Он знал моё имя

Они шли медленно, не торопясь. Ночь была тихой, морозной, звёздной. Феликс держал Хёнджина за руку, и даже через толстые рукавицы чувствовал тепло.

— Знаешь, — говорил Хёнджин, улыбаясь, — я никогда не думал, что буду гулять по замёрзшей реке с королём. В моём мире это звучало бы как полный бред.

— А в моём мире звучит как чудо, — тихо ответил Феликс. — Что ты появился. Что ты здесь. Со мной.

— Романтик, — фыркнул Хёнджин, но сжал его руку крепче.

Они прошли ещё несколько шагов. До дворца оставалось метров сто, когда Хёнджин вдруг остановился.

— Феликс... — начал он и замер.

— Что?

Хёнджин повернулся к нему, открыл рот, чтобы что-то сказать, и вдруг глаза его закатились. Колени подкосились, и он начал падать прямо на замёрзшую землю.

— Хёнджин! — Феликс едва успел подхватить его, не давая рухнуть лицом в снег. — Хёнджин, что с тобой? Хёнджин!

Тело в его руках было тяжёлым, безжизненным. Глаза закрыты, дыхание едва заметное, пульс — нитевидный, слабый.

— Помогите! — закричал Феликс в ночную тишину. — Кто-нибудь! Помогите!

Из темноты выбежали стражники, услышавшие крик. Замелькали факелы, зазвучали тревожные голоса.

— Ваше величество! Что случилось?

— Принц! — Феликс трясущимися руками прижимал Хёнджина к себе. — Он потерял сознание! Несите его к лекарю! Быстро!

Двое стражников подхватили безвольное тело и побежали к дворцу. Феликс бежал рядом, не чувствуя ног, не чувствуя холода, не чувствуя ничего, кроме ужаса, сжимающего сердце ледяной рукой.

— Держись, — шептал он на бегу. — Только держись, пожалуйста. Я не переживу, если ты...

Он не договорил. Не мог.

---

Покои Сынмина встретили их запахом алкоголя, который бил в нос даже с порога.

Сам лекарь сидел за низким столиком, уронив голову на руки, и тихо похрапывал. Рядом валялась пустая бутылка из-под вина и недоеденная закуска.

— Сынмин! — заорал Феликс, влетая в комнату. — Сынмин, твою мать, просыпайся!

Стражники внесли Хёнджина, уложили на циновку. Сынмин поднял мутные глаза, попытался сфокусировать взгляд.

— А? Что? Ваше величество? — пробормотал он, пытаясь встать и падая обратно. — Я... я сейчас...

— Некогда сейчас! — Феликс схватил его за грудки, приподнял. — Хёнджин без сознания! Смотри!

Сынмин помотал головой, пытаясь прийти в себя. Посмотрел на Хёнджина, пощупал пульс, заглянул в глаза, приподнял веки.

— М-м-м, — промычал он, явно борясь с опьянением. — Пульс слабый, дыхание поверхностное, зрачки не реагируют...

— Что это значит? — Феликс трясся, едва сдерживаясь, чтобы не заорать.

Сынмин помолчал, собираясь с мыслями. Потом выдохнул:

— Это кома, ваше величество. Состояние, когда человек спит и не просыпается. Может длиться дни, недели, месяцы... или навсегда.

— Что? — прошептал Феликс, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Как... почему?

— Не знаю, — честно признался Сынмин, растирая лицо руками, пытаясь прогнать хмель. — Может, последствия удара при падении. Может, что-то с духом. Может, его тело не выдержало... перехода.

Последние слова он сказал тихо, почти шёпотом, но Феликс услышал.

— Ты знаешь? — так же тихо спросил он.

— Догадываюсь, — Сынмин кивнул. — Слишком много странного. Но сейчас это неважно. Сейчас важно, чтобы он выжил.

— Что делать? — Феликс смотрел на него с надеждой, от которой у Сынмина защемило сердце.

— Ждать, — просто ответил он. — Ухаживать, поить, кормить через трубочку, если долго. И ждать. Больше ничего нельзя.

Феликс опустился на колени рядом с Хёнджином, взял его безвольную руку в свои.

— Пожалуйста, — прошептал он, прижимаясь губами к холодным пальцам. — Пожалуйста, вернись. Я не могу без тебя.

---

Весть разнеслась по дворцу мгновенно. Через полчаса в покоях Сынмина собрались все: Чан, Минхо, Джисон, Чонин. Они стояли молча, глядя на бледное лицо Хёнджина и на Феликса, не отпускающего его руку.

— Надо сообщить королеве-матери, — тихо сказал Чан.

— Уже, — ответил кто-то из стражников.

В этот момент дверь распахнулась.

Королева-мать ворвалась в комнату, как ураган. Без обычной свиты, без служанок, даже без верхней одежды — в одном домашнем ханбоке, наспех накинутом на плечи. Волосы растрёпаны, лицо белое, как снег за окном.

