Он знал моё имя

Королева-мать не спала третью ночь.

Она сидела в своих покоях, глядя на догорающую свечу, и в голове её крутились одни и те же мысли. Кто посмел? Кто поднял руку на её сына? Пусть он не знает, пусть считает её чужой, но это её кровь, её плоть, её мальчик.

Дверь бесшумно открылась. Вошла старшая служанка, поклонилась.

— Госпожа, господин Ли Минхо прибыл.

— Пусть войдёт.

Минхо вошёл, опустился на колени, коснулся лбом пола. Королева-мать смотрела на него сверху вниз, и в глазах её горел холодный огонь.

— Встань, — приказала она. — Садись.

Минхо сел на подушку напротив, выжидающе глядя на неё.

— Докладывай, — коротко бросила она.

— Убийца мёртв, — начал Минхо. — Кто-то убрал его до того, как мы смогли допросить. Работа профессионала. Чисто, быстро, без следов.

— Значит, заказчик заметает следы, — королева-мать кивнула, будто ожидала этого. — Кто, по-твоему?

— У меня есть подозрения, но без доказательств...

— Назови имя.

Минхо помолчал, потом твёрдо сказал:

— Ким Суён, дочь министра. Она больше всех потеряла после скандала на смотринах. У неё есть связи, деньги и мотив.

— Дочь министра, — королева-мать повторила эти слова, смакуя каждое. — Эта холодная сука, которая смотрит на всех сверху вниз и считает, что ей всё позволено.

Она встала, подошла к окну. За стеклом падал снег, укрывая двор белым саваном.

— Усиль охрану Хёнджина, — приказала она, не оборачиваясь. — Втрое. Если с его головы упадёт хоть волос, ты ответишь головой.

— Слушаюсь, — Минхо склонил голову.

— И ещё, — королева-мать повернулась. В её глазах было что-то такое, от чего даже у Минхо, видавшего виды, пробежал холодок по спине. — Эту девку, Ким Суён, нужно допросить. По-настоящему.

— Госпожа, у нас нет доказательств, мы не можем просто...

— Можем, — перебила она. — Я королева-мать Чосона. Я могу всё. Ты понял меня, Ли Минхо?

— Понял, — тихо ответил он.

— Тогда иди. И не возвращайся без признания.

Минхо поклонился и вышел.

Королева-мать снова повернулась к окну.

— Никто не тронет моего сына, — прошептала она. — Никто.

---

Покои Ким Суён утопали в роскоши. Шёлк, золото, редкие вазы, картины. Сама она сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы, когда дверь без стука распахнулась.

В комнату ворвались четверо. Минхо шёл впереди, за ним — трое его людей в чёрных одеждах, с холодными лицами.

— Что это значит? — Суён вскочила, но её тут же схватили за руки. — Как вы смеете? Я дочь министра! Я...

— Заткнись, — Минхо подошёл вплотную, глядя на неё сверху вниз. — Ты пойдёшь с нами. Вопросы задавать буду я.

— По какому праву? — она дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка была железной.

— По праву главы тайной стражи, — спокойно ответил Минхо. — И по приказу королевы-матери. Если будешь сопротивляться, будет хуже.

Суён побледнела, но гордо вскинула голову.

— Вы пожалеете. Мой отец...

— Твой отец ничего не сделает, — перебил Минхо. — Потому что если ты невиновна, ты выйдешь отсюда. А если виновна... ну что ж.

Он кивнул своим людям. Суён выволокли из покоев, прямо в шёлковом ханбоке, в котором она собиралась ложиться спать.

Служанки попадали в обморок, кто-то побежал докладывать министру. Но Минхо было плевать.

---

Подземелье дворца пахло сыростью, плесенью и старой кровью. Факелы на стенах отбрасывали дрожащие тени, пляшущие на каменных стенах.

Суён втолкнули в маленькую камеру. Здесь не было ни окон, ни мебели, только грязный каменный пол и ржавые цепи на стене.

— Развяжите, — приказал Минхо.

Её отпустили. Суён выпрямилась, глядя на него с ненавистью.

— Это незаконно. Вы не имеете права.

— Здесь мои законы, — Минхо подошёл ближе. — Я задам тебе несколько вопросов. Если ответишь честно, всё закончится быстро. Если будешь врать...

Он не договорил, но взгляд его сказал всё.

— Я ничего не знаю ни о каком покушении, — процедила Суён. — Это какая-то ошибка.

— Ошибка? — Минхо усмехнулся. — Ты наняла убийцу. Он провалился. Ты приказала убрать его, чтобы он не заговорил. Но мы знаем.

— Докажи.

— Докажу. Прямо сейчас.

Он кивнул своим людям. Двое шагнули вперёд, схватили Суён за руки и прижали к стене. Третий, здоровенный детина с холодными глазами, достал из-за пояса нож.

— Что вы делаете? — в голосе Суён впервые проскользнул страх. — Не смейте!

— Смотри, — Минхо взял её за подбородок, заставляя смотреть. — Это Чхве, мой лучший палач. Он умеет делать так, что человек рассказывает всё. Даже то, чего не помнит.

Чхве улыбнулся. Улыбка у него была страшная — беззубая, кривая.

— Начнём с пальцев, — предложил он. — Леди много пишет, пальцы нужны. После первого леди заговорит.

— Нет! — Суён дёрнулась, но её держали крепко. — Я ничего не знаю!

— Первый, — спокойно сказал Минхо.

Чхве взял её левую руку, прижал мизинец к камню. Суён закричала, пытаясь вырваться, но бесполезно.

— Спрашиваю ещё раз, — Минхо наклонился к её уху. — Ты заказала убийство принца Хёнджина?

— Нет!

— Режь.

Чхве полоснул ножом. Мизинец отделился от руки с хрустом. Кровь брызнула на каменный пол.

Суён заорала так, что, наверное, было слышно наверху. Она согнулась, зажимая рану, но её тут же выпрямили.

— Это только начало, — ласково сказал Минхо. — У тебя ещё девять пальцев. Потом уши. Потом нос. Потом... ну, дальше сама понимаешь.

— Суки! — закричала она, задыхаясь от боли. — Вы все сдохнете! Мой отец...

— Твой отец уже знает, что ты здесь, — перебил Минхо. — И ничего не делает. Потому что он боится. Боится королеву-мать. Боится меня. Боится потерять всё.

Суён подняла на него глаза, полные слёз и ненависти.

— Я ничего не скажу.

— Скажешь, — Минхо кивнул Чхве. — Второй.

Чхве взялся за безымянный палец. Нож блеснул в свете факелов.

— Стойте! — закричала Суён, когда лезвие коснулось кожи. — Стойте! Я скажу!

Минхо поднял руку, останавливая палача.

— Слушаю.

— Да, — выдохнула Суён, обмякая в руках державших. — Да, это я. Я наняла убийцу. Я приказала убрать его. Всё я. Только не режьте больше.

Минхо смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул своим.

— Запишите её слова. Под протокол. И пусть подпишет.

Один из людей достал бумагу, кисть, тушь. Суён, дрожащей рукой, вывела своё имя под признанием.

— Отведите её в отдельную камеру, — приказал Минхо. — И позовите лекаря. Пусть перевяжет руку. Она должна дожить до суда.

— Вы... вы не убьёте меня? — прошептала Суён, не веря.

— Не я, — Минхо покачал головой. — Королева-мать решит твою судьбу. Но, зная её... лучше бы я тебя убил.

Он развернулся и вышел, оставляя её в темноте, среди запаха крови и сырости.

---

Час спустя Минхо стоял в покоях королевы-матери и докладывал.

— Она призналась, госпожа. Вот подписанное признание.

Королева-мать взяла бумагу, пробежала глазами. Лицо её не дрогнуло.

— Что с ней?

— Руку перевязали. Сидит в камере.

— Хорошо, — она отложила бумагу. — Завтра утром собери совет. Пусть все знают, что бывает с теми, кто поднимает руку на членов королевской семьи.

— А с ней что делать?

Королева-мать помолчала, глядя в окно на падающий снег.

— Казнить, — сказала она спокойно, будно речь шла о погоде. — Публично. Чтобы все видели. Чтобы ни у кого больше не возникло желания повторить.

— Её отец...

— Её отец лишится поста и будет сослан. Этого достаточно.

Минхо поклонился.

— Слушаюсь.

Он уже повернулся, чтобы уйти, когда королева-мать остановила его:

— Минхо.

— Да, госпожа?

— Ты хорошо поработал. Я это запомню.

— Благодарю, госпожа.

Он вышел.

Королева-мать осталась одна. Смотрела на снег, на свои руки, на признание, лежащее на столе.

— Хёнджин, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, сколько я готова сделать, чтобы ты был в безопасности.

Снег падал за окном, укрывая дворец белым покрывалом, пряча под ним грязь, кровь и тайны.

---

Утром Хёнджин проснулся от того, что Феликс тряс его за плечо.

— Вставай, — голос короля звучал взволнованно. — Суён нашли. Она призналась в покушении.

— Чего? — Хёнджин сел, протирая глаза. — Та холодная сука?

— Да. Её казнят сегодня.

— Быстро они, — Хёнджин присвистнул. — А как доказали?

— Минхо... помог ей признаться, — Феликс поморщился.

— Помог? В смысле?

— В смысле пытал.

Хёнджин замер. Потом медленно выдохнул.

— Охренеть. А я думал, он только фрукты Джису носит.

— Он разный, — тихо сказал Феликс. — С врагами — один. С друзьями — другой.

— Понятно, — Хёнджин потянулся. — Ладно, пойдём посмотрим на казнь?

— Ты хочешь?

— Не знаю. Наверное, нет. Просто... странно всё это.

— Странно, — согласился Феликс. — Но такова жизнь здесь.

Они сидели рядом, слушая, как за окнами собирается толпа на казнь. Где-то кричала Суён, проклиная всех. Где-то плакал её отец, прощаясь с карьерой.

А Хёнджин думал о том, что этот мир становится всё более реальным. И всё более страшным.

— Феликс?

— М?

— Не отпускай меня, ладно?

— Не отпущу.

И это было главное.