя, — кивнул Феликс. — Только ты был другой. В ханбоке, с длинными волосами. Но глаза... глаза твои. Я всегда знал, что ищу кого-то. Кого-то важного. Но не знал, где искать.

— И ты... ты думал, что это просто сны?

— Да. Психологи говорили — подсознание, фантазии, стресс. Я ходил к терапевтам, пил таблетки. Ничего не помогало. Сны возвращались снова и снова.

Феликс отпил кофе, помолчал.

— А потом, месяц назад, я нашёл это, — он достал из кармана маленькую серёжку, точно такую же, как в витрине. — В старой шкатулке, которая досталась мне от бабушки. Она сказала, что это семейная реликвия, передаётся из поколения в поколение. Я надел её — и вдруг всё стало чётче. Ярче. Я начал вспоминать.

— Вспоминать? — Хёнджин подался вперёд.

— Я вспомнил всё, — тихо сказал Феликс. — Как был королём. Как ты появился во дворце. Как мы гуляли по мосту, ели гранат, как ты спас меня от убийцы. Как я держал твою руку, когда ты... когда ты ушёл.

Голос его дрогнул.

— Я думал, что схожу с ума. Что это галлюцинации. Но потом понял: это не сны. Это воспоминания. Моя прошлая жизнь.

— Твоя прошлая жизнь, — повторил Хёнджин, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Значит, ты... ты тот самый Феликс. Король Чосона.

— Да, — кивнул тот. — И я помню тебя. Помню каждое мгновение. Помню, как ты сказал, что любишь меня. Помню, как ты исчез.

Хёнджин сглотнул ком в горле.

— А я помню, как уходил, — прошептал он. — Как шёл по мосту, и вдруг темнота. А потом больница, врачи, отец... Я думал, что всё придумал. Что Чосон мне приснился.

— Не приснился, — Феликс накрыл его руку своей. — Это было на самом деле. И я нашёл тебя.

— Но как? Как ты меня нашёл?

— Я искал, — просто ответил Феликс. — После того как понял, что сны — это реальность, я начал искать тебя. В интернете, в соцсетях, по фотографиям. Ты танцевал на улице, тебя снимали прохожие, выкладывали в сеть. Я увидел — и узнал сразу.

— Танцевал? — Хёнджин удивился. — Я давно не танцевал.

— Это было три года назад, — улыбнулся Феликс. — Видео старое. Но я его нашёл. И понял, где ты. А потом нашёл твою школу, твой дом... следил за тобой.

— Следил?

— Прости, — Феликс виновато опустил глаза. — Но я не знал, как подойти. Боялся, что ты не поверишь. Или что я для тебя никто.

— Никто? — Хёнджин сжал его пальцы. — Ты для меня всё, Феликс. Всё, блядь.

Они смотрели друг на друга, и в глазах обоих стояли слёзы.

— Я так скучал, — прошептал Хёнджин. — Так скучал, что думал, сдохну.

— Я тоже, — ответил Феликс. — Каждую ночь я видел тебя во сне. И просыпался в пустоте.

— А теперь? — Хёнджин придвинулся ближе. — Теперь ты здесь. Со мной.

— Теперь я здесь, — кивнул Феликс. — И никуда не уйду.

---

Они вышли из музея, когда уже стемнело. Город сиял огнями, неоном, светом фонарей. Люди спешили по делам, машины сигналили, где-то играла музыка. Обычный вечер в Сеуле.

Но для них это был самый необычный вечер в жизни.

— Пойдём, — Феликс взял его за руку. — Я покажу тебе кое-что.

— Куда?

— На мост. Через Хан.

Хёнджин замер.

— Там есть мост. Не такой, как во дворце, но... похожий. Я люблю туда ходить. Смотреть на воду, на звёзды. Думать о тебе.

— Пошли, — хрипло сказал Хёнджин.

Они шли по набережной, держась за руки, и прохожие оборачивались им вслед. Два парня, явно влюблённые, явно счастливые. В Сеуле к такому привыкли.

Мост оказался длинным, пешеходным, с красивыми фонарями. Внизу текла тёмная вода, отражая огни города. Хёнджин остановился у перил, глядя вниз.

— Помнишь? — тихо спросил Феликс, вставая рядом.

— Помню, — кивнул Хёнджин. — Тот мост. Во дворце. Мы стояли, смотрели на лёд.

— А потом ты упал, — голос Феликса дрогнул. — Я думал, что потерял тебя навсегда.

— А теперь?

— А теперь ты здесь.

Феликс повернулся к нему, взял его лицо в ладони. Посмотрел в глаза.

— Я люблю тебя, Хёнджин, — сказал он. — В том мире любил. В этом люблю. И буду любить всегда.

— Я тоже, — выдохнул Хёнджин. — Тоже люблю.

Они поцеловались. Прямо на мосту, под неоном и звёздами, под шум города и плеск воды. Поцеловались так, будто ждали этого тысячу лет.

А вокруг текла жизнь, спешили люди, сигналили машины. Но им не было ни до кого дела. Потому что они нашли друг друга. Через время, через миры, через смерть.

— Феликс?

— М?

— Пойдём домой.

— У нас есть дом?

— Теперь будет.

И они пошли. Рука в руке. В новую жизнь. Вместе.