— Где он? — крикнула она, отталкивая стражников. — Где мой... где Хёнджин?

Она увидела его, лежащего на циновке, и замерла. Потом медленно, будто во сне, подошла ближе. Опустилась на колени рядом. Протянула руку, коснулась его щеки.

— Сынок, — прошептала она. И это слово прозвучало так, что у всех присутствующих мурашки побежали по коже. — Сынок мой.

Феликс поднял на неё глаза.

— Госпожа...

Но она не слышала. Она смотрела на Хёнджина, и по её щекам текли слёзы — впервые на памяти всех, кто здесь стоял.

— Прости меня, — шептала она, гладя его по лицу дрожащими руками. — Прости, что не сказала. Прости, что прятала всю жизнь. Прости, что не уберегла. Ты мой сын, Хёнджин. Мой родной сын. Я носила тебя под сердцем, рожала в муках, прятала от всего мира, чтобы ты выжил. А теперь... теперь ты лежишь здесь, и я ничего не могу сделать.

В комнате повисла мёртвая тишина.

Чан замер с открытым ртом. Минхо медленно выдохнул. Джисон прижал руку к груди. Чонин побелел, как мел. А Феликс смотрел на королеву-мать и не верил своим ушам.

— Что? — выдохнул он. — Что вы сказали?

Королева-мать подняла на него глаза, полные слёз и боли.

— Он мой сын, Феликс. Мой. От твоего отца. Я родила его до того, как стала королевой. Спрятала в другой семье. А когда твой отец узнал, он привёз его во дворец. Я не могла сказать правду. Никому. Даже ему.

Феликс смотрел на неё, и в голове не укладывалось. Хёнджин — её сын? Родной? Значит... значит, он действительно брат? Не приёмный, а настоящий?

— Почему вы молчали? — прошептал он.

— Потому что боялась, — всхлипнула она. — Боялась, что его убьют. Что используют против меня. Что он сам не захочет меня знать. Я всю жизнь боялась, Феликс. И вот результат.

Она снова повернулась к Хёнджину, взяла его руку, прижала к своей щеке.

— Проснись, сынок, — прошептала она. — Пожалуйста. Я всё расскажу. Я всё объясню. Только вернись. Я не переживу, если потеряю тебя снова.

Феликс смотрел на эту сцену, и внутри у него всё переворачивалось. Эта холодная, властная женщина, которую он всю жизнь боялся и ненавидел — она оказалась просто матерью, потерявшей сына. И сейчас, в этот момент, она была не королевой, а просто несчастной женщиной, плачущей над телом своего ребёнка.

— Госпожа, — тихо сказал Сынмин. — Ему нужен покой. И уход. Мы сделаем всё, что можем.

Королева-мать кивнула, не отрывая взгляда от лица Хёнджина.

— Я останусь здесь, — сказала она. — Всю ночь. Все ночи. Пока не очнётся.

— Но, госпожа, вам нужно...

— Мне нужно быть с сыном, — перебила она железным голосом, в котором, однако, дрожали слёзы. — Остальное подождёт.

Все переглянулись. Чан кивнул Минхо, и они тихо вышли, уводя с собой Джисона и Чонина. Сынмин остался в углу, готовый помочь в любой момент.

Феликс не уходил. Сидел рядом с Хёнджином, держал его за другую руку, и смотрел на королеву-мать.

— Я тоже останусь, — тихо сказал он.

Она подняла на него глаза. В них была благодарность.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты... ты хороший. Ты делаешь его счастливым. Я вижу.

Феликс вздрогнул.

— Вы знаете?

— Я всё знаю, — она слабо улыбнулась. — Я мать. Я вижу, как мой сын смотрит на тебя. И как ты на него.

— Вы... не против?

— Я против того, чтобы он страдал, — твёрдо сказала она. — А с тобой он счастлив. Значит, я за.

Они сидели молча, глядя на бледное лицо Хёнджина. За окном занимался рассвет, окрашивая небо в розовый. Новый день начинался в Чосоне. А здесь, в маленькой комнате, двое людей ждали, когда откроются глаза того, кого они любили больше всего на свете.

— Он очнётся, — прошептал Феликс. — Должен.

— Должен, — эхом отозвалась королева-мать. — Он сильный. Мой сын.

— Наш, — поправил Феликс.

Она посмотрела на него и впервые за долгие годы улыбнулась по-настоящему.

— Да, — сказала она. — Наш.

В комнате пахло травами и надеждой. А Хёнджин спал, и ему снился сон. Странный, цветной, тёплый сон, в котором он шёл по мосту через реку Хан, держа за руку Феликса, а навстречу им улыбалась женщина в пурпурном ханбоке и говорила: «Я так долго тебя искала, сынок